Про миллиард Палестине и как он превращается в гибридный удар

Когда в ленте появляется новость: «Россия выделит миллиард (долларов) Палестине», — у общества возникает естественная реакция.
У нас сборы, налоги, рост цен, СВО, социальная нагрузка, а тут — миллиард какой-то далекой Палестине.

И уже включается не экономический анализ, а гибридная рамка. Потому что важно не то, что написано, а то, как это прочитано.

Никто же не заявляет: «Берём деньги из бюджета и отправляем». Речь идёт о замороженных российских активах за рубежом. О средствах, которые уже не работают на страну, по которым судебные перспективы туманны, а если будем честны — нулевые, а вернуть другим путем —- это начать войну со всеми странами, где они хранятся.

И здесь нужно выйти из эмоции и хоть как-то подумать стратегически. Сунь-цзы писал: «Высшее искусство — подчинить врага без сражения». Но в современном мире подчиняют не только врага — пытаются подчинить правила. Если активы заморожены и их начинают использовать в интересах третьей стороны, возникает прецедент. А в международной практике прецедент — это инструмент. Это трещина в монолитной позиции.

Россия фактически говорит: «Если вы считаете себя правовым миром — разморозьте средства хотя бы для гуманитарной цели». И это не “многоходовочка” и не конспирология, а стратагема.

Мы понимаем, что шанс вернуть всё через суд минимален, но можно изменить рамку и перевести разговор из плоскости «конфисковали навсегда» в плоскость «временно удерживают и могут разблокировать». И это уже борьба не за миллиард, а за юридическую конструкцию, в которой уже нет бетонных стен запрета использования Россией своих активов.

Параллельно — это сигнал Ближнему Востоку: Россия не уходит из региона, потому что сама закрылась в санкционной осаде, а Россия продолжает играть.

Давайте аналогию. У вас забрали десять миллионов рейдеры, которых крышуют чиновники. Ну нет шансов их вернуть. Но у Вас появился шанс уговорить перечислить от вашего имени миллион из украденных на СВО. Вы не воспользуетесь этим шансом? А теперь вопрос: это может вам дать что-то? Да. Первое — моральное удовлетворение. Второе — перечислив миллион на СВО, вы получите друзей. А это уже много, чтобы продолжить бороться за них.

Но гибридная среда мгновенно переводит всё в бытовой формат:
«У нас нет, а мы раздаём». И это самое опасное. Потому что гибридная атака бьёт не по кошельку, а по ощущению справедливости. Она формирует нарратив: «Государство заботится о чужих больше, чем о своих».

А если этот нарратив закрепится — любое внешнеполитическое действие будет восприниматься как предательство. Вот где реальное поле боя. Проблема не в самом решении, а в том, что оно не объяснено людям в стратегической логике.

Когда государство действует как субъект глобальной политики, оно мыслит категориями: баланса сил, правовых прецедентов, регионального влияния, долгой игры. А гражданин живёт в горизонте месяца — зарплаты, платежа, кредита. Если эти два горизонта не соединяются — появляется разрыв. И в этот разрыв всегда заходят те, кто заинтересован в эрозии доверия.

Поэтому вопрос сегодня не в Палестине, а в том, умеем ли мы отличать бюджетные расходы от замороженных активов. Умеем ли видеть правовой ход, а не эмоциональный заголовок. И умеем ли понимать, что борьба идёт не только за территории, но и за интерпретации.

Свечин писал, что стратегия — это искусство вести войну в долгую, учитывая экономику, право и политику. Мы сейчас живём именно в такой войне. И если каждое сложное внешнее решение автоматически воспринимается как «нас обделили», — это уже не про экономику, а про психологический фронт.

И я опять возвращаюсь к тому, что у нас забыли — как разговаривать с людьми. У нас всю внутреннюю политику упростили до запретов, ограничений, отключений и списков (иноагентов, экстремистов и прочих) и из-за этого просто не видят нужным объяснять людям правду. Потому что можно соврать, а если кто-то не поверил, то заткнуть рот иноагентством. И это ведет к поражению в гибридной войне. А я не хочу, чтобы Россия проигрывала.

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

Друзья, я тоже виноват в том, что замедлили Телеграм, но мне не стыдно

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ АЛЕХИНЫМ РОМАНОМ ЮРЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА АЛЕХИНА РОМАНА ЮРЬЕВИЧА 18+

Не буду оценивать профессиональные и личностные качества Ивана Панкина, просто скажу, что люди есть разные - есть те, кто в правде идут до конца даже под угрозой преследования в разных формах и как оказалось, иноагентства, а есть те, кто умней, видимо. Есть и такое понятие - ложь во спасение. Ну сказал и сказал - уверен, что из благих побуждений и иначе было нельзя.

Единственное, что не надо было говорить - это про Курскую область. потому что это низко, так как его не было в Судже во время вторжения. Да и вообще... То, что он называет паникой - спасло жизни десяткам тысяч людей. И я тогда писал про реальную ситуацию, хотя на меня шикал врио губернатора и я понимал, что мог лишиться статуса советника врио, как на меня уже начал тогда активно набрасывать и в том числе, угрожать известный спикер. Но мне было все равно, потому что жизни земляков и сама Курская земля были важнее.

И вот получаю, в том числе, за это. Так что, тоже виноват в блокировке, но я готов поддержать блокировку Телеграм, да и всего остального, если чиновник будет работать без пинка, если иноагентами будут признаваться не патриоты, а реальные враги государства, если без Телеграм люди будут вовремя оповещаться об опасности и не будут гибнуть, если власть будет реагировать на проблемы и предложения граждан об их решении по другим каналам, ЕСЛИ НА ФРОНТЕ будет устойчивая защищенная и быстрая цифровая связь для всех необходимых коммуникаций.

Но еще больше меня напрягает не само замедление Телеграм, а то, как вся эта возня вокруг него чивноников, депутатов и разного рода спикеров бьет по Верховному, власти как институту и даже отчасти - государственности. Это печалит больше. Из-за этого я эту тему сильно и не муссирую. Я может и иноагент по мнению одного губернатора, одного спикера, минюста (думаю не всего) и одного судьи, но не враг своему государству.


Вам, господа, нужны великие потрясения; нам — нужна великая Россия.

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

Юра говорит о надстройке. Я — о фундаменте.

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ АЛЕХИНЫМ РОМАНОМ ЮРЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА АЛЕХИНА РОМАНА ЮРЬЕВИЧА 18+

Юра Подоляка поднял тему, которую я поднимаю несколько лет в десятках постах и даже был шанс начать реализовывать ее. Но он смотрит на цифры, на квадратные метры, на стоимость дома, на ипотечный платёж. Он предлагает техническое решение: ограничить кредиты на студии, стимулировать ИЖС, пересобрать структуру застройки. Это логика инженера. В ней есть порядок.

Но демография — не инженерная конструкция, то точнее — в больше части не инженерная. Демография — это психология среды.

Можно построить сто тысяч одноэтажных домов. Можно даже сделать их по 120 квадратов. Можно выдать льготную ипотеку под 6% и сделать первоначальный взнос из маткапитала. Всё это — надстройка и инструменты.

❗️Но рожают не в инструментах. Рожают в ощущении устойчивости.

Если до ближайших яслей сорок минут по разбитой дороге или школа в соседнем районе, если ФАП формально есть, но врача нет, если работа — в областном центре за 70 километров, если мусор вывозится «по мере возможности», если глава района разговаривает с людьми через приказы, а не через диалог, — никакой ИЖС не спасёт. Потому что семья принимает решение о третьем ребёнке не исходя из метража, а исходя из уровня напряжения жизни.

Юра предлагает архитектуру дома, а я говорю об архитектуре управления.

ИЖС — это правильное направление и я сам об этом писал не раз. Но ИЖС — это другая модель региона. Это не про “ввести столько-то миллионов квадратов”, а про смену логики чиновника.

Там нельзя управлять из кабинета. Там надо: выходить к людям, договариваться с бизнесом, создавать кооперацию, разворачивать ТОС (территориальное общественное самоуправление). Решать вопрос с коммуникациями не на бумаге, а в земле, делать дорогу не к отчёту, а к дому и строить школу не “по плану”, а потому что через три года там будет 400 детей.

Это совсем другой уровень работы чиновников, начиная от губернатора. Да, именно от губернатора - у нас достаточно законов, чтобы исправить ситуацию.

Когда я говорю "Фуднамент"— я говорю о доверии, об ощущении “здесь можно жить” и горизонте планирования на 10–15 лет, о том, что семья видит, что её не бросят, что она понимает, что ребёнок не выпадет из системы, а отец знает, что не потеряет работу из-за переезда в пригород. Вот тогда рожают.

Посмотрите на село. Там рожают же уже больше в 1,5-2 раза. Не потому что дома больше, а потому что там ещё сохранилась ткань горизонтальных связей. Там есть бабушка через дорогу. Там меньше одиночества и есть еще община, хоть она и сжимается под давлением пропаганды индивидуализма.

И вот как раз селу не нужно “всё перестроить”. Ему нужно немного помочь — дорога, связь, переработка, медицина. Не убить его бюрократией, не заменить его миграцией и не превратить в очередной отчёт. А помочь на месте с активизмом, логистикой и инфраструктурой.

Вот главное расхождение. Юра говорит: изменим правила ипотеки — изменим демографию. Я говорю: изменим культуру управления — изменится и застройка, и рождаемость, и уклад.

Пока же чиновник мыслит квадратными метрами , деньгами, рабочими группами, программами, а не живыми людьми — ничего не получится. Пока регион живёт KPI, а не долгосрочной стратегией — никакой дом не спасёт. И пока власть разговаривает с обществом как с подчинённым — третий ребёнок будет редкостью.

Надстройку менять можно быстро. Фундамент — долго. Но если не менять фундамент, надстройка будет трещать постоянно и когда-то рухнет совсем.

Вот об этом я говорю.

П.С. А вообще, Юра опасную тему поднял на большую аудиторию, за это у нас в иноагенты внести могут даже, потому что тема на контроле у Президента и на местах боятся тех, у кого есть идеи и кто готов профессионально работать с демографией, видя в таких конкурентов. О какой демографии при таком подходе к управлению на местах может идти речь?

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

О невозможности сформировать устойчивую управленческую школу в регионах, на примере Курской области

Политолог и курянин Александр Немцев, который, к сожалению, как и многие активные и умные земляки уехал в Москву, сегодня, по сути, объяснил причины миграции умных и активных из Курска.

... у небольшого региона собственная устойчивая управленческая школа сформироваться не может — это привилегия крупных городов и мегаполисов. Курск в этом смысле — вечный импортёр управленческих традиций. Сначала харьковская школа, потом робкая попытка вырастить своё, а теперь — самарская прививка. От Харькова к Самаре, с короткой и трагичной остановкой на станции «местное самоуправство».

И это большая проблема для региона, о чем я говорил уже много раз. По сути, я об этом же писал, когда обсуждали вопросы: нам нужен местный губернатор или варяг? Нужен ценз оседлости или нет? И я считаю, что, конечно, лучше, когда руководитель региона вырос в этой среде, чувствует её, понимает код, людей, историю. В этом случае он создает среду роста и развития для земляков.

Но я писал, что и это не абсолют. Если есть длинная стратегия страны, если регион встроен в неё как часть общего замысла, то личность губернатора становится вторичной. Гораздо важнее — среда, которую он создаёт.

Именно в этом и есть самая большая проблема. Главы регионов, которым дали власть, часто не понимают, что именно им дали. Им кажется, что им дали: должность, ресурс, возможность принимать решения, право назначать и увольнять. А на самом деле им дали ответственность за формирование управленческой среды, которая должна работать на стратегию страны и пережить их срок (ну наверное, так должно быть).

Но вместо этого большинство начинают строить личную вертикаль: подбирают «своих»., убирают сильных, боятся конкуренции, смотрят не на горизонт 20 лет, а на горизонт отчёта, выборов или на старшего чиновника, который может забрать в столицу.

И это системная ошибка. Потому что если губернатор не формирует местную управленческую среду — он работает не на стратегию, а на себя. Сегодня он назначил удобных, а завтра пришёл другой — зачистил всё или его лояльные уехали сами с предыдущим. И регион опять с нуля.

И так по кругу.

А если губернатор понимает, что его задача — не управлять сроком, а встроить регион в длинную стратегию страны, он делает иначе: назначает местных, выращивает кадры, формирует институты, то есть как раз — создаёт школу. И школу не для лояльности себе, а для преемственности. Потому что именно среда продолжит работать на любого следующего губернатора.

Вот это и есть стратегическое мышление. Но его часто нет. И не потому, что главы регионов глупые, а потому что многие из них — администраторы, а не государственники. А администратор думает: как удержаться, как не допустить ошибок, но главное — как не допустить альтернативного центра влияния. Но если губернатор — государственник, то создает систему, которая будет даже сильнее его. Потому что такая система будет работать еще какое-то время по инерции даже если назначат менее профессионального человека.

И вот пока большинство выбирают первое — говорить о долгой стратегии бессмысленно. Можно написать хоть 50-летнюю красивую программу развития с формулами и презентациями на круглых столах, но если нет среды, которая понимает стратегию и умеет её донести до людей, дать честную обратную связь и скорректировать курс — всё это останется бумагой.

Поэтому школа управления и школа социальных технологий нужны даже при наличии федеральной стратегии. Особенно при наличии. Потому что стратегия — это текст, а реализация — это люди.

И если главы регионов этого не поймут, они так и будут управлять сроком, а не регионом, а регион будет жить в режиме смены фамилий, а не в режиме развития.

И здесь уже вопрос не к политологу и не к соцтехнологу, а к тем, кому дали власть: вы хотите быть временными управляющими или архитекторами среды?

Потому что история помнит только вторых...

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

"Кто контролирует прошлое — контролирует будущее;
кто контролирует настоящее — контролирует прошлое".

- Джордж Оруэлл "1984".

Помните эту мысль, которая рождается у Уинстона, когда он в Мнистерстве Правды правит архивы, исправляет цифры, меняет фамилии и старые версии речей?

А ведь важно то, что государство разрушается не тогда, когда спорят. Оно разрушается тогда, когда право, а затем и память становятся редактируемыми.

И когда такое начинает происходить — Оруэлл перестаёт быть романистом.Он становится методологом эпохи.

А самое опасное для государства, которое начало редактировать право и память, в том, что когда редакторские правки начнуть вносить извне — никто внутри не будет сопротивляться, потому что постоянный диссонанс рождает сомнение в самой опоре. А народ без опоры и твердой веры можно переписывать сколько угодно раз.

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

Демография — это не про проценты, это про судьбу народа

Прочитал перечень поручений по демографической политике. Документ вроде выверенный, системный на бумаге: статистика, репродуктивные планы, ипотека, ясли, родовые сертификаты, традиционные ценности в рекламе, мобильное приложение «Госуслуги. Семья».

И вроде все логично, но при этом опять остаётся ощущение, что мы продолжаем лечить симптомы, не трогая саму болезнь.

Демография — это не сумма мер. Это состояние общества, температура доверия к будущему и ответ на простой вопрос: «Стоит ли жить здесь дальше и приводить сюда ребенка?»

Можно раз в три года измерять репродуктивные планы населения. Но если молодой мужчина не уверен, что через пять лет он не потеряет работу, а молодая женщина не понимает, сможет ли совмещать ребёнка и занятость, школу и жизнь, то в анкете можно написать «хочу троих», а родится один и то не всегда.

Можно компенсировать 450 тысяч за четвёртого ребёнка. Это поддержка, и она нужна. Но если вникнуть в социологию: страна теряет рождаемость не на четвёртом ребёнке, а между первым и вторым. Там, где семья ещё только встаёт на ноги и где ипотека — не абстракция, а ежемесячный платёж, который нельзя пропустить.

Если базовая ставка по семейной ипотеке ухудшается, а потом «смягчается» к третьему ребёнку, это не стимул, а отсроченное облегчение после уже принятого риска. А семья живёт не в логике «через десять лет станет легче», а в логике «сможем ли мы заплатить в следующем месяце». Если уж и вводить градации по ипотеке, то от 6%, где, за первого ребенка будет 5%, за второго 3%, за третьего - 0, а от четвертого уже будут компенсации. Жилищный вопрос — это фундамент. Русская семья всегда строилась вокруг дома — своего пространства, своего угла, своей земли. Без этого нет ни второго ребёнка, ни третьего, но есть тревога и ожидание.

Дальше — ясли. Да, востребованность нужно анализировать, но ведь анализировать — не значит создавать. Молодая мать не пойдёт рожать второго ребёнка только потому, что где-то в отчёте появится цифра о спросе на ясельные группы. Она пойдёт, если будет уверена, что ребёнка примут, что очередь не на два года и не в соседнем микрорайоне и что условия нормальные, а не формальные.

Популяризация традиционных ценностей в рекламе — правильный шаг. Но ценности не рождаются в баннерах, они рождаются в среде. Если многодетная семья воспринимается как подвиг или экзотика — значит, среда не выстроена. В СССР и ранее многодетность не была героизмом, она была нормой. Потому что в СССР была уверенность: государство не бросит, работа будет, жильё будет, медицина будет, а ранее было тоже, но с общиной и с Богом.

Сегодня ключевое слово — предсказуемость. Его нет в поручениях, но без него все остальные пункты работают наполовину. Русский человек может терпеть, жить скромно, работать много, но он должен понимать, ради чего. Он должен видеть, что его усилие встроено в большую историю семьи, общины, населенного пункта, страны, а не в очередной отчёт.

Столыпин говорил о великой России. Но великая Россия невозможна без большого народа, а большой народ — это не статистическая графа и не KPI губернатора, а миллионы семей, которые приняли решение родить ребёнка, потому что верят в завтрашний день.

Сейчас государство действует как управленец, который увидел падение показателей и усиливает инструменты. Это правильно с точки зрения администрирования. Но демография — это не бухгалтерия,, а доверие, горизонт жизни и образ будущего!

Если демография станет осью всей политики — жилищной, трудовой, региональной, образовательной — тогда меры сложатся в стратегию.
Если останется перечнем поручений — будет аккуратный доклад и прежняя динамика.

Дети рождаются не из-за льготы, а они рождаются из уверенности. И вот над этим нам ещё предстоит работать.

Но пока у нас в регионах, тех, кто предлагает стратегию признают иноагентом, несмотря на то, что Президент требует искать в регионах идеи и тех, кто будет помогать реализовывать, нет уверенности и в том, что эти поручения кто-то будет реально исполнять.

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

Война не терпит учёности кабинетной».
— А. В. Суворов

Газеты меняются на телевизор. Кабинеты меняются. А война по-прежнему требует реальности, а не иллюзий. Как и на войне по прежнему презирают генералов, которые строят стратегии и воюют, не выходя из кабинетов.

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

Как быстро понять, что перед вами дипфейк

Друзья, с развитием ИИ мы будем видеть все больше дипфейк-видео. Кстати, заблокированный Ютуб, к сожалению, очень плохо борется с такими видео и возможно, блокировка в этой части оправдана. В России пока мало мы встречаем таких видео, но, думаю, что наш противник этот инструмент держит для момента, когда эмоционально общество раскачают другими инструментами.

Сегодня подделать видео уже можно на бытовом компьютере. Поэтому вопрос уже не «можно ли подделать», а «как быстро оценить риск манипуляции». Ниже — практическая методика, которую можно применять без специального оборудования.

1. Визуальный разбор лица.

Первое, что нужно сделать — внимательно посмотреть на лицо в динамике. Обращаем внимание на:
- неестественное моргание (слишком редкое или слишком частое);
- «плывущие» губы при произнесении сложных согласных;
- размытые границы подбородка и ушей;
- разницу освещения между лицом и фоном;
- микродёргания контура головы при поворотах.

Большинство массовых дипфейков «ломается» именно на сложной мимике и смене ракурса.

2. Синхронизация губ и звука.
Второй уровень проверки — аудиовизуальная согласованность. Проверьте:
- совпадает ли артикуляция с конкретными звуками;
- нет ли задержки между голосом и движением губ;
- меняется ли тембр голоса при повороте головы (в реальной записи это происходит естественно).

Если звук звучит «студийно ровно», а картинка бытовая — это повод для дополнительной проверки.

3. Проверка источника.

Любое видео оценивается не только по форме, но и по происхождению. Задайте три вопроса:
- Это официальный аккаунт или анонимный канал?
- Есть ли это видео на нескольких независимых площадках?
- Подтверждают ли публикацию авторитетные СМИ?

Если ролик существует только в одном эмоциональном канале — риск манипуляции существенно выше.

4. Обратный поиск.

Сделайте скриншот ключевого кадра и загрузите его в поиск по изображениям. Часто «новое разоблачение» оказывается старым видео с наложенной озвучкой.

5. Проверка через автоматические детекторы.

Существуют онлайн-сервисы анализа вероятности дипфейка. Они не дают окончательного вердикта, но помогают оценить уровень риска. Важно понимать: это вероятностная оценка, а не судебная экспертиза.

А теперь главное, что надо уметь делать — применять управленческий принцип оценки. Для быстрой фильтрации можно применять модель «трёх сигналов»:
- есть технические артефакты;
- нет прозрачного источника;
- контент вызывает сильную эмоцию (страх, гнев, возмущение).

Если совпадают хотя бы два пункта — вероятность манипуляции высокая. Если совпадают все три — к видео нужно относиться как к инструменту воздействия, а не как к факту.

Главное, что надо понимать, что дипфейк — это не только технологическая проблема. Это инструмент управления вниманием и эмоциями. Поэтому ключевой навык — не техническая экспертиза, а спокойная проверка перед распространением.

❗️Прежде чем делиться видео, задайте себе один вопрос: «Я сейчас распространяю факт или усиливаю чужую эмоцию?»

Поделитесь полезным!

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

Почему слова Дурова разлетелись по России — и при чём здесь запреты

Если отойти от эмоций и посмотреть на историю с высказыванием Павла Дурова холодно, то становится видно главное: дело не в самом Telegram и даже не в замедлении. Дело в том, как был сконструирован текст — и почему он сработал почти без сопротивления во всём русском сегменте.

С точки зрения НЛП и манипулятивных технологий, это прям урок. В одном коротком заявлении собраны все ключевые элементы, которые обеспечивают вирусное распространение.

Во-первых, продление картины мира в будущее. Не «сейчас что-то происходит», а «вас ведут туда, где будет слежка, цензура и несвобода». Человек не спорит с фактами — он реагирует на угрозу будущему. Это один из самых сильных когнитивных триггеров.

Во-вторых, удар по конкуренту через моральную рамку. Не «есть другое приложение», а «государственное, для слежки и политической цензуры». Конкурент даже не назван — но уже морально дискредитирован. Это классическая техника: не доказывать, а сразу поместить объект в токсичную категорию.

В-третьих, апелляция к универсальной ценности. Свобода слова, конфиденциальность, Конституция. Здесь вообще не важно, как именно эти понятия трактуются. Важно, что они вшиты в массовое сознание как абсолютное добро, а значит, любой, кто оказывается «против», автоматически воспринимается как зло.

И наконец, четвёртый элемент — прецедент. Иран. История, поданная как завершённая и однозначная: запретили, не получилось, люди всё равно победили. Это создаёт эффект предрешённости: «с вами будет то же самое».

В итоге текст не требует доказательств и он даже не зовёт к действию напрямую. Он просто аккуратно сдвигает рамку восприятия. И дальше происходит самое важное: его начинают бесплатно распространять тысячи людей, которые искренне считают себя патриотами и не видят в этом никакой манипуляции.

И вот здесь возникает неудобный, но принципиальный вопрос. А почему этот текст вообще так легко зашёл? Почему у него не оказалось иммунитета?

Ответ опять будет неприятен чиновникам: потому что в стране почти не ведётся системной работы с патриотическим активным слоем общества. Не за деньги, не через гранты, не через «правильных» и «утверждённых», а по-настоящему — с каждым, кто готов думать, спорить, помогать, брать ответственность.

Когда у общества нет живых горизонтальных связей с государством, нет доверительных каналов, нет ощущения совместного дела, оно становится идеальной средой для манипуляций. Не из-за того, что люди плохие или глупые, а из-за того что пустоту всегда кто-то заполняет.

И тогда любой грамотно собранный эмоциональный текст — от бизнесмена, блогера или завтра уже от политика — разлетается мгновенно. Потому что он говорит не «правду» или «ложь», а то, что попадает в неотработанную эмоцию.

В этой ситуации запреты выглядят как попытка лечить температуру, не замечая инфекции. Можно замедлять, блокировать, запрещать — но если не выстроена работа с людьми, если патриотов объявляют иноагентами, если активность снизу воспринимается как угроза, а не ресурс, то завтра качнут другую эмоцию. Не про свободу слова — про страх, про усталость, про несправедливость. И никакие блокировки уже не помогут.

Я всегда говорил и продолжаю говорить: вопрос не в запретах, а в создании общества, где гражданская ответственность — не лозунг, а практика, где с людьми разговаривают, а не фильтруют, где патриот — это не удобный, а думающий и где государство не боится горизонтали, потому что умеет с ней работать.

Если бы такая работа велась системно, манипулятивные тексты — даже очень хорошо написанные — не имели бы такого эффекта. Они бы обсуждались, разбирались, с ними спорили бы. Но они не становились бы вирусом.

Проблема не в Дурове. Проблема в том, что пока мы отвечаем на манипуляции запретами, мы играем по навязанным правилам. А в гибридной войне это почти всегда означает проигрыш.

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

Почему стратегия стратегия ДФО — не стратегия освоения

Иногда документ сам себя разоблачает, при этом, просто цифрами. Читаем: правительство утвердило «Стратегию демографической политики ДФО до 2030 года и на перспективу до 2036-го». Цель в цифрах: к концу периода в макрорегионе должно проживать не менее 7 млн 860 тыс. человек.

И вот тут возникает неудобство, потому что ровно 7 млн 860 тыс. человек — это и есть численность Дальнего Востока на начало 2025 года по официальной статистике. То есть стратегия на 10–12 лет вперёд не предполагает роста населения вообще, а в лучшем случае — фиксацию текущего уровня, хотя в реальности — попытку красиво оформить стагнацию.

И ведь это не «ошибка формулировки», а тип мышления: когда государства осваивали территории по-настоящему, они начинали не с экономики, а с людей.

В США при движении на Запад земля раздавалась семьям, а не корпорациям. Целью было не «эффективное использование ресурсов», а заселение, укоренение, превращение территории в штаты. Если население не росло — проект считался провалом.

В Канаде север и запад рассматривались как вопрос суверенитета. Государство сознательно доплачивало за жизнь в суровых условиях, создавая постоянные сообщества, а не временные рабочие анклавы. Демография была инструментом удержания страны.

В СССР освоение Сибири и Дальнего Востока шло через города, жильё, социальную инфраструктуру и молодые семьи. Завод, школа, больница и роддом появлялись вместе. Рост населения закладывался директивно — потому что без людей территория не существует.

А теперь вернёмся к нашей стратегии. В ней демография — не цель, а побочный эффект, семья в ней — не единица планирования, рождаемость — не управляемый параметр, как и оседлость — не приоритет. То есть человек здесь — приложение к проекту. Территория мыслится как ресурс, а не как пространство жизни, а значит, важнее притянуть на вахту, чем помочь укорениться.

Именно поэтому в документе нет задачи увеличения населения. Потому что рост населения требует воли, длинного горизонта, а главное — ответа на вопрос: зачем люди должны здесь жить, рожать детей и оставаться. И е если такого ответа нет — стратегия подменяется отчётом.

Отсюда и главный вывод, который, конечно, чиновникам неприятен: у государства сегодня нет стратегии демографического роста — а значит, нет стратегии освоения России. Все, что мы видим — это управление убыванием. Есть администрирование стагнации и попытка сделать так, чтобы «не стало хуже по показателям».

Но проблема в том, что пустое пространство долго не бывает ничьим и история это уже показывала — и не раз. Если мы не начнём рассматривать демографию как вопрос суверенитета, а семью — как основу территориального развития, никакие ТОРы, льготы и мегапроекты нашу страну не удержат. Осваивают страны не месторождения, осваивают страны — люди.

И знаете, по мере написания текста и осознания того, что из стратегии в стратегию власти не закладывают рост населения, приходит осознание и того, почему я — иноагент. Потому что у меня не только есть идеи, как изменить вымирание русских, но и я даже посмел попытаться эти идеи применить с прошлой региональной властью. Видимо, это плохо и не в духе разного рода договоренностей.

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

❗️Про миграцию. Наконец-то начинают считать, а не заговаривать проблему

В последние недели по миграционной политике произошло то, чего в России не хватало много лет: государство начало считать, а не просто фиксировать присутствие инородных людей на территории.

Кабмин одобрил сразу несколько взаимосвязанных решений, и важно рассматривать их в пакете, чтобы понять глобальность работы.

Первое. Патент больше нельзя будет получить или продлить, если по мигранту нет данных в ФНС либо если его доход ниже прожиточного минимума региона. Это принципиальный сдвиг. До сих пор миграция учитывалась «по головам», теперь — по экономической состоятельности.
Фактически вводится простой критерий: если человек не способен легально содержать себя (а тем более семью) — он не должен закрепляться в стране.

Второе. РВП и ВНЖ смогут аннулировать, если иностранец за отчётный год:
— работал в России менее 10 месяцев;
— не подтвердил доход, достаточный для содержания себя и членов семьи.
То есть постоянное или полупостоянное пребывание без реального участия в экономике перестаёт быть допустимым.

Третье — самое чувствительное.
Фиксированные авансовые налоговые платежи. Предлагается, чтобы мигрант предоплачивал налог ежемесячно, независимо от фактически отработанного времени:
— 1 200 руб. — для работающих по патенту у юрлиц и ИП;
— 1 700 руб. — для работающих у физических лиц.

И главное — доплата за иждивенцев: +50% авансового платежа за каждого ребёнка или нетрудоспособного члена семьи.
Это впервые переводит разговор о «семейной миграции» из гуманитарной плоскости в управленческую: семья — это не только права, но и финансовая ответственность. Да, это не запрет привозить семью, но, думаю, шаг к этому.

Четвёртое. Все эти платежи и требования привязываются к ФНС, а не «теряются» между ведомствами. Это означает, что серые схемы с фиктивной занятостью, патентами «для галочки» и отсутствием налогов становятся намного сложнее.

Если собрать всё вместе, становится ясно: государство начинает медленно, но последовательно уходить от модели дешёвой, неучтённой и социально неответственной миграции.

И хоть это ещё не система и не полноценная миграционная стратегия, но это первый раз за долгое время, когда логика выглядит так: живёшь — работаешь — платишь — содержишь семью — остаёшься; не работаешь, не платишь, не тянешь — уезжаешь

И это хотя бы решение без коллективной вины и без «все мигранты плохие», а наконец-то просто управленческая математика.

Теперь ключевой вопрос не в том даже — жёстко это или мягко, а в том, хватит ли политической воли довести это до исполнения, а не оставить на уровне законопроектов и отчётов.

Еще раз повторю: миграция — это не гуманитарный жест и не рынок дешёвых рук, но это вопрос демографии, безопасности и устойчивости государства.

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

⚡️❗️Как и предупреждал...

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ АЛЕХИНЫМ РОМАНОМ ЮРЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА АЛЕХИНА РОМАНА ЮРЬЕВИЧА 18+

❗️В первые часы после отключения Старлинков я написал на канале, что главное сейчас даже не то, что отключили их, а то, что в ближайшее время противник начнет предлагать вариант разблокировки, чтобы собрать данные.

Если бы они этого не сделали, то были бы идиотами. А они не идиоты.

И они сделали, как пишет Роман Сапоньков.

Роман очень ругается на тех, кто все же повелся и слил данные. Но я не буду ругаться на бойцов.

Знаете, если бы у нас не гонялись за смартфонами, не видели бы в бойце нарушителей, а доверяли бы тем, кто взял оружие, чтобы защищать Родину, то давно сделали бы свой мессенджер для военных. Кстати, такой был в Вагнере и вроде есть еще у кого-то, но сделанный на внутренней инициативе.

Так вот, если бы сделали давно такой мессенджер, а военблогеры о нем говорили чуть ли ни с начала СВО, то можно было бы через него доводить важные моменты и слива данных, как сейчас, не было бы.

Поздно его делать? Нет! Он нужен сейчас и будет нужен завтра. Особенно, если в создании своего спутникового интернета перейдут от слов и выделения бюджетов к реальной реализации.

Ну и конечно, очень многое зависит от работы замполитов - отчетами они занимаются или взаимодействуют и работают с личным составом.

Пока так...

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

«Нет ничего более губительного для государства, чем льстецы.
Но от них нельзя защититься иначе, как дав понять людям,
что говорить правду не есть оскорбление и предательство».

- Никколо Макиавелли с легкими авторскими коррективами под наше время.

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

Про семью, ювеналку и демографию, которая у нас пока существует только в отчётах и в разговорах

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ АЛЕХИНЫМ РОМАНОМ ЮРЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА АЛЕХИНА РОМАНА ЮРЬЕВИЧА 18+

История семьи Тифитулиных — это не частный трагический случай и не повод для массового удивления. Это лакмусовая бумажка того, как на самом деле устроена государственная политика в отношении семьи и детей, если отбросить лозунги, бумажные стратегии и красивые презентации.

❗️После гибели ребёнка в семью пришла опека. Не с поддержкой или помощью, а с оценкой, протоколами и разговорами о возможном изъятии детей.

И здесь я хочу сказать главное: в государстве, которое всерьёз хочет демографического роста, первое движение к семье с детьми должно быть поддержкой, а не наказанием. Иначе все разговоры о традиционных ценностях так и останутся разговорами — удобными для освоения бюджетов, но бесполезными для деторождения.

Сегодня у нас фактически выстроена перевёрнутая логика, в которой рождение детей — это «личное решение семьи», трудности считаются неблагополучием, а бедность — «социально опасным положением». И главное: трагедия — повод для контроля и репрессий.

Это и есть мягкая, бюрократическая форма ювенальной логики, даже если её не называют этим словом. Когда государство перестаёт быть союзником семьи и начинает видеть в ней объект надзора, оно неизбежно становится фактором демографического сдерживания.

Невозможно одновременно и призывать рожать больше, и выстраивать систему, в которой многодетная бедная семья автоматически попадает под подозрение.

Невозможно говорить о «ценности детства», если отсутствие ремонта становится основанием для протоколов, а не сигналом для помощи.

Невозможно рассчитывать на рост рождаемости,если родители понимают, что чем больше детей — тем выше риск, что к тебе придут не помогать, а проверять.

❗️Это даже не вопрос эмоций, а вопрос управленческой логики.

Демография — это не про выплаты и не про плакаты. Демография — это про ощущение безопасности будущего и про уверенность, что если ты родил ребёнка, государство стоит рядом, а не за спиной с блокнотом и протоколом. И когда семья начинает воспринимать опеку не как защитника, а как угрозу, система ломается. Причём ломается тихо: без протестов, без митингов, просто через отказ от рождения следующего ребёнка. И если государство продолжит карательную модель работы с семьёй, то: рожать будут меньше, позже и «по одному и осторожно». А вся демографическая политика останется в виде: отчётов, освоенных средств, правильных слов на форумах, комиссиях и круглых столах.

Я уже даже не знаю, как донести , что поддержка семьи — это не контроль, поддержка — это доверие, сопровождение. Поддержка — это принцип «сначала помочь, а не наказать».

И пока мы не научимся защищать семью с детьми от системы, а не систему от семей, демография так и останется темой для разговоров чиновников, а не фактом рождения детей.

❗️Если мы хотим страну с будущим, нам придётся выбрать: либо семья как ценность, либо ювенальная логика как инструмент управления. Совместить это невозможно.

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

РЕШЕНИЕ

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

«___» __________ 2026 года
город Курск

Промышленный районный суд города Курска
в составе председательствующего судьи ...
при секретаре ...

рассмотрев в открытом судебном заседании административное дело
по административному исковому заявлению
Алехина Романа Юрьевича
к Министерству юстиции Российской Федерации
об оспаривании распоряжения о включении в реестр лиц, находящихся под иностранным влиянием,

УСТАНОВИЛ:

Алехин Роман Юрьевич обратился в суд с административным исковым заявлением, в котором просит признать незаконным распоряжение Министерства юстиции Российской Федерации о включении его в реестр лиц, находящихся под иностранным влиянием (иностранных агентов), запись № 1074 от 19.09.2025 г., и обязать Министерство юстиции Российской Федерации исключить его из указанного реестра.

В обоснование заявленных требований истец указал, что он не получал поддержки от иностранных источников, не находился и не находится под иностранным влиянием, а его публичная деятельность носит аналитический, критический и полемический характер и направлена, напротив, на противодействие иностранному влиянию. Истец также указал, что осуществлял службу в зоне проведения специальной военной операции, оказывал помощь фронту и беженцам, что подтверждается показаниями свидетелей.

Представитель административного ответчика — Министерства юстиции Российской Федерации — с исковыми требованиями не согласился, указав, что основанием для включения истца в реестр явилось распространение им сообщений и материалов иностранных агентов, что, по мнению ответчика, свидетельствует о нахождении истца под иностранным влиянием «в иной форме».

ВЫСЛУШАВ объяснения сторон, исследовав материалы дела, допросив свидетелей, суд приходит к следующим выводам.
МОТИВИРОВОЧНАЯ ЧАСТЬ
1. Правовая рамка спора

В соответствии с частью 1 статьи 1 Федерального закона № 255-ФЗ
«О контроле за деятельностью лиц, находящихся под иностранным влиянием»,
иностранным агентом признаётся лицо, получившее поддержку и (или) находящееся под иностранным влиянием в иных формах и осуществляющее виды деятельности, указанные в статье 4 указанного закона.

Согласно части 1 статьи 2 Федерального закона № 255-ФЗ,
иностранное влияние понимается как предоставление иностранным источником лицу поддержки и (или) оказание воздействия на лицо, в том числе путём убеждения, принуждения либо иными способами, в целях формирования поведения, взглядов, решений лица.

Из системного толкования статей 1–4 Федерального закона № 255-ФЗ следует, что признание лица иностранным агентом возможно исключительно при наличии совокупности признаков, в том числе доказанного иностранного влияния.

2. Позиция Конституционного Суда Российской Федерации

Данная правовая позиция подтверждается Определением Конституционного Суда Российской Федерации от 25.12.2025 № 3487-О, в котором указано, что:

нормы федерального закона «О контроле за деятельностью лиц, находящихся под иностранным влиянием» не предполагают произвольного включения лиц в реестр иностранных агентов, а деятельность лиц, находящихся под иностранным влиянием, требует установления наличия соответствующего влияния и не предполагает произвольного отнесения того или иного лица к иностранному источнику.

Кроме того, Конституционный Суд Российской Федерации разъяснил, что:

в случае обжалования включения лица в реестр иностранных агентов суд обязан исследовать по существу все фактические обстоятельства дела, не ограничиваясь установлением одних лишь формальных условий применения нормы, поскольку иное приводило бы к умалению права на судебную защиту, гарантированного статьёй 46 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации.

Суд первой инстанции связан указанной правовой позицией Конституционного Суда Российской Федерации и обязан исходить из неё при разрешении настоящего дела.

3. Оценка доводов Министерства юстиции РФ

Министерство юстиции Российской Федерации обосновывает наличие иностранного влияния тем, что истец публиковал материалы, в которых упоминались иностранные агенты, включая ссылки на их сообщения.
Продолжение 👇

Читать полностью…

«Полководец для государства все равно, что крепление у повозки: если это крепление пригнано плотно, государство непременно бывает сильным; если крепление разошлось, государство непременно бывает слабым.» - Сунь-цзы


Так и губернаторы, депутаты и другие чиновники: если они понимают президента и их решения не расходятся в смыслах со словами главы государства - государство крепко. Если они ищут в должности свои интересы и в решениях противоречат словам и поручениям президента, то «крепление» расходится. И тогда снаружи повозка выглядит целой, но движение становится все опасней и вряд ли удержит ухабы.

Государство часто слабеет не из-за врагов. Оно слабеет, когда внутри исчезает согласованность.

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

❗️Распространяемая речь Лукашенко про блокировку Телеграм - фейк и взята с канала, на котором есть предупреждение, что возможны фейки и жесткая сатира.

Но, конечно, все хотят такое слышать, вот и цепляют.

Но, да, в Белоруссии ничего не блокируют - это не фейк, а факт.

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

НЭП 2.0 — это не про рынок. Это про доверие, ответственность и силу на местах

На фоне замедления экономики начали обсуждать НЭП. Но мы всё время обсуждаем экономику как что-то технократичное: ставку, санкции, мобилизацию ресурсов, поддержку отраслей. Но экономика — это не цифры, а психология. Это ответ человека на простой вопрос: «Завтра правила останутся теми же?»

Первый НЭП возник не потому, что власть внезапно стала рыночной, а потому, что после военного коммунизма государство отступило от произвольных изъятий и дало сигнал: «Мы прекращаем ломать правила каждый месяц». Это был психологический поворот.

Сегодня НЭП 2.0 невозможен без такого же сигнала.

Можно сколько угодно говорить о поддержке бизнеса, но если предприниматель живёт с ощущением, что завтра его статус может измениться, что трактовка норм может стать шире, чем вчера, что активность может быть интерпретирована иначе через год, — он не инвестирует в долгую.

Можно также сколько угодно говорить о патриотизме, но если активный человек ощущает правовую неопределённость — он снижает активность. Это не протест, а рациональная осторожность. То есть без правовой предсказуемости никакая экономическая реформа не работает.

Право — это инфраструктура доверия. Без доверия нет длинных инвестиций. Без длинных инвестиций нет роста.

Но НЭП 2.0 — это не только про право. Это ещё и про децентрализацию.

Сегодня центр перегружен контролем. Регионы часто ждут указаний. Муниципалитеты не имеют ни финансового ресурса, ни самостоятельности. Ответственность размазана вверх, выгода сосредоточена в центре. Но Экономика оживает там, где субъект чувствует ответственность и выгоду.

Если регион заинтересован в росте собственной налоговой базы — он начинает работать. Если муниципалитет видит прямую связь между развитием территории и своими ресурсами — он ищет решения.
Если губернатор отвечает за результат, а не за отчёт — меняется стиль управления.

НЭП 2.0 неизбежно потребовал бы передачи части налоговой базы регионам, усиления муниципальной самостоятельности, поддержки локальных производственных кластеров. Без этого мы остаёмся в режиме ручного управления.

А ручное управление эффективно только на короткой дистанции. На длинной оно выматывает и центр, и территории.

И третий элемент — перезапуск малого и среднего бизнеса. Не через субсидии. Субсидии — это зависимость и очередь к чиновнику. Предпринимателю важнее простота, чем льготы. Ему нужно: снижение регуляторной нагрузки, ❗️реальное упрощение отчётности ❗️, ликвидация дублирующих проверок, длинные и понятные правила игры. Сегодня слишком много энергии уходит не на создание продукта, а на обслуживание системы контроля. Это скрытый налог на инициативу.

Но даже если мы упростим отчётность и передадим налоги регионам — без доверия это не заработает.

Если активный человек живёт с ощущением потенциальной уязвимости, он не будет брать на себя риск. в том числе, в рождении детей. Если предприниматель не уверен в стабильности статуса, он не будет строить завод. Если регион не уверен в неизменности правил распределения ресурсов, он не будет планировать в долгую.

Экономика — это вера в завтрашний день.

Длительная война требует централизации. Но ещё больше она требует внутренней мотивации общества. Нельзя годами воевать только приказом. Нужен смысл. И нужен фундамент доверия. Сильная страна — это не та, где все боятся. Сильная страна — это та, где правила предсказуемы, где активность поощряется, а не охлаждается.

НЭП 2.0 — это не либерализация ради либерализации. Это управленческая рациональность с сочетание сильного центра и сильных территорий, где есть уважение к усилию и отказ от избыточного контроля ради роста. Это длинные правила вместо ситуативных решений.

Самый трудный вопрос не экономический, а готова ли система делиться ответственностью ради роста и готова ли она закрепить предсказуемость правил ради долгой устойчивости?

Потому что без доверия не работает ни децентрализация, ни поддержка бизнеса, ни мобилизация экономики. А без ожившей экономики нельзя выиграть длинную войну.

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

Вчера и у нас, и на Украине обсуждали удар по арсеналу ГРАУ (Главное ракетно-артиллерийское управления МО) у поселка Котлубань Волгоградской области.

И вот думаю: странные обсуждения - били-то в пустышку. Ведь никто не думает, что у нас в МО такие глупые и непрофессиональные генералы-военачальники, что к окончанию 4 года войны, они хранят на складах в зоне досягаемости ракет ВСУ арсенал ракет и снарядов?

Ведь не хранят же?

Тем более, в октябре вот писали же о том, что в МО полным ходом внедряются бережливые технологии, а в них нет огромных складов в зоне досягаемости ракет противника и есть дробное хранение. Хотя, соглашусь, что разговор о бережливых технологиях и их внедрение, например, в медицине мало где пересеклись.

Так что, я просто поверить не могу, что в Котлубани хранились ракеты и снаряды. К тому же, если бы хранились, то это же сразу привело бы к снятию начальника ГРАУ, к уголовным делам и т.д., ведь у нас в правовом государстве за спор с иноагентами в реестр заносят и уголовкой угрожают, а тут такое.. Не, не могу поверить...

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

Когнитивная война: когда мышление становится полем боя

В XXI веке поле боя сместилось. Его глупо измерять только километрами фронта или количеством техники. Сегодня ключевое пространство противоборства — это человеческое мышление.

Если в индустриальную эпоху война велась за территорию и ресурсы, то в цифровую эпоху она ведётся за процессы принятия решений. Кто формирует картину мира — тот формирует и действия человека или социальной группы независимо от величины. Именно поэтому когнитивная сфера — восприятие, убеждения, идентичность, доверие — становится стратегическим объектом воздействия. И это, к сожалению, наш противник понимает лучше, чем мы.

Когнитивная война определяется, в том числе противником, как воздействие на процессы мышления с целью изменить поведение и решения людей — военных, политиков, граждан. Важный акцент: речь идёт не только о военных операциях. Воздействие может осуществляться как государствами, так и негосударственными структурами, как в условиях конфликта, так и в мирное время.

Это принципиальный сдвиг. Речь идёт не о пропаганде в привычном понимании, а о системном изменении когнитивной среды.

Когнитивная война действует через три уровня.

Первый — информационный. Это сообщения, новости, интерпретации. Но сами по себе они вторичны.

Второй — фреймовый. Это рамки (прим. Фрейм - понятие из НЛП, когда специалист берет событие и помещает его в другую рамку, меняя восприятие с позитивного на негативное, наоборот или на нейтральное), через которые общество объясняет происходящее. Например, если заранее задана установка «власть по определению некомпетентна», любое её решение будет восприниматься как ошибка.

Третий — идентичностный. Это самый глубокий уровень. Он отвечает на вопрос: «Кто мы?», «Ради чего мы существуем?», «Есть ли у нас будущее?» Если на этом уровне возникает разрыв, общество теряет устойчивость.

Почему именно сейчас когнитивная война стала центральной темой?

Во‑первых, технологии. Алгоритмы цифровых платформ усиливают эмоционально заряженный контент. Искусственный интеллект позволяет анализировать большие массивы данных и подбирать сообщения под конкретные группы. Информационная среда стала персонализированной.

Во‑вторых, кризис доверия. Во многих странах наблюдается снижение доверия к институтам власти, СМИ, экспертному сообществу. В такой ситуации достаточно небольшого внешнего воздействия, чтобы усилить раскол.

В‑третьих, размывание ценностных оснований. Когда общество теряет ясный образ будущего и систему ориентиров, оно становится уязвимым к внешним нарративам.

Когнитивная война редко выглядит как привычная агрессия. Чаще это длительный процесс: смещение понятий, изменение языка (в том числе с нормального на хамский), постепенное формирование новой нормы. То, что вчера считалось недопустимым, сегодня становится обычным.

Главный вывод: когнитивная война — это борьба за управление будущим через управление мышлением настоящего. И если государство не осознаёт это измерение, оно начинает проигрывать ещё до того, как понимает, что конфликт уже идёт.

Это первый текст из серии про ментальную войну. Планировал же выпустить книгу (готова и на рецензии на фронте), но региональные чиновники и, возможно, один известный спикер, называющий себя патриотом, добились признания меня иноагентом, что затормозило передачу важного труда, в том числе, в войска. Затормозит это и распространение этих смыслов. Но кому-то важнее личные амбиции и комфорт, чем наша победа. Продолжение следует...

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

Закон как инструмент или закон как дубинка

Когда говорят: «В США есть FARA, в Грузии есть закон об иноагентах, в Кыргызстане есть — значит и у нас всё нормально», — это разговор на уровне вывесок. Но право — это не вывеска, а конструкция.

В США действует Foreign Agents Registration Act. Чтобы признать человека агентом, нужно доказать простую вещь: он действует по поручению иностранного принципала, под его контролем или руководством. То есть, есть: принципал, поручение, доказательства агентских отношений — есть состав, а без этого состава нет.

В Грузии — финансовая модель. Закон Грузии о прозрачности иностранного влияния прямо устанавливает порог — более 20 % дохода из-за рубежа. То есть спор идёт о процентах, а не о настроениях.

В Кыргызстане — совокупность условий: иностранное финансирование плюс политическая деятельность (Закон КР № 72). Нет финансирования — нет статуса.

А теперь посмотрим на наш Федеральный закон № 255-ФЗ. В нём ключевая формула — «поддержка и (или) иностранное влияние». Иностранное финансирование не обязательно. Агентское поручение как обязательный элемент не закреплено. Достаточно установить «влияние» — причём в любой форме: организационной, методической, консультационной и главное — "в иной форме".

Здесь и есть граница между инструментом прозрачности и инструментом усмотрения, потому что когда критерий количественный — он проверяем; когда критерий агентский — он доказываем, когда критерий оценочный — он интерпретируем.

А интерпретация, которую уже в нашем случае спустили в руки регионального чиновника — это уже не только правовая процедура. Это пространство решения: кого считать влиянием, а кого — нет. Кому задать вопросы, а кому — не задавать. Кого включить в реестр, а кого оставить «своим».

Я много лет работаю в регионе и понимаю одну простую вещь: самый опасный закон — это не самый жёсткий, а самый размытый, потому что он превращает норму в рычаг.

Если человек получает гранты из-за рубежа — это факт. Если он подписал контракт с иностранным заказчиком — это факт. Даже если он посещал иностранное посольство и был на встрече с послом или представителями организаций типа USAID — это факт. Но если «влияние» можно трактовать широко, без количественного критерия и без обязательного доказательства поручения, то статус становится не столько юридическим, сколько управленческим или политическим.

И тогда возникает ощущение, что закон применяется не как механизм защиты государства, а как механизм внутренней борьбы — с конкурентами, с неудобными, с теми, кто способен говорить правду о регионе.

Проблема не в названии «иноагент», а в стандарте доказывания, прозрачности процедуры и в равенстве применения права.

Государство сильно тогда, когда закон предсказуем, а правила понятны и для сторонников, и для критиков и конечно, правоприменение не зависит от того, нравится ли ты кому-то в кабинете.

Если мы хотим, чтобы закон работал как защита, а не как дубинка, нам нужен не спор о «патриотах» и «врагах», а разговор о конструкции нормы — о доказательствах и предсказуемости. Потому что правовое государство начинается не с лозунгов, а с формулы закона — и с того, как эта формула применяется на земле.

А у нас в адвокатской среде мой диалог на суде с судьей и представителем минюста уже стал анекдотом:
Алёхин:
- Нужно провести психологическую экспертизу влияния на меня.
Судья:
- Так влияние было не психологическим.
Алёхин:
- А каким?
Минюст:
- Иностранным.

Если честно, очень хотелось бы привлечь внимание к суду наших уважаемых правоведов: Дмитрий Анатольевича Медведева, Александра Ивановича Бастрыкина, Александра Владимировича Гуцана и конечно, Игоря Викторовича Краснова. Ведь закон же очень важен для суверенитета и безопасности страны, но его применение как дубинки уже на региональном уровне обнуляет его же важность. На региональном уровне это не понимают, видимо, или им важнее свои политические цели, а не цели России и Верховного.

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

"Вы что делаете, идиоты?" (с)

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ АЛЕХИНЫМ РОМАНОМ ЮРЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА АЛЕХИНА РОМАНА ЮРЬЕВИЧА 18+

И вроде не генерал, как Картаполов, который заявил, что "в процессе боевой работы данный мессенджер задействован минимально", а понимает, что и как на фронте.

Хотя, меня уже это не удивляет. Я уже писал, что в августе 2024 года, сразу после вторжения, когда я еще был советником врио губернатора, я подошел к одному из генералов, который курировал направление и взаимодействие с властью и предложил помочь настроить полностью связь в Курском приграничье. Но он мне сказал: у нас связь спутниковая есть, а на тактическом уровне она не нужна - о чем там бойцы будут трындеть?

Вот и всё! То есть рации не нужны, а вы удивляетесь, что генерал Картаполов так говорит про Телеграм.

Кстати, в Ахмат рация почти у каждого бойца, ну как минимум, пара на тройку бойцов есть точно. Вот так мы построили ее и в том числе, от этого и эффективность там, где они работают.

Да, а тем, кто подумал, что после вторжения, которое стало возможно, в том числе, из-за того, что противник положил всю связь на границе и создал панику, напомню, что я целый год обивал пороги и предлагал еще при Старовойте сделать сквозную стабильную и защищенную связь по всем подразделениями на границе, но был несколько раз послан и сдался.

Кстати, я как и Дмитрий Песков, не мог даже представить, что за всю работу жизнь для России, фронта и за мою патриотическую позицию в правовом государстве, где Верховный призывает к помощи фронту и патриотизму, я мог бы попасть в реестр иноагентов, тем более являясь участником СВО. Это тоже практически невозможно представить было. Так что, Никита, добавь в список того, что нельзя представить. Хотя, судя по тому, что даже суд утвердил это неправомерное решение, скоро такое сможет представить каждый патриот.


Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

❗️Песков: «очень жаль, что Телеграм не хочет соблюдать российское законодательство». Живов отвечает: у нас в год принимают сотни законов, и вообще правовое поле меняется так быстро, что “соблюдать его – дело нетривиальное”.

Римский историк Тацит давно сформулировал это так, что лучше уже не скажешь: Corruptissima re publica plurimae leges — «Чем более испорчено государство, тем больше в нём законов».

Я не говорю, что любой закон — зло и что надо “отменить всё и жить по совести”. Я про другое: когда в обществе проседает порядок, доверие, ответственность, а институты начинают работать “по знакомству”, а не “по правилам”, власть компенсирует это не реформой управления, а бумажной лавиной. И вот тогда закон перестаёт быть правилом игры и становится инструментом управления страхом: кому надо — проскочит, кому не надо — увязнет.

Есть и еще стимул: у нас действительно есть системная привычка мерить работу количеством. Для бизнеса это называется кривой KPI, а для государства это называется “нормотворчество”. Когда депутата (и весь аппарат) оценивают по активности, он неизбежно начинает производить законы. Не качество, не ясность, не предсказуемость, не снижение издержек для людей и экономики, а поток. А поток всегда требует ещё большего потока: поправки к поправкам... И дальше уже получается не право, а лабиринт, где у входа стоит табличка “незнание закона не освобождает”, а на выходе — знакомый человек в пиджаке, который за деньги объяснит, как “правильно”.

А Телеграм — просто зеркало. Сегодня любой крупный сервис (и любой бизнес, и любой гражданин) сталкивается не столько с самим законом, сколько с тем, что правила меняются быстрее, чем успевают перестроиться процессы. А когда правила меняются рывками, да ещё и в деталях, возникает главный враг развития — непредсказуемость. Не потому, что люди плохие, а потому что система так устроена: чем больше неопределённость — тем больше цена “разрешения”, тем выше кормовая база и больше соблазн сделать регулирование ещё сложнее, чтобы оно точно не работало “само”.

И я опять вспоминаю нобелевского лауреата Лин Остром. Она ведь говорила не про красивое слово “институты”, не про новые комиссии и очередной “центр компетенций”. А про институции — про реально работающие правила поведения, про то, что управляет людьми в жизни, а не на бумаге. В её логике устойчивость системы объясняется не наличием “правильных табличек”, а тем, что реально действуют “правила-в-использовании”.

Я уже писал: у нас любят называть это “рынком”, а по сути это провал институционального дизайна; проблема не в вывесках и не в бизнесе, а в том, что страна живёт в режиме дезорганизации, где никто не отвечает за целостность системы. Поэтому вопрос не в том, “много законов” или “мало законов”. Вопрос в том, что именно измеряется и ради чего. Если законопроектов много, а предсказуемости меньше — это не порядок, а усложнение доступа к жизни, что повышает коррупционную ренту. Если парламент работает “на количество”, а чиновник живёт “на усмотрение”, то страна начинает жить не по праву, а по договорённости.

А теперь про сверхурочку, который приводят в посте Живова. Это очень показательная история. Потому что когда закон “разрешает” работодателю выжимать из человека больше времени, государство как бы говорит обществу: “мы не умеем сделать экономику эффективнее и увеличить рождаемость, поэтому сделаем людей дешевле”. И это не про развитие, а про короткий управленческий костыль, который может дать эффект на бумаге, но в реальности он добивает семью, здоровье и демографию, а этоу уже никакими законами не восстановишь.

Но еще раз повторю — это не спор о количестве законов, а разговор о предсказуемости и исполняемости. Необходимо, чтобы любой новый закон отвечал на вопрос: он снижает издержки людям и бизнесу или увеличивает “усмотрение” чиновника?

И главное: строить институции — правила, которые реально работают в жизни, а не институты на бумаге. Потому что бумага без институций — это не право. Это декорация.

И да, Тацит не устарел. Мы просто снова дошли до его формулы.

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

⚡️❗️Почему блокировка Telegram — это игра на противника
(разбор главных аргументов и их слабых мест)

В любой войне опаснее всего не удар противника, а собственная ошибка в оценке реальности. В гибридной войне чаще всего ошибкой является то, что подают как заботу о безопасности, как «временную меру», как необходимость «закрутить гайки ради общего блага». Именно так сегодня пытаются оправдать блокировку Telegram. Но если посмотреть на ситуацию в логике стратегии, становится видно: многие аргументы в пользу блокировки построены на логических подменах, которые в итоге работают не на государство, а против него.

Первый аргумент: Telegram — инструмент вражеской пропаганды, значит, его надо отключить. Вроде логично, но уже здесь происходит подмена объекта. Пропаганда — это не платформа, а сети, смыслы, доверие и уязвимости в головах людей. Платформа — лишь среда. Когда государство уничтожает среду, оно не уничтожает сети. Оно теряет возможность их видеть, анализировать и на них влиять. В результате противник уходит в VPN и закрытые контуры, а государство добровольно выключает себе обзор. В гибридной войне это не защита, а ослепление.

Второй аргумент апеллирует к стандартной формуле: безопасность важнее свободы слова. Проблема в том, что в XXI веке безопасность — это не отсутствие разговоров. Безопасность — это устойчивость системы. А устойчивость невозможна без обратной связи. Когда общество перестаёт говорить открыто, ошибки управления не исчезают, а накапливаются. Просто наверх перестаёт доходить реальная картина. В итоге решения принимаются в вакууме, а кризис всё равно прорывается, но уже в более жёсткой форме.

Третий аргумент — про силу. Мол, если не блокировать, государство выглядит слабым. Это мышление XIX–XX века, когда сила измерялась запретом и дубинкой. В гибридной войне сила — это способность удерживать поле, управлять сложной средой и конкурировать в смыслах. Запрет — это не демонстрация силы, а публичное признание: «мы не справляемся с управлением этой реальностью». Для противника такой шаг — подарок, потому что он тут же превращается в доказательство «страха власти».

Четвёртый аргумент — пренебрежение: большинству всё равно, Telegram — не критичен. Здесь не понимают главного. В гибридной войне не работают с большинством напрямую. Работают с активным меньшинством — журналистами, волонтёрами, офицерами, управленцами, экспертами, лидерами мнений. Именно они формируют повестку, которая потом доходит до масс. Telegram — это не «массовый чат», а среда для этого активного ядра. Теряя её, государство теряет нервную систему общества.

Пятый аргумент — вера в то, что телевидение и официальные СМИ всё компенсируют. Это иллюзия. Вертикальные каналы могут транслировать сигнал, но не формируют доверие. Гибридная война выигрывается не трансляцией, а вовлечением. Односторонняя речь больше не убеждает — она лишь обозначает позицию. А если рядом нет пространства для диалога, люди уходят туда, где этот диалог возможен, но уже без участия государства.

Шестой аргумент: «так делают и другие страны». Здесь забывают уточнить — какие страны и в каких условиях. Ограничения могут работать только там, где есть собственная мощная экосистема, высокий уровень легитимности и долгосрочный общественный договор. Копирование инструмента чаще заканчивается провалом.

И наконец, аргумент про «временную меру». В гибридной войне нет временных ударов по доверию. Доверие теряется быстро, а восстанавливается либо очень долго, либо никогда. После блокировок люди не возвращаются в прежнее состояние лояльности — они формируют привычку обходить государство. Это и есть стратегический проигрыш.

В сухом остатке, блокировка Telegram не уничтожает угрозу, а делает её менее видимой. Она не демонстрирует силу, а сигнализирует уязвимость. И самое опасное — она позволяет противнику добиться своей цели чужими руками, без дополнительных затрат.

В гибридной войне выигрывает не тот, кто чаще запрещает, а тот, кто умеет держать поле, видеть процессы и управлять сложной реальностью, не разрушая собственные опоры.

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

❗️Министерство просвещения Российской Федерации поддержало включение слов «коуч» и «коучинг» в официальные словари русского языка. Новость, на первый взгляд, мелкая, но именно из таких «мелочей» потом складывается большая логическая каша. Формально — шаг к «нормализации употребления», но по факту — решение, которое плохо бьётся с тем, что государство само же декларирует.

Напомню: с 1 марта 2026 года вступает в силу закон, запрещающий использование исключительно иностранных слов в названиях организаций, услуг и проектов. Логика закона понятна и, в целом, здравая: защита языка, снижение псевдоэлитарного англицизма, возвращение смыслов в русское поле.

И тут же, ..., — «коуч» и «коучинг» в словарь. Возникает простой вопрос:
а где логика? Ведь если мы считаем, что засилье англицизмов разрушает язык, то зачем их легализовывать на уровне нормативного словаря? Если же мы считаем их нормой, тогда зачем принимать закон, который с этим борется?

Получается странная конструкция: в языке можно, в названиях нельзя, а в итоге в реальности — как получится. Это не языковая политика, а полное отсутствие языковой стратегии.

Проблема даже не в самом слове «коуч». Проблема в том, что у него есть нормальные русские аналоги: наставник, тренер, сопровождающий, учитель, наконец. Но они проигрывают не по смыслу, а по моде. И государство вместо того, чтобы поддержать русскую семантику, фактически фиксирует победу маркетинга над языком.

Но самое неприятное здесь — очередной рассинхрон, когда одной рукой Президент говорит: «Хватит англицизмов, возвращаем русскую речь», а другой — добавляет в словарь очередной англоязычный термин, который прекрасно обходится без перевода.

В результате общество получает сигнал: правила есть, но они необязательны к внутреннему следованию. Президент сказал, но министрам он не указ — возможно некоторые руководствуются чужими указами. Хотя, о чем это я... Мой пример говорит, что не только министры, но и суд живет по каким-то чужим указам и плевать они все хотели на то, что прямо говорит Верховный.

Если уж мы говорим о суверенитете — то он начинается не с запретов, а с последовательности и с понятно выстроенной вертикали, в которой наверху архитектор, создающий и владеющий смыслами и целями, а далее уже остальные — технологи, которые думают, как более быстро и эффективно эти смыслы и цели реализовать. А у нас каждый министр, спикер, губернатор и судья - сами себе архитекторы, которые не реализуют идеи Верховного, а только ищут варианты решения своих

И все также с языком. И о каком суверенитете может быть речь, если российское министерство образования считает английский язык главенствующим над русским, видимо думая, что важнее англоязычных господ понимать и хоть как-то говорить с ними на одном языке... Печально это...

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

❗️Госдеп США и MAGA в Европе. Иллюзий быть не должно

На днях в западных СМИ прошла новость, которую кто-то не заметил вообще, а кто-то прочитали как нечто сенсационное. На самом деле это не сенсация, но важная для понимания норма американской внешней политики.

По данным Financial Times, Госдепартамент США планирует выделять средства аналитическим центрам и НКО в Европе, которые разделяют ценности движения Make America Great Again (MAGA) и выступают против европейских цифровых законов — прежде всего Digital Services Act и Online Safety Act. Эти планы обсуждались во время визитов высокопоставленного представителя Госдепа Сары Роджерс в Лондон, Париж, Берлин и Брюссель.

Официальная формулировка привычная и аккуратная: защита свободы слова, противодействие «чрезмерному регулированию», поддержка правильных общественных дискуссий.

Важно здесь не то, MAGA это или не MAGA и даже не то, какие именно законы в ЕС стали объектом критики. Важно другое: США снова прямо и публично используют финансирование НКО и аналитических центров как инструмент внешнеполитического давления. Только раньше это делалось под вывеской либеральной демократии и прав человека, а теперь — под вывеской борьбы за свободу слова от «европейской цензуры».

Меняется идеологический баннер, но не метод.

Это хороший пример того, почему разговоры о «сворачивании мягкой силы США» — это самообман. USAID можно реформировать, урезать, переподчинять или вообще переименовывать, но сама функция никуда не девается. Если раньше она была разнесена по десяткам агентств и фондов, то теперь всё чаще концентрируется ближе к Госдепу — то есть к прямому политическому управлению.

Фактически мы видим не отказ от мягкой силы, а её централизацию и технологическое усложнение. Наряду с НКО и аналитическими центрами в игру давно вошли цифровые платформы, инфраструктура связи, спутниковые системы, трансграничные сервисы. Это уже не «гуманитарная помощь» и не «поддержка гражданского общества» в классическом виде, а элементы полноценной гибридной архитектуры.

И ещё один важный момент. Это не конфликт США и Европы по ценностям. Это конфликт за контроль над правилами цифрового пространства, над тем, кто определяет допустимое и недопустимое, что считается свободой слова, а что — вмешательством. И в этом конфликте США действуют так же, как действовали всегда: через финансирование лояльных структур внутри чужих политических систем.

Поэтому не стоит обольщаться ни «антиглобалистской» риторикой MAGA, ни разговорами о защите свободы слова. Перед нами не идеологический спор, а обычная гибридная работа, просто адаптированная под новую внутриполитическую конфигурацию в самих США.

Инструменты как были, так и остались. Более того — их стало больше, а эффективность выше. И именно это, а не смена лозунгов, должно быть предметом трезвого анализа.

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

Ещё одно абсурдное дело, которое сейчас активно раскручивают, — дело Татьяна Монтян

И в нём видно не столько проблему одной фразы, сколько гораздо более опасный перекос в понимании того, что вообще является угрозой для государства.

Напомню: обвинение в экстремизме построено на одной фразе — "Да, охраноту надо мочить без всякого сожаления." Я не поддерживаю такие призывы, так как предоставляю Богу отмщнеие. Но хочу разобрать, как человек с юридическим и психологически (социальный психолог) образованием.

Начнём с того, о чём пока никто не написал. И Верховный суд, и Конституционный вполне однозначно говорят: в делах, где речь идёт о словах, а не о действиях, решающее значение имеют контекст, статус говорящего и реальный смысл высказывания, а не буквальное выдёргивание отдельных слов и их экспертиза по отдельности.

Публицистика — это не инструкция, а жёсткая критика — это не насилие, а расширительное толкование понятий «экстремизм» и «социальная группа» опасно прежде всего для самого государства, потому что разрушает границы права, которые и так размыты нашей Думой.

Если исходить из этой логики — а другой у правового государства быть не должно, — то вся конструкция обвинений начинает выглядеть странно.

Татьяна Монтян — медийщик, публичный комментатор, публицист и её единственный инструмент — слово, текст, видео, стрим, разбор, оценка. И она — женщина, у которой нет ни силового ресурса, ни возможности физического воздействия. И никогда не было.

Поэтому, когда в этой среде звучит слово «мочить», оно означает ровно то, что означает в медиаполе уже много лет: жёстко критиковать, разоблачать, вскрывать, бить по репутации, лишать информационного комфорта.

Да — грубо и резко, но это язык информационной борьбы, а не призыв к физической расправе.

Теперь второй, не менее важный момент, который размывают. «Охранота» — это не люди как таковые. Это не профессия, не социальная роль и не группа в юридическом и психологическом смысле. Это обозначение радикального типа поведения в медиасреде — тех, кто не защищает государство, а приватизирует право говорить от его имени; кто не спорит, а преследует; кто не аргументирует, а травит; кто работает не с проблемами, а с уничтожением людей репутационно.

Это не про всех «охранителей» и не про поддержку государства как таковую. А про радикальную подгруппу, для которой донос, клевета и выжигание поля стали способом самоутверждения. "Охранота" не ровно "охранители" точно так же, как ваххабизм не равен исламу, а сектантство не равно вере.

И главное. Радикальная «охранительная» среда сама по себе является риском для государства. Потому что государство держится не на крике «мы за», а на способности слышать реальность и на обратной связи, а главное — на умении отличать критику от подрыва, а сложный разговор — от враждебности.

Радикальная "охранота" работает иначе. Она объявляет себя единственным источником лояльности. Упрощает картину мира до примитива «свои — чужие» и переводит любые управленческие ошибки из плоскости анализа в плоскость персональных обвинений, что в итоге превращает государство в систему, которая боится собственных отражений.

В такой среде опасно говорить правду, указывать на ошибки и опасно быть честным, если честность не совпадает с текущей линией травли.

И именно об этом, по сути, предупреждали и КС, и ВС — о недопустимости подмены смысла ярлыками и охоты за словами. Потому что государство, лишённое обратной связи, начинает деградировать не под ударами врагов, а под аплодисменты «охраноты».

Самая большая иллюзия радикальной охраноты в том, что она искренне считает себя полезной. Она не видит границы и не понимает, что лояльность без разума всегда превращается в свою противоположность.

И именно поэтому критика такой среды — это не атака на государство, а попытка защитить его от внутреннего ослепления, от ситуации, когда слово становится опаснее действия, а донос — важнее результата.

Государству опасны не те, кто говорит жёстко. Государству опасны те, кто запрещает говорить вообще, прикрываясь словом «лояльность».

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

На прошлой неделе вологодский Губернатор Георгий Филимонов назвал свой регион «самым русским» в стране. Есть редкий тип региональных руководителей, которые не боятся называть вещи своими именами и при этом не скатываются ни в лозунги, ни в фольклор. Заявление Губернатора Филимонов о том, что Вологодская область — «самый русский регион», как раз из этой категории.

И это сказано не для хайпа: 98% населения это этнические русские. Вроде — просто факт, но вот дальше он сделал то, чего многие боятся: вывел из факта управленческий вывод. Команда области осознанно опирается на историко-культурное наследие — то, что он прямо назвал «архаичным», — сочетая его с современными корпоративными подходами и проверенными советскими практиками управления.

Важно то, что Филимонов вернул идентичность в управление. Не как украшение, а как фундамент. Русскость у него — не музейный экспонат и не идеологический плакат, а социальная среда, на которой можно и нужно строить политику, экономику, образование, культуру. Это редкая сегодня честность, а может даже и не честность, а смелость: не делать вид, что все регионы одинаковы, а признать — они разные, и управлять ими нужно по-разному.

Он не противопоставляет традицию и современность. Обычно это делают технократы. Филимонов делает третье: соединяет. Берёт корпоративную дисциплину и KPI и кладёт их на почву советской управленческой школы и русской культурной матрицы. Это и есть позиция взрослого и профессионального управленца: не отказываться ни от эффективности, ни от смысла.

Он не стесняется слова «архаика». Потому что "архаика" для него не ярлык отсталости, а глубина. Это длинная память, устойчивые нормы, проверенные временем модели коллективной жизни. Именно этого сегодня катастрофически не хватает многим регионам, которые живут в режиме «проекта на год» (на срок губернаторства или до момента пока он не упросит перевести его в Центр) без корней и горизонта. А главное, Филимонов показывает пример суверенного регионального управления. Не по лекалам, не по моде, не по внешним методичкам, а исходя из того, кто здесь живёт, как живёт и на чём держится этот регион.

Это и есть настоящая управленческая зрелость: когда ты не боишься сказать «мы — русские», не боишься опереться на своё, и при этом умеешь работать современно и жёстко. Такие губернаторы важны не только для своих областей. Они важны как прецедент: доказательство того, что идентичность — это не тормоз развития, а его условие. И что русской идентичности в России можно не бояться, а ее надо уважать и укреплять.

И в этом смысле Филимонов действительно молодец. Потому что он управляет не абстрактной территорией, а живым русским регионом — и не делает вид, что этого не существует.

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

Продолжение, начало здесь 👆

Однако суд приходит к выводу, что данные доводы не свидетельствуют о наличии иностранного влияния в смысле статьи 2 Федерального закона № 255-ФЗ, поскольку:

иностранным влиянием является воздействие иностранного источника на лицо, а не действия самого лица;

сам по себе факт упоминания, цитирования или анализа материалов иностранного агента не доказывает оказание воздействия;

исследованные судом публикации истца носят критический и полемический характер, направлены на опровержение и анализ, а не на поддержку или ретрансляцию позиций иностранных агентов.

Таким образом, Министерством юстиции Российской Федерации фактически подменена установленная законом конструкция «воздействие иностранного источника на лицо» формальным указанием на публичную активность истца.

4. Оценка фактических обстоятельств дела

Судом приняты во внимание и оценены показания свидетелей, в том числе командиров подразделений, которые подтвердили, что:

Алехин Р.Ю. проходил службу инициативно;

оказывал помощь фронту и беженцам;

не проявлял лояльности иностранным государствам;

действовал исходя из патриотических и государственных мотивов.

Хотя личность истца сама по себе не является самостоятельным юридическим критерием, данные обстоятельства опровергают вывод о нахождении истца под иностранным влиянием и подлежат оценке в совокупности доказательств.

5. О судебной практике

Ссылки Министерства юстиции Российской Федерации на иные судебные решения не могут быть признаны состоятельными, поскольку:

судебная практика подлежит применению при сходстве фактических обстоятельств;

в приведённых делах отсутствовала совокупность обстоятельств, установленных в настоящем деле;

механическое применение иной практики противоречило бы требованию индивидуальной судебной оценки.

ВЫВОД СУДА

На основании изложенного суд приходит к выводу, что:

факт иностранного влияния в отношении Алехина Р.Ю. не доказан;

решение Министерства юстиции Российской Федерации основано на формальном и расширительном толковании закона;

включение истца в реестр иностранных агентов является необоснованным и незаконным.

РЕЗОЛЮТИВНАЯ ЧАСТЬ

Руководствуясь статьями 175–180 Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации, суд

РЕШИЛ:

Административное исковое заявление Алехина Романа Юрьевича — удовлетворить.

Признать незаконным распоряжение Министерства юстиции Российской Федерации о включении Алехина Романа Юрьевича в реестр лиц, находящихся под иностранным влиянием (иностранных агентов), запись № 1074 от 19.09.2025 г.

Обязать Министерство юстиции Российской Федерации исключить Алехина Романа Юрьевича из реестра иностранных агентов.

Решение может быть обжаловано в апелляционном порядке в установленный законом срок.

Судья _____________


❗️Вот такое бы решение было по моему иску, если бы дело рассматривал непредвзятый суд на основе права ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ. Я загнал в него все документы, которые были представлены минюстом и нами. И попросил быть жестким, справедливым и объективным, а не лояльным мне.

А может и правда в нашем государстве правильно будет, если решения будет принимать ИИ? Ведь его сложнее купить, запугать, уговорить.

Хотя, это, конечно, все ирония что ли. Конечно я не за подмену судей ИИ, а за то, чтобы судебная система была независимой, а чиновники принимали решения, особенно касающиеся судеб граждан, не по просьбе, не за деньги, а по совести. Да и назначались на должности такие чиновники, которым совесть и вера в Бога не позволит просто так из личной неприязни или страха ломать жизни другим людям.

Но хорошо, что есть суд, не только как тот, в котором был я, но и Суд Божий. И я в него верю.

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…

Коррупция — это не отсутствие законов. Это отсутствие честности и ответственности у тех, кто их пишет и исполняет. Когда лояльность ценится выше честности и ответственности, государство начинает разрушаться изнутри — строго по созданным им же инструкциям.

Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.

Читать полностью…