📚 Книжный магазин БукВышка, канал USSResearch и Издательский дом ВШЭ разыгрывают две книги доктора исторических наук, профессора НИУ ВШЭ Игоря Орлова "Коммунальная страна" и брендированные шопперы ВШЭ. 🎁

Книга про становление и развитие советского коммунального хозяйства между мировыми войнами. Становление ЖКХ как общегосударственной системы раскрыто в контекстах военного коммунизма, НЭПа и сталинской модернизации.
История советского ЖКХ предстает в книге с двух сторон:
как совокупность институтов и как взаимоотношения с ними городских жителей.

Условия конкурса:
📍подпишитесь на каналы:
БукВышка
USSResearch
Издательский дом ВШЭ
📍Нажмите кнопку «Участвовать» под постом.

Итоги подведем вечером 13 октября, выбрав двух победителей случайным образом. 🎲
Желаем удачи!

Призы можно будет забрать в БукВышке (Москва, Мясницкая,20).

Участников: 0
Призовых мест: 2
Дата розыгрыша: 18:00, 13.09.2026 MSK (5 дней)

Участников: 112
Призовых мест: 2
Дата розыгрыша: 18:00, 13.10.2026 MSK (5 дней)

Читать полностью…

В продолжение темы про историографию ГУЛАГа хочу поднять вопрос, про который давно собирался написать, хотя думаю, что он вызовет определенную реакцию у части читателей.

Одна из самых частых претензий к советскому режиму связана с ГУЛАГом и вообще системой репрессий. Дескать, как можно верить левым, если они обещали светлое будущее, а построили тюрьмы и лагеря.

Сразу оговорюсь: я не собираюсь доказывать, что репрессий не было или что все они были оправданны и «по делу». Советские репрессии это факт, как и то, что от них пострадало множество невиновных людей. Но мне интересен другой вопрос: насколько вообще корректно рассматривать государственное насилие как специфически большевистское изобретение.

Если посмотреть шире, картина быстро усложняется. В США Закон о переселении индейцев 1830 года привел к «Дороге слез», а в Калифорнии власти поддерживали вооруженные отряды, уничтожавшие коренное население. Французское завоевание Алжира сопровождалось выжженной землей и массовыми расправами. Во время англо-бурской войны британцы создали концентрационные лагеря для мирного населения, где погибли десятки тысяч людей. Почти одновременно американская армия на Филиппинах использовала лагеря, карательные операции и пытки.

После Первой мировой этот репертуар никуда не исчез. В 1919 году британские войска расстреляли безоружную толпу в Амритсаре. В США рейды Палмера привели к тысячам арестов и депортациям. В Ирландии действовали Black and Tans. В 1927 году решение Верховного суда США по делу «Бак против Белла» легитимировало принудительную стерилизацию, а в Швеции подобные программы просуществовали до 1970-х.

Во время Второй мировой около 120 тысяч американцев японского происхождения были интернированы, причем примерно две трети из них были гражданами США. В 1943 году Бенгалия пережила голод, унесший миллионы жизней. После войны Франция подавляла выступления в Сетифе и Гельме, затем на Мадагаскаре; Нидерланды вели колониальную войну в Индонезии. В 1950-е Британия отвечала на восстание мау-мау в Кении лагерями, пытками и принудительными переселениями, а Франция в Алжире широко применяла пытки и лагеря перегруппировки. В США в это же время действовала программа COINTELPRO против политических организаций и активистов. В 1970-е Британия вводила интернирование без суда в Северной Ирландии.

К этому можно добавить канадские школы-интернаты для детей коренных народов и австралийские «украденные поколения». Иными словами, депортации, лагеря, принудительное переселение, стерилизация и политические репрессии были частью гораздо более широкого репертуара государства эпохи модерна.

Отсюда, конечно, не следует, что советский опыт надо растворить в общем ряду или снять с него ответственность. Его специфика как раз и проявляется яснее в сравнении. Большевики соединили уже существовавшие инструменты принуждения с утопическим проектом переустройства общества, монополией партии на власть и слабостью внутренних ограничителей. Это позволило применять насилие в мирное время и против собственного населения в особенно систематической форме.

Поэтому мне кажется важным различать две вещи. Советское массовое насилие не было уникальным по происхождению своих инструментов, но оказалось очень своеобразным по их сочетанию и масштабу. Сравнение здесь нужно не для оправдания, а для того, чтобы точнее понять, что именно в советском случае было общим для эпохи модерна, а что действительно составляло его особенность.

Читать полностью…

История ГУЛАГа остается одной из самых болезненных тем советского прошлого, и здесь есть дополнительная сложность: это давно уже не только академический сюжет. ГУЛАГ постоянно присутствует в политических спорах, поэтому мне показалась особенно интересной статья Оксаны Ермолаевой Exploring the Soviet Gulag: Stages, Trajectories, and Methodologies of Research in Europe and the USA. Она посвящена тому, как менялось само изучение лагерной системы.

Во время холодной войны советские архивы были закрыты, поэтому западные исследователи опирались прежде всего на воспоминания бывших заключенных и эмигрантов. Огромное влияние имели Солженицын и Шаламов. Отсюда и язык описания: террор, репрессии, тоталитаризм. ГУЛАГ в первую очередь понимался как концентрированное выражение советского государственного насилия.
При этом единой западной школы не существовало. В Германии советские лагеря обсуждали на фоне опыта нацизма. Во Франции тема пересекалась со спорами вокруг коммунизма. В Испании большой интерес вызывали судьбы республиканцев, «детей войны» и бойцов Голубой дивизии, оказавшихся в СССР. Каждая историография входила в тему через собственную память.
 
После 1991 года все резко изменилось. Открылись архивы, и вместо общего вопроса о природе режима стало возможно смотреть, как именно работала система. Исследователи занялись лагерной администрацией, экономикой принудительного труда, спецпоселениями и депортациями. Тогда же начался, пожалуй, самый интересный сдвиг. ГУЛАГ перестал выглядеть одной огромной машиной, одинаково действовавшей от европейской части СССР до Колымы. Выяснилось, что разные лагерные комплексы могли жить по довольно разной логике, а локальные порядки иногда сильно расходились с инструкциями центра.
Появилась история повседневности. Стали изучать семьи заключенных, болезни, религиозные практики, отношения между разными группами и способы выживания. Чем больше становилось источников, тем сложнее становился сам объект.
Параллельно ГУЛАГ начали вписывать в более широкую историю XX века. Его стали сравнивать с другими системами принудительного труда, с колониальными практиками, с пенитенциарными системами разных стран и с китайским Laogai. В центре оказались уже вопросы модерности, империи и идеологии.
 
Примерно с начала 2020-х, по Ермолаевой, начинается новый этап. Меняется сам инструментарий историка: появляются большие базы данных, GIS-карты, цифровые реконструкции лагерей. Архивные документы соединяют с интервью, фотографиями местности и материальными следами лагерной инфраструктуры.
Мне тут особенно нравится одна вещь. Такой подход позволяет увидеть людей, которые никогда не написали мемуаров и почти не оставили личных документов. Их иногда можно вернуть в историю через списки заключенных, маршруты перемещений и лагерную географию.
Одновременно меняется и карта исследований. Все больше внимания получают Казахстан, Центральная Азия, Кавказ и Балтия. Отсюда приходит деколониальная оптика, хотя Ермолаева довольно справедливо предупреждает, что если все объяснять только через этничность, легко потерять другие различия внутри лагерного мира.
 
И еще после этой статьи особенно хорошо видно, насколько сильно изменилась сама история ГУЛАГа. Когда-то она была главным образом историей государственного насилия и репрессий. Теперь через нее исследуют историю конкретного региона, а через судьбу заключенного на гораздо более широкие процессы XX века.

Читать полностью…

Велик соблазн потратить месячную зарплату и ходить с такой брошью на работу и конференции, чтобы люди думали что я окончательно поехал кукухой

Читать полностью…

В песне «Рыбари» группы «Мегаполис» из альбома «Утро» 1987 года есть такие строки:

«С кошельками, как с грузилами, грузины
С ними стерляди из рыбомагазина
Свежезамороченные... Вот
Бай ферганский круглый свой живот
Как арбуз, бодающий бахчу
Вмял в невинность через нехочу
На Калининском проспекте до зари
Свои сети растянули рыбари».

Аллюзия тут, кажется, довольно прозрачная. На Калининский проспект ночью приезжают обеспеченные мужчины, которые могут найти себе компанию на вечер. Мне стало интересно, насколько эта сцена была придумана ради песни, и я полез смотреть, что вообще происходило тогда на Калининском проспекте.

И тут обнаружился хороший почти синхронный источник. В ноябре 1986 года, примерно тогда же, когда «Мегаполис» записывал свой первый альбом, «Московский комсомолец» напечатал очерк Евгения Юрьевича Додолева «Белый танец» о московской проституции. Начинается он с ресторана «Арбат», находившегося как раз на Калининском проспекте. Додолев даже специально уточняет его положение: «у устья Калининского проспекта». Дальше появляется женщина под измененной фамилией Лиза Тамарина, которая приходит туда искать клиентов и зарабатывать валюту.

Так что песенная география, похоже, была вполне узнаваемой для московского слушателя середины 1980-х. Сам ресторан «Арбат» находился по адресу Калининский проспект, 21. Это вообще было довольно особенное пространство Москвы. На проспекте располагались союзные учреждения и крупные магазины, рядом находились престижные рестораны и гостиницы, куда приезжали иностранцы. Днем все это выглядело как витрина столичной советской жизни, а вечером возникала уже другая Москва, где особенно хорошо чувствовались деньги, дефицит, связи и различия в доступе к благам.

Из очерка Додолева видно, что вокруг ресторанов и гостиниц существовала достаточно устойчивая инфраструктура. Знакомство начиналось в ресторане, потом появлялся таксист, дальше могла понадобиться квартира или гостиница. В тексте возникают «Националь» и «Интурист», около которых ночью тоже шла своя жизнь.

После этого «Рыбари» слушаются немного иначе. За довольно гротескной картинкой с грузинами, стерлядями и ферганским баем проступает вполне конкретная городская реальность. Мне вообще нравятся такие случаи, когда песню начинаешь проверять как исторический источник и вдруг находишь рядом газетный текст того же времени, описывающий практически ту же сцену.

Читать полностью…

⚡️Некрасовка х Новое литературное обозрение

Начинаем наш большой проект с «Новым литературным обозрением», ура!

На первом этаже главного здания Некрасовки вы найдёте все главные новинки издательства этой осени, на втором — подборку из сотни самых любопытных (и успевших стать редкостями!) книг, а в нашей афише — новый лекторий «Культура повседневности».

Вместе с авторами, издателями, редакторами и другими экспертами гуманитарных наук мы будем встречаться каждую среду и говорить об истории цвета, русской кухни и книгоиздания, о советском автопроме, вязании и других аспектах культуры повседневности вокруг новинок и главных хитов издательства.

В программе на октябрь:

🌟 авторская презентация книги историка Ольги Сюткиной «Рождение русской кухни» / 7 октября, 19:30

🌟 дискуссия вокруг книги «Сделано в СССР»: историк и редактор Александр Фокин, культуролог и писательница Ирина Глущенко, историк и антрополог Елена Малая / 14 октября, 19:30

🌟лекция Ирины Прохоровой о книге Роберта Дарнтона «Издатели и пираты» / 21 октября, 19:30

🌟 разговор вокруг серии «История цвета» Мишеля Пастуро в новом оформлении: культуролог и филолог Людмила Алябьева, историк моды и филолог Ольга Вайнштейн / 28 октября, 19:30

Полная программа и регистрация.

Полный список книг из подборки на втором этаже.

До встречи!

Читать полностью…

Увидел, что вышла The Routledge History of Communism под редакцией Мелиссы Файнберг и Лизы Киршенбаум. Стоит 252 евро, и это уже со скидкой, так что цена в духе совсем не коммунистическом. Зато оглавление читается как хороший индикатор того, чем сейчас живёт англоязычное поле.

Тридцать одна глава. Много про гендер, идентичность, расу, детство, эмоции, память и ностальгию, есть даже глава про Анну Герман. Политэкономии заметно меньше: индустриализация, коллективизация, урбанизация, глава про маркетизацию, и всё. Да и они в основном поданы через социальную историю, а не через институты планирования, снабжение, ценообразование. Книга при этом явно задумана как глобальная (Китай, Куба, Африка, Корея, Балканы), а сетевую и транснациональную оптику проще строить на практиках и идентичностях, чем на плановой экономике.

Мне стало интересно, как выглядела бы такая книга, если бы её писали в России. Подозреваю, что картина была бы примерно обратной: много политики, экономики и государственного устройства, а гендер, раса, антиколониальность и эмоции оказались бы на периферии или вовсе выпали. Строго зеркальной она, конечно, не была бы. Постсоветская социальная история тоже не самая сильная сторона, так что это скорее разные слепые зоны, чем две противоположные крайности.

Получается сказка про Машу и трёх медведей: эта каша слишком дискурсивная, та слишком политэкономическая. Но золотая середина тут вряд ли достигается простым смешением.

Читать полностью…

И в продолжении разговора про советскую архитектуру отличная возможность для всех любителей конструктивизма и сталинского ампира.

Музей «Гараж» запускает цикл лекций «Новая история конструктивизма и всей послереволюционной архитектуры». Историки Александр Дуднев и Константин Гудков расскажут об исследованиях архитектуры 1917–1941 годов через призму социальных и гуманитарных наук и цифровые методы анализа.

1 октября в 19:30 пройдет первая лекция цикла «Архитектура жилья в 1917–1941 годы. Дома-коммуны, сталинки и бараки». На ней будет рассказано о разных типах послереволюционных жилых помещений, о том, как оформлялись советские квартиры и дворы, а также о том, кто придумывал советское жилье. В лекциях найдется место и голосам жителей: они расскажут, как влияли на архитектуру, а архитектура влияла на них.

Зарегистрироваться на лекцию можно бесплатно по ссылке. Все лекции будут транслироваться онлайн на GARAGEMCA">YouTube-канале Музея «Гараж».

Читать полностью…

Как обычно по воскресеньям пишу о чём-то из мира культуры, но сегодня повод личный.

Больше года я участвую в театральном проекте на площадке «Среда 21». 8 октября мы сыграем в последний раз, и это редкая возможность увидеть меня на сцене и попробовать формат, почти не встречающийся в России: Форум-театр. Здесь зритель не пассивный наблюдатель, а активный участник происходящего: может остановить сцену, выйти к актёрам и попытаться изменить ход событий. Не упустите эту возможность.

Скажу отдельно: тема форума перекликается и с советской историей, в центре внимания оказывается история, случившаяся в Горках Ленинских. Но это лучше увидеть своими глазами и прожить вживую, чем прочитать в пересказе.

Так что приходите 8 октября. Билетов осталось немного, но купить ещё можно.

Читать полностью…

придумал очень нишевый мем

MEGA (Marx-Engels-Gesamtausgabe) - современное полное научно-критическое издание наследия Карла Маркса и Фридриха Энгельса. В него входят не только опубликованные ими книги и статьи, но также рукописи, черновики, рабочие тетради, конспекты и переписка.

Читать полностью…

Будущая неделя будет богатой интересными и приятными событиями!
Уже в субботу 26 сентября стартует распределённый книжный фестиваль Московская книжная неделя 📚, ИД ВШЭ активно участвует в фестивале. О событиях с нашим участием будем рассказывать отдельно.

Итак...
Приглашаем для начала в Шухов Лаб (Мясницкая, 20) 3 октября в 16:00 на дискуссию
Коммунальная страна по случаю переиздания одноименной книги 📘
На встрече обсудим процесс становления ЖКХ как общегосударственной системы в контексте военного коммунизма, нэпа и сталинской модернизации.
Книга обращается к бытовым сюжетам и повседневным практикам обычных людей, реконструируя реализацию идеи коммунального общежития.

За стеной от нас будет работать книжный магазин БукВышка, где можно будет приобрести книгу и подписать у автора 😉

Спикеры:
🎤Игорь Орлов, автор книги, профессор НИУ ВШЭ
🎤Александр Фокин, историк СССР, научный сотрудник НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге, автор канала @USSResearch

- Москва, Мясницкая, 20, экспериментальная и учебная площадка Факультета городского и регионального развития НИУ ВШЭ "Шухов Лаб"
- 3 октября, 16:00

вход свободный
по регистрации.

Читать полностью…

Позднесоветское поле экспериментов (21–22 ноября 2026, Москва)

Несколько лет назад я придумал для себя небольшую традицию: осенью проводить научную конференцию. Причем постепенно эта история стала настолько привычной, что у меня уже есть темы на пару лет вперед.

В этот раз удалось заручиться поддержкой Центра Вознесенского и Центра изучения оттепели, что само по себе немного парадоксально, потому что одна из главных идей конференции состоит как раз в том, чтобы проблематизировать привычные понятия «оттепель» и «застой» и попробовать посмотреть на эпоху через другую исследовательскую оптику.

В центре конференции будет проблема эксперимента, причем понимаемого максимально широко: от экономических экспериментов до художественных практик, в которых сама возможность пробовать новое становилась важной частью культурной и социальной жизни. Мне кажется, именно через эту категорию можно увидеть период гораздо объемнее, чем через привычную схему смены «оттепели» «застоем».

Отдельно люблю придумывать названия для конференций и в этот раз кажется вышло удачным (особенно хорошо, что пересекается в выставкой про Егора Летова)

Главный минус в этом году состоит в том, что мы немного затянули с организацией, поэтому на подачу заявки остается примерно месяц. Но, с другой стороны, хороший дедлайн иногда работает лучше долгих раздумий. Дедлайн 15 октября.

Подавайте заявки, буду очень рад увидеть старых знакомых и познакомиться с новыми участниками.

И буду признателен за репост и распространение информации о конференции.

Читать полностью…

От заводского дыма к голосам леса: 24 сентября слушаем лекцию Александра Фокина об экологическом повороте в СССР!

Еще в 1930-е годы заводские трубы служили символом прогресса: государство стремилось преобразовать леса и реки в соответствии с задачами социалистического строительства. Но с конца 1950-х это представление постепенно менялось. Споры о судьбе Байкала и растущее внимание к загрязнению природы формировали новую экологическую чувствительность.

На лекции поговорим о том, как эти изменения отражались в книгах и мультфильмах, а также о том, как в позднем СССР природа все чаще воспринималась как самостоятельный мир со своими законами.

Ведущий — Александр Фокин, сокуратор выставки «Комитет охраны авторских прав природы», кандидат исторических наук.

→ 24 сентября, 19:30. Вход по бесплатной регистрации.

Читать полностью…

Историк и автор книги «Коммунизм не за горами» Александр Фокин представит сборник, в котором советский проект показан через вещи — металл, пластик, бумагу, звук и ритуалы повседневности. В диалоге с историками, антропологами и искусствоведами автор расскажет, как от электрификации и мечты о единой энергосистеме до бюллетеня, водочной этикетки и самодельной настольной игры материальные объекты становились символами будущего, закрепляли гражданские ритуалы и связывали государство с человеком.

📌 20 сентября в 12:00 на площадке «Борис Пильняк» (ул. Волжская, парк «Липки»).

Фестиваль «Волжская волна» в рамках проекта «Читающая Россия. Книжные фестивали в российских регионах» реализуется при поддержке Президентского фонда культурных инициатив.

#Фондкультурныхинициатив #Грантдлякреативныхкоманд
__
«Волжская волна». Международная книжная ярмарка-фестиваль
17-26 сентября 2026 года
volgavolna.ru

Читать полностью…

Давайте в пятницу вечером послушаем песню на немецком языке про грузинский чай

Kreis (Круг) группа из ГДР, созданная в 1973 году в Восточном Берлине композитором и музыкантом Арнольдом Фричем вместе с его женой, певицей Евой Фрич. В первой половине 1970-х годов коллектив ориентировался на диско и поп-музыку, позднее звучание группы стало более роковым

Читать полностью…

Покажу вам красивое из Саратова. Если будем строить бимбо коммунизм, то символы будут в таком стиле

Читать полностью…

Новый курс — «Гражданская война в России: непростые ответы на простые вопросы»!

О том, что такое гражданские войны, почему они начинаются, как заканчиваются и почему историки спорят, когда завершилась Гражданская война в России, в пяти лекциях рассказывает историк Борис Колоницкий:

— Зачем вспоминать и говорить о гражданских войнах?
— Когда началась и когда закончилась Гражданская война?
— Кто выиграл в Гражданской войне?
— Почему красные оказались сильнее?
— Что происходило в Центральной Азии и на Дону?

Слушайте курс бесплатно на нашем сайте и в приложении «Радио Arzamas».

Также в «Журнале» доступны дополнительные материалы к курсу:

📖 Статья «7 секретов „Тихого Дона“»

🧩 Тест «Как хорошо вы помните „Тихий Дон“»

🧩 Тест «Кто вы из персонажей романа „Тихий Дон“»

Курс подготовлен вместе с Театром Наций к премьере спектакля «Тихий Дон» (художественный руководитель постановки Моу Сэнь, режиссер Мурат Абулкатинов).

📫 Подписаться на Arzamas 📫
Telegram | ВКонтакте | Рассылка

Читать полностью…

Культурное воскресенье

В Центре современного искусства AZART проходит интересная выставка «Они были разными. Скульптура Оттепели».

Из Третьяковки привезли 43 скульптуры разного размера и стиля. С одной стороны, выставка небольшая — всего два зала, с другой стороны, почти про каждый экспонат есть подробный рассказ в бесплатном аудиогиде, плюс там еще и саундтрек к выставке. Поэтому закладывайте побольше времени на посещение.

Хороший пример, показывающий уже не в живописи, а в скульптуре разнообразие советского художественного мира за пределами схемы «официальное/неофициальное».

Читать полностью…

Это напрямую не связано с советской историей, которой я занимаюсь большую часть времени, однако сама дискуссия показалась мне довольно близкой, поскольку затрагивает вопрос, с которым историки сталкиваются постоянно: что сегодня считать добросовестным гуманитарным исследованием и где проходит граница между исследовательской позицией и заранее заданным ответом.

В последние годы у меня всё чаще возникает ощущение, что гуманитарное знание переживает серьёзный кризис, причём российская ситуация здесь оказывается частью значительно более широкого процесса. 5 июня 2026 был опубликован Report on the State of Scholarship in the Humanities and the Humanistic Social Sciences. Диагноз в докладе предложен неприятный для гуманитариев: значительную часть нынешних проблем гуманитарные дисциплины создали себе сами. По мнению авторов, политические критерии в ряде областей начали вытеснять академические, а привычные требования к объективности и исследовательской строгости оказались под сомнением. Самая жёсткая оценка досталась антропологии, где авторы доклада увидели снижение исследовательских стандартов и нетерпимость к несогласию по политически чувствительным вопросам.

В сентябре на страницах Anthropology News появился специальный выпуск Anthropology Defended, ставший ответом на этот доклад. Его редакторы Джефф Масковский и Эмили Метцнер собрали тексты антропологов, которые предложили другую трактовку происходящего.

Первый их аргумент связан с эмпирикой. Исследования расы, гендера, империи или власти, которые критики часто воспринимают как следствие политизации дисциплины, имеют достаточно длинную интеллектуальную историю. Авторы напоминают Франца Боаса и Рут Бенедикт, показывая, что культурный релятивизм вырос из полевого исследования человеческого разнообразия. Встречаясь с обществами, устроенными иначе, антрополог обнаруживал ограниченность собственных представлений о естественном и универсальном.

Мне здесь особенно интересен второй аргумент, связанный с объективностью. Авторы специального выпуска предлагают отказаться от фигуры исследователя, способного смотреть на мир из некоторой нейтральной точки, полностью освобождённой от собственных предпосылок. У любого исследователя есть вопросы, язык описания и интеллектуальная биография. Научная добросовестность в такой логике определяется способностью сделать эти предпосылки видимыми, последовательно работать с материалом и позволить ему менять первоначальные представления.

Для историка это довольно узнаваемая ситуация. В архив мы тоже приходим с вопросами. Уже выбор фонда, документа или сюжета связан с определённым представлением о прошлом. Проблема возникает тогда, когда источник утрачивает способность что-либо изменить, поскольку исследователь заранее знает, какой ответ собирается получить.

С этим связан и третий аргумент антропологов. Политическая или этическая вовлечённость сама по себе ещё ничего не говорит о качестве исследования. Она способна задавать вопросы и направлять внимание исследователя. Проверять приходится другое: каким образом построена аргументация, насколько внимательно исследователь работает с материалом, допускает ли альтернативные объяснения и готов ли отказаться от собственной первоначальной схемы, если источники ей противоречат.

Мне кажется, именно здесь спор становится действительно интересным для историков. Можно довольно долго обсуждать политические предпочтения гуманитариев, однако гораздо продуктивнее вернуться к устройству самого исследования. Способен ли материал сопротивляться нашей концепции? Можно ли проследить путь от источника к выводу? Понимаем ли мы, где заканчивается интерпретация и начинается уверенность, которую источники уже не поддерживают?

Читать полностью…

Есть в советской истории любопытная традиция: когда руководство начинало всерьез задумываться о модернизации страны, дорога почему-то довольно быстро приводила не просто в Америку, но прямиком на ферму.

В 1959 году Никита Сергеевич Хрущев отправился в знаменитую поездку по Соединенным Штатам, причем одним из самых ярких эпизодов стало посещение фермы Росуэлла Гарста в Айове. Хрущева интересовало американское сельское хозяйство, которое одновременно раздражало его своим превосходством и притягивало возможностью что-то заимствовать. Отсюда весь известный сюжет с кукурузой, хотя сам разговор был, конечно, гораздо шире и касался производительности сельского хозяйства вообще.

Проходит двадцать четыре года, и в мае 1983 года в Канаду приезжает Михаил Сергеевич Горбачев, тогда еще сравнительно молодой член Политбюро и секретарь ЦК КПСС, отвечавший за сельское хозяйство. Советская аграрная проблема за прошедшие десятилетия никуда не исчезла, поэтому Горбачев снова внимательно смотрит на западную ферму, пытаясь понять, почему там хозяйство работает иначе.

Особенно интересным оказался вечер 19 мая, когда Михаил Сергеевич Горбачев оказался в доме канадского министра сельского хозяйства Юджина Уилана в Амхерстбурге. Пока хозяин задерживался, Горбачев вместе с советским послом Александром Николаевичем Яковлевым ушел прогуляться по участку, и там между ними состоялся долгий разговор о положении Советского Союза.

Позднее Александр Николаевич Яковлев вспоминал эту прогулку почти как момент рождения перестройки, утверждая, что именно тогда они с Горбачевым проговорили значительную часть будущих реформ. Я бы относился к такой формуле осторожно, потому что воспоминания вообще любят назначать точную дату большим историческим процессам. Но сама сцена слишком хороша: будущие архитекторы перестройки идут по канадскому заднему двору и обсуждают, почему советская система больше не работает так, как должна.

Получается интересная историческая рифма. Никита Сергеевич Хрущев в 1959 году смотрит на ферму Росуэлла Гарста и думает, чему СССР может научиться у американского сельского хозяйства. Михаил Сергеевич Горбачев в 1983 году снова оказывается на западной ферме, однако теперь вопрос постепенно выходит далеко за пределы производства молока или урожайности.

В обоих случаях сельское хозяйство становилось своеобразной диагностикой всей советской системы. Через ферму было особенно хорошо видно, что технологии можно купить, отдельные приемы можно перенять, но эффективность хозяйства упирается уже в устройство самой экономики.

Читать полностью…

В этом году исследования советского искусства куда-то сдвинулись, тк стала прямо много обсуждаться роль символистов в модернизме. Делается ещё масса книг, которые скоро выйдут.
Надо сказать, за этой работой пристально следят музеи. Напр., после выставки "Волга, Москва, Нева" Максим Буров, который читал у нас лекцию, сделал для Армянского музея в Москве реально новое исследование про позднего Сарьяна.

Завтра, 1 октября, Максим прочтёт ещё более интересную авторскую лекцию о синтезе искусств в Армении, о том, как Ереван стал столицей символистской архитектуры.

Таманян — модернист и неоклассик, человек, который создал облик Армении XX века. На что опирается эта форма? Как соотносятся армянская архитектура I тысячелетия н. э. и европейский Ренессанс? Что представляет собой высокий поэтический синтез, предложенный Таманяном для Еревана, и как он связан с мировоззрением символистов?

Лекция коснётся вопросов советского и мирового монументального искусства ХХ века, рекомендую всем, вход свободный по регистрации
1 окт, Армянский музей в Москве
19.00

Читать полностью…

Тут для учебного процесса снова обратился к «Москве и москвичам» Владимира Алексеевича Гиляровского и поймал себя на мысли, что эту книгу интересно читать не только как воспоминание о дореволюционной Москве, но и как текст, который продолжал жить уже внутри советской эпохи.

Первое издание вышло в 1926 году, после чего Владимир Алексеевич Гиляровский продолжал книгу дополнять и перерабатывать. При этом общая историческая рамка вполне соответствовала новому времени: старая Москва показана как пространство социальных язв, с которыми дореволюционная власть справиться не могла, тогда как советская власть приходит и начинает наводить порядок. Особенно хорошо эта логика заметна в рассказе о Хитровке, где Моссовет вместе с милицией буквально за короткое время уничтожает то, что десятилетиями казалось неискоренимым.

Но дальше начинаются любопытные эффекты, которые автор, возможно, вовсе не планировал.

Вот Гиляровский описывает Охотный ряд дореволюционной Москвы.

Впереди лавок, на площади, вдоль широкого тротуара, стояли переносные палатки и толпились торговцы с корзинами и мешками, наполненными всевозможными продуктами. Ходили охотники, обвешанные утками, тетерками, зайцами. У баб из корзин торчали головы кур и цыплят, в мешках визжали поросята, которых продавцы, вынимая из мешка, чтобы показать покупателю, непременно поднимали над головой, держа за связанные задние ноги. На мостовой перед палатками сновали пирожники, блинники, торговцы гречневиками, жаренными на постном масле. Сбитенщики разливали, по копейке за стакан, горячий сбитень — любимый тогда медовый напиток, согревавший извозчиков и служащих, замерзавших в холодных лавках. Летом сбитенщиков сменяли торговцы квасами, и самый любимый из них был грушевый, из вареных груш, которые в моченом виде лежали для продажи пирамидами на лотках, а квас черпали из ведра кружками.

А затем начинаются трактиры, и здесь гастрономическая Москва уже превращается в отдельную вселенную.

Меню его было таково: порция холодной белуги или осетрины с хреном, икра, две тарелки ракового супа, селянки рыбной или селянки из почек с двумя расстегаями, а потом жареный поросенок, телятина или рыбное, смотря по сезону. Летом обязательно ботвинья с осетриной, белорыбицей и сухим тертым балыком. Затем на третье блюдо неизменно сковорода гурьевской каши. Иногда позволял себе отступление, заменяя расстегаи байдаковским пирогом — огромной кулебякой с начинкой в двенадцать ярусов, где было все, начиная от слоя налимьей печенки и кончая слоем костяных мозгов в черном масле. При этом пил красное и белое вино, а подремав с полчаса, уезжал домой спать, чтобы с восьми вечера быть в Купеческом клубе, есть целый вечер по особому заказу уже с большой компанией и выпить шампанского. Заказывал в клубе он всегда сам, и никто из компанейцев ему не противоречил.

Тут и в 2026 году слюни текут, а что было в условном 1931 году у читателей интересно было бы узнать.

Читать полностью…

Недавно обсуждали идею новой истории архитектуры, и здесь любопытно, как за последнее время расширяется само понимание того, что может быть объектом исследования. В центре по-прежнему остаются здания, ансамбли и градостроительные планы, но рядом с ними постепенно появляется интерес к вещам, которые раньше воспринимались почти как фон. Уже существуют исследования архитектуры автобусных остановок и заправок, есть замечательный проект, посвященный силикатному узорочью, а недавно мне попалась статья Натальи Сапрыкиной, предлагающая посмотреть на советские ограды и декоративные решетки как на самостоятельную часть культурного наследия. Речь идет о Ярославле, но постановка вопроса явно шире одного города.

С оградами вообще происходит характерная вещь. Если исчезает здание, утрата сразу считывается как архитектурная проблема. Когда снимают старую решетку у школы, парка или сквера и заменяют ее стандартной металлической конструкцией, изменение кажется почти незаметным. Между тем именно такие элементы десятилетиями собирали городскую среду в единое целое. Они обозначали границы пространства, продолжали художественную тему здания, задавали ритм улице и одновременно несли символику своего времени.

На примере Ярославля хорошо видно, что советская ограда вовсе не была случайным утилитарным предметом. В конструктивистских проектах 1920-х и начала 1930-х годов она оставалась сравнительно простой, следуя общей установке на рациональность и экономию. В период постконструктивизма и сталинского неоклассицизма ситуация меняется: рисунок ограды начинают проектировать вместе со зданием или ансамблем. В орнаменте появляются звезды, растительные мотивы, государственная символика, отсылки к исторической архитектуре самого Ярославля.
Некоторые вещи выглядят особенно выразительно. В 1939 году для сквера вокруг памятника Ленину на Красной площади сделали ограду с пятиконечными звездами, причем ее чугунные столбики перекликались с архитектурой самого постамента. Для жилых кварталов разрабатывались отдельные рисунки решеток, одновременно проектировались фонари и чугунные обрамления вокруг деревьев. Автор статьи называет это своеобразным «графическим кодом» города, и термин здесь действительно работает: архитектура продолжалась далеко за пределами фасада.

Еще интереснее история военного времени. В августе 1944 года в Ярославле за 75 дней реконструировали набережную Которосли и установили около двух километров нового чугунного ограждения, повторявшего историческую решетку Волжской набережной. Сам факт довольно показателен: война еще не закончилась, ресурсы были ограничены, но декоративное оформление городской среды продолжало восприниматься как значимая задача. Эта ограда сохранилась и в 2019 году была включена в реестр объектов культурного наследия.

После войны работа становится еще более системной. В 1946 году выходит первый советский альбом типовых проектов оград, заборов, ворот и калиток. Он должен был повысить художественный уровень благоустройства и фактически предлагал архитекторам каталог решений, которые можно было использовать и перерабатывать применительно к конкретному месту. В Ярославле эти проекты действительно стали одним из ориентиров послевоенного благоустройства.

При этом типовое вовсе не означало одинаковое. На бульварах появлялись относительно низкие решетки с флоральным или геометрическим рисунком. Парки, школы и детские сады получали более высокие ограды с советской символикой. Для административных зданий использовали более строгие решения. Получалась довольно сложная система, в которой рисунок ограды зависел от функции места и его положения в городе.

Перелом наступает в середине 1950-х годов вместе с борьбой с архитектурными излишествами. Проекты упрощают, часть оград вообще исключают из строительства. А уже в последние десятилетия советские решетки начинают исчезать по другой причине: их меняют при благоустройстве на новые конструкции, часто не потому, что старые находятся в аварийном состоянии, а потому, что изменились представления о том, как должна выглядеть городская среда.

Читать полностью…

💾 Погрузитесь в советскую научную культуру на выставке «Эпоха "Импульса" в ЛВТА»

17 сентября в ДК «Мир» открылась экспозиция, посвящённая 60-летию Лаборатории информационных технологий ОИЯИ, до 2000 года носившей название Лаборатории вычислительной техники и автоматизации.

Главные экспонаты — архивные выпуски стенгазеты «Импульс», в которых сотрудники ЛВТА с 1963 по 1988 год рассказывали о рабочих буднях: научных событиях, поездках, шутках и историях из жизни коллектива.

Архив «Импульса» ценен не только для истории лаборатории. Это одна из самых полных коллекций стенгазет советского времени. Самая ранняя газета в экспозиции создана в 1964 году.

На выставке представлены документы об истории образования ЛВТА, материалы и личные вещи её основателей Михаила Мещерякова и Николая Говоруна, а также фрагменты интервью с авторами «Импульса».

⏰ Выставка будет работать до конца октября 2026 года. Посетить её можно со вторника по воскресенье с 13:00 до 19:00

✅ На экскурсии сотрудников ЛИТ и историков Института можно записаться на сайте

🟩🟩🟩🟩

💾 Dive into Soviet scientific culture at Impulse Epoch exhibition at JINR

On 17 September, Mir Cultural Centre hosted the opening ceremony of an exhibition dedicated to the 60th anniversary of the Laboratory of Information Technologies at JINR, known as the Laboratory of Computing Technologies and Automation (LCTA) until 2000.

The exhibition’s main highlights are archival issues of Impulse, a wall newspaper in which LCTA employees documented their everyday work from 1963 to 1988, including scientific events, trips, jokes, and stories from the life of the laboratory community.

The Impulse archive is valuable not only as a record of the laboratory’s history. It is also one of the most comprehensive collections of Soviet-era wall newspapers. The earliest newspaper on display dates back to 1964.

The exhibition also features documents relating to the establishment of LCTA, materials and personal belongings of its founders, Mikhail Meshcheryakov and Nikolay Govorun, as well as excerpts from interviews with the authors of Impulse.

⏰ The exhibition will be on display until the end of October 2026. It is open from Tuesday to Sunday, 13:00–19:00

✅ Registration for guided tours by MLIT employees and Institute historians are available on the website

Читать полностью…

КНИЖНАЯ НОВИНКА: Дарья Радченко. Советская елочная игрушка. Космические свершения, царица полей и образы из детства. М.: МИФ, 2026.

Готовь телегу зимой, а книгу про советские ёлочные игрушки летом! Не все знают, что одна из авторов этого канала Дарья Радченко, широко известная своими работами по цифровой антропологии, является ещё и коллекционером советских детских игрушек.

И вот прекрасная новость - на днях издательство "МИФ" выпустило книгу Дарьи Радченко "Советская ёлочная игрушка. Космические свершения, царица полей и образы из детства". Название как бы намекает, что мы сможем из нее узнать о том, как знаковые события в истории Советского Союза получили отражение в ёлочных игрушках: после полета Гагарина в космос на ёлках стали появляться ракеты и космонавты, а хрущёвская кампания по засеванию всей территории СССР кукурузой, называемой в печати "царицей полей", привела к тому, что советские заводы ёлочных украшений освоили выпуск игрушечных кукурузных початков на ниточке.

Исследовательница показывает, что через изучение истории советской ёлочной игрушки методами культурологии и исторической антропологии можно проследить, как государство формировало образ «правильного» праздника, воспитывало гражданина и создавало модель счастливого детства.

Книга демонстрирует, как игрушки соединяли в себе пропаганду, экономику и дизайн: от серпов и ракет до сказочных персонажей и бытовых сюжетов. Они откликались на политические события, моду и технологические достижения, создавая визуальную энциклопедию советской жизни.

Особое внимание в книге уделяется тому, как производились игрушки, кто их создавал и как они распространялись по стране, формируя общий культурный код. В итоге елка предстает как уникальное пространство, где переплетаются идеология и повседневность, массовое и личное, государственное и детское.

Книга проиллюстрирована фотографиями невероятно выразительных елочных игрушек из личной коллекции автора. Это хрупкие свидетельства эпохи, многие из которых сегодня стали коллекционной редкостью, поэтому очень радостно, что их удалось собрать под одной обложкой.

По случаю премьеры и "несезона" книга сейчас продается издательством со скидкой 50% (бумажная версия стоит 598 рублей, электронная - 300 рублей). Можно не сомневаться, что к новогодним праздникам книга подорожает, поэтому разумно купить ее заранее. Кажется, это будет прекрасный подарок на Новый Год.

Читать полностью…

В современной России остро стоит вопрос санкций и способов их обхода, однако сама ситуация, когда государству приходится существовать в условиях внешних технологических ограничений, для отечественной истории далеко не нова. В годы холодной войны западные страны выстраивали систему экспортного контроля, ограничивая поставки стратегически значимых товаров в социалистический блок, а советская экономика постоянно сталкивалась с необходимостью искать альтернативные каналы доступа к технологиям.

Поэтому мне показалась особенно интересной статья Лили Ли о парадоксах экспортного контроля времен холодной войны. Хотя главным ее кейсом выступает Китай, описанная механика хорошо показывает, как вообще работают санкционные режимы. CoCom, объединявший большинство стран НАТО и Японию, должен был ограничивать передачу стратегических товаров и технологий государствам Варшавского договора и КНР.

Главный тезис статьи построен на парадоксе: система, созданная для технологического разрыва, сама производила новые связи. Чем сложнее становилась прямая торговля, тем активнее возникали посредники, транзитные маршруты и схемы реэкспорта. Лили Ли использует понятие dis:connectivity, описывая ситуацию, в которой соединение и разъединение существуют одновременно, а перекрытие одного канала почти неизбежно стимулирует появление другого.

Особенно хорошо это видно на китайском эмбарго 1950-х годов. После Корейской войны США добились резкого ужесточения ограничений, однако Китай продолжал нуждаться в машинах, промышленном оборудовании и точных приборах, которые можно было получить прежде всего в развитых западных экономиках. В результате западногерманские товары шли через Восточный Берлин, другие страны Восточной Европы и западноевропейских посредников. Формально пространство торговли сжималось, практически маршруты просто становились длиннее и дороже.

Иногда схемы выглядели почти анекдотично. Точные приборы перевозили из Западного Берлина в Восточный, откуда они отправлялись дальше в Китай. В другом случае груз, остановленный благодаря вмешательству американского консула в Гамбурге, в конце концов все равно дошел до места назначения через порт в одной из стран Бенилюкса. К середине десятилетия западные чиновники уже признавали, что вариантов обхода слишком много, поскольку разные участники системы контролировали транзит с разной строгостью.

Ограничения одновременно создавали отдельный рынок для посредников. Восточная Германия пыталась встроиться между Китаем и западногерманскими компаниями, превращая собственное положение в экономический ресурс. Британские фирмы и морские маршруты тоже становились частью серой зоны. В Бонне к 1956 году звучала оценка, что до 80 процентов западногерманского экспорта в Китай проходит через третьи страны. Прямая торговля сокращалась, однако вместо нее возникали цепочки из трех или четырех участников.

Не менее важен конфликт внутри западного блока. США стремились использовать экспортный контроль как инструмент безопасности, тогда как Великобритания, Франция и ФРГ постоянно учитывали собственные коммерческие интересы. Британия в 1957 году вообще отказалась от дополнительных ограничений против Китая, а французские и британские компании продолжали поставки товаров, которые Вашингтон считал чувствительными. Для западногерманского бизнеса такая система выглядела все менее справедливой: отказ от контракта часто означал лишь передачу клиента конкуренту.

К 1980-м годам ситуация стала еще сложнее. Китай превратился для Запада в противовес Советскому Союзу, поэтому прежние ограничения постепенно смягчались, а вокруг китайского рынка началась конкурентная борьба. Хороший пример дает Messerschmitt-Bölkow-Blohm, пытавшаяся выйти на рынок спутниковой связи. После долгих согласований экспорт формально разрешили, однако американская сторона настояла на семнадцати ограничительных условиях, затронувших почти все технологии, которые могли дать немецкой компании конкурентное преимущество.

Читать полностью…

Студент предложил тему про биографию Михаила Васильевича Фрунзе, и я вдруг задумался о его жизненной траектории, которая, если смотреть на нее привычным современным взглядом, выглядит довольно странно.

Михаил Васильевич Фрунзе родился в 1885 году. В 1904 году поступил в Петербургский политехнический институт, однако очень быстро погрузился в революционную деятельность, так что полноценного высшего образования в итоге не получил. Дальше начинается жизнь профессионального революционера: его арестовывают, затем отправляют в ссылку; он бежит и снова включается в партийную работу. Никакой систематической военной подготовки в этой биографии пока тоже не появляется.

А после 1917 года происходит удивительный скачок. Михаил Васильевич Фрунзе довольно быстро становится военным руководителем, затем командует армиями и участвует в крупнейших операциях Гражданской войны. Его имя связано с борьбой против Александра Васильевича Колчака и Антона Ивановича Деникина, позднее он руководит операциями в Туркестане и участвует во взятии Бухары.

Конечно, здесь сразу надо помнить, что Михаил Васильевич Фрунзе действовал не в одиночку. В Красной армии огромную роль играли бывшие офицеры императорской армии, имевшие профессиональную подготовку и опыт штабной работы, поэтому рядом с революционными руководителями существовала вполне серьезная военная экспертиза. И все же вопрос остается: каким образом человек, который еще несколько лет назад занимался подпольной партийной работой и не имел высшего военного образования, смог оказаться успешным командующим крупными соединениями?

Я вполне могу понять, как личная смелость, воля или способность быстро принимать решения делают человека хорошим командиром на относительно низовом уровне. Но армия требует уже другой оптики, потому что командующий должен видеть фронт целиком, понимать логистику и удерживать в голове несколько возможных сценариев развития операции. Здесь одной харизмы явно недостаточно, поскольку требуется довольно серьезная теоретическая подготовка.

И вот тут мне кажется интересным уже более широкий вопрос. Михаил Васильевич Фрунзе ведь не единственный революционер, который после 1917 года оказался на позиции, к которой его прежняя биография вроде бы совсем не готовила. Вот что позволяло этим людям делать успешные карьеры без образования?

Читать полностью…

В Саратове встретил крафтового Ленина, но больше он мне напоминает не Владимира Ильича, а неандертальца, видимо вот он вождь неолитической революции

Читать полностью…

Важной частью истории я считаю идею, что надо показывать пластичность и изменчивость привычных вещей. Что для нас является привычной вещью, совсем недавно могло быть странным и непривычным.

Сейчас сложно представить российский город без точек по продажи шаурмы, а вот в 1989 году это такая восточная экзотика непонятная советскому читателю. До этого я вообще не смог найти упоминания про шаурму в советских источниках.

Читать полностью…

В свете современных событий любопытно посмотреть на то как сто с лишним лет назад этот вопрос обсуждали большевики.

В 1905 году позиция Владимира Ленина была максимально жесткой. Булыгинская дума задумывалась как ограниченное представительное учреждение, появлявшееся в момент стремительного революционного подъема, поэтому участие в выборах Владимир Ильич Ленин воспринимал как риск увести движение в сторону легальной политики именно тогда, когда, по его мнению, сохранялась возможность вооруженного восстания. В статье «Бойкот булыгинской Думы и восстание» он формулировал идею активного бойкота, который должен был стать способом усиления революционной мобилизации:

«Активный бойкот [...] есть агитация, вербовка, организация революционных сил в увеличенном масштабе».

Поэтому бойкот для большевиков образца 1905 года означал гораздо больше, чем отказ прийти на выборы. Предполагалось использовать саму избирательную кампанию для агитации, превращая собрания избирателей в площадки революционной пропаганды и связывая разговор о Думе с подготовкой восстания. Эта тактика оказалась тесно привязана к ощущению, что революция продолжает набирать силу.

В начале 1906 года большевики попробовали перенести тот же подход на выборы в I Государственную думу. В тексте «Бойкотировать ли Государственную думу?» Владимир Ильич Ленин снова защищал активный бойкот, объясняя, что участие в выборах способно укрепить доверие к новому учреждению именно тогда, когда социал-демократия должна готовить дальнейшее революционное движение. Однако ситуация уже изменилась: революционный подъем ослабевал, Дума состоялась, а бойкот перестал работать так, как предполагали его сторонники.

Мне здесь особенно нравится, что позднее Владимир Ильич Ленин не пытался задним числом объявить любое собственное решение безошибочным. В «Детской болезни "левизны" в коммунизме», написанной в 1920 году, он довольно прямо подвел итог:

«Ошибкой, хотя и небольшой, легко поправимой, был уже бойкот большевиками "Думы" в 1906 году».

К 1907 году позиция меняется уже принципиально. После третьеиюньского переворота возникает соблазн сказать: если III Государственная дума стала еще более реакционной, значит, ее надо бойкотировать. Именно такую позицию защищала часть социалистов, причем похожие настроения существовали и внутри большевистской среды. Владимир Ильич Ленин в статье с очень прозрачным названием «Против бойкота» спорит с этой логикой, объясняя, что степень реакционности учреждения сама по себе ничего не решает.

Его формула здесь очень точная:

«Социал-демократ [...] выводит бойкот не из степени реакционности того или иного учреждения».

Главным становился вопрос о состоянии массового движения. Пока революционная волна поднимается и может перейти в прямое столкновение с властью, бойкот способен работать как форма наступления; после поражения революции отказ от легальной площадки уже начинает скорее ослаблять партию. Владимир Ильич Ленин пишет еще жестче:

«Вне широкого революционного подъема [...] не может быть и речи об успехе бойкота».

К выборам в IV Государственную думу в 1912 году эта логика уже окончательно оформляется. Владимир Ильич Ленин пишет в статье «Избирательная кампания в IV Думу и задачи революционной социал-демократии»:

«Нам нужна эта трибуна, нам нужна избирательная кампания для революционной работы в массах».

Мне кажется, здесь особенно хорошо видно большевистское понимание выборов. Их ценность определялась политической функцией, которую они могли выполнить в конкретный момент. При революционном подъеме выборы могли мешать прямому действию. После поражения революции они превращались в способ сохранить публичное присутствие и поддерживать связь с рабочей аудиторией. С началом нового подъема избирательная кампания снова становилась частью революционной мобилизации.

Читать полностью…