1959
ᴛiʍᴇ ᴛᴏ ᴀᴄhiᴇvᴇ ᴩᴏsᴛ-sᴇlf ᴛhrᴏugh ᴀ zᴏnᴇ ᴏf iʍʍᴀnᴇnᴄᴇ. ᴏᴄᴄuᴩy ᴛhᴇ virᴛuᴀl ᴀnd ᴇsᴄᴀᴩᴇ huʍᴀnisᴛ viᴇws. ᴛhᴇ fuᴛurᴇ is nᴏw Машинный эрос, киберготика, имманентизм, акселерационизм, постгуманизм, биотехнотелесность, философия техники @weliveincybersociety
Как показывают сюжеты из многочисленных научно-фантастических произведений (как, например, в фильме 1989 года С. Цукамото «Тэцуо-железный человек», где отдача себя машинам, соединение плоти и металла было антиутопическим, инвазивным вторжением инородных частей в тело, разрывающее его целостность изнутри и снаружи), такие образы будущего могут иметь различный политический и культурный контекст, и, следовательно, необходима аффирмативная постуманистическая стратегия, одновременно опирающаяся и на ассамбляжи технологий и живой материи, и на взаимопроникающий и взаимосвязанный характер таких отношений. Мы назовем такое отношение спайкой.
В своих обращениях к политической культуре Японии, Гваттари завораживал электропоп, группы по типу Yellow Magic Orchestra, французский хип-хоп из-за их машинной оральности, протоанонсиаторной силе машин, являющей себя через ситезируемый голос, вокодер. С учётом появления после смерти Гваттари таких жанров как джапанойз (Merzbow, Persona, Incapasitors), такая протоанонсиаторная сила даёт фундамент для дальнейших авторов в традиции акселерационизма. Тут же и намечается раскол между с одной стороны акселерационисткой тенденцией Ж. Делёза и Гваттари и коммунизацией ассамбляжей сопростивления итальянских автономистов с другой. Гваттари пытался соединить обе тенденции ускорения в диалоге с Бифо Берарди и А. Негри. Если итальянские рабочие пользуются операистскими стратегиями, а японский эстетический ландшафт совершенно другой, то как преодолеть отчуждение и трансгрессировать заданную машинную идентичность?
В машинных вселенных из Тысячи плато субъектность подчинена машиной, в её интерфейсе такая субъектность является составной частью, нодом в схеме машины, и является онтологически законченной, в отличие от социального подчинения, где, по мнению М. Лаццаратто, все ещё сохраняется идентичность, которая может быть отчуждена. Если акселерировать такое машинное отношение, то становится возможным уйти от практики отчуждения, уйти от подчинения идентичности, классовой, расовой и тп. Итальянская теория нематериального труда, используется Гваттари для указания на семиокапиталистические уровни капитала, которые связаны с техноматериальностью.
Г. Геноско указывает, что в Хаосмосе у Гваттари много значения уделено интерфейсам, связке новых концептов философа и кибернетики. Гваттари выступал против тенденции гомогенизации культуры, мысли в сопротивление через техногегемонную сферу. Он не только использовал в быту и практике новейшие технические новинки (подобно Маринетти) вроде сотовых телефонов, но и концептуализировал то, каким образом можно осуществить сингуляризацию отеля или такси (биг дата алгоритмы), миниатюризировать технологии, дегомогенизировать алгоритмы контроля, и в целом говорит о технологиях как о том, что способно дать необходимое пространство свободы и высвобождния всего, что стремиться высвободиться.
Мир федеративных сетей мыслит себя через кибернетику и технологии, которые смогли успешно осуществить детерриторизацию контроля, выйти из логики надзорного капитализма, выйти из замкнутого круга становления-реапроприации эмансипаторных инициатив. Гваттари указывает на дивидуал ранних обществ контроля через их модуляцию, где каждый пример ре-апроприации не является закрытием территорий свободы, но открытием новых. Дивидуальное отношение к технике – пример машинного подчинения, пример потенциальности постидентетарной детериторизации, где возможно кибер-пространство спайки. Метавселенные являются наиболее “свежим” промером того, где такая детерриторизация потоков технокапиталистического контроля возможна.
Ф. Гваттари часто посещал Японию в 1980-х годах. Там он встречал художников, таких как Кусама Яёи, танцоров, таких как Танака Мин, архитекторов, градостроителей, писателей и активистов. Уэно Тошия был в то время молодым социологом и одним из проводников и собеседников Гваттари наряду с философом и переводчиком западной акратической философии Тэцуо Кагавой. Путешествия Гваттари в Японии, а также его взаимодействие с культурой и философией страны, может указать на технокапиталистические пространства сопротивления имманентизирующей роли капитала и на ключевые положения машинных онтологий.
Известно, что в его визитах в Японии Гваттари сопровождали отнюдь не авангардные кураторы выставок современного искусства, но несмотря на это, философу удавалось быть завороженным новой синтезаторно-электронной музыкой, интегрированными машинными ценностями страны, пиратскими радио Японии. Деятельность в комитете против пыток Гваттари совмещал с многолюдными лекциями в японских университетах с присущих им корпоративной атмосферой (эту традицию затем в нулевых-десятых годах перенял Жижек). Лейтмотивом этих визитов для Гваттари стало нахождение типов японских культур в машинном эросе, отождествлённом в японской культуре и капитале. Так, Гваттари пишет:
«Конечно, не путайте эти становления с капиталистическим инфантилизмом, вибрирующими зонами коллективной истерии, вроде синдрома ребяческой милой культуры (кавайи), чтения-наркотика комиксов-манги или навязчивости музыки лукум; последнее, на мой вкус, худшее загрязнение».
Гваттари считал, что культура Японии – это зеркало, в котором отражается капиталистическая западная культура и что сами японцы её интериоризируют. И хотя философ во время своих визитов не соединялся с подпольной протестной культурой Японии (японской Красной армией, студенческими активистами), он много времени проводил в анализе японских экзистенциальных ландшафтов и их взаимоотношении с техникой. Так, высокая телекоммуникационная башня в Осаке интерполирует богов, обращается к ним, и боги отвечают капиталу, являя себя в пластичности японской культуры, которая адаптирует и изменяет другие культуры, помещая фрагменты структур старого в акселерирущиеся городские пространства капитализма. Гваттари называл Токио городом энергии, скорости и богатства, точкой бифуркации глобальных политических отношений, машинных ценностей желания, машинного эроса.
Машинный эрос, проявляющийся через серию культурных столкновений, означает быть внутри вещей, быть фундаментально соединенным с техникой, производить нематериальный труд, быть в сети. Концепт появляется в ранних 80-х, описывая постфордизм в машинном смысле как чистую соединенность, желание медиации технологических решений через интерфейсы и девайсы. Так, появление Интернета, увлечение культурного ландшафта гаджетами, синтезаторами речи, играми повторения, всем тем, что может аллопоэтически соединять себя и другого, является тем, что появляется с новой стадией капитализма как аффективная привязанность к технике.
Такие машинные ценности, изобретение и переконфирурация, находится в ядре процессов производства, считал Гваттари, критикуя в отдаче себя машинам генезис общества контроля. В обществах контроля субъект модулируется в ритуалах капиталистической продукции, когда работник работает в своё свободное время, в том числе из дома, находится в состоянии фундаментальной прекарности. Словом, появляется проблема нематериального труда, где субъективность будет формироваться внедрением политического тела в машинную экономику и её связке с современной экономической жизнью товарного и машинного фетишизма.