Архитектура финского ресентимента: деревянные дачи Карельского перешейка в изгнании
___

Ах эта Северная Ривьера! Сколько ей посвящено экскурсий, книг, рилсов. Оказывается, пока мы любуемся романтичным увяданием этих старинных резных усадеб — финское архитектурное бюро продолжает строить их по всей Финляндии!

***

Для финнов они значат больше, чем таинственный дух аристократии прошлого. Это — память о потерянных в годы Зимней Войны территориях, самых южных и богатых. В отличии от нас, финны не могут прокатиться на электричке в сторону Зеленогорска, чтобы побродить среди дач и пофоткаться, и уж тем более не под силу им остановиться в такой вилле или купить её.

Но финские архитекторы решили это исправить. Бюро Hirsiset запустили линейку домов Karelia, названия которых возрождают финскую топонимику утраченных ими деревень Карельского перешейка. А архитектура вдохновлена образами здешних вилл.

***
♠️ География финской ностальгии

Я соотнес и составил карту этого финского архитектурного ресентимента (или реваншизма?)!

Получилось, что терийокинаш - см. карту:)

В пригороде Хельсинки можно построить себе своё Комарово (Kellomäki) или Репино (Kuokkala). Вообще, большинство топонимов, давших названия моделям — из нынешнего Курортного района, где и была самая высокая концентрация этих дач (иронично, что они строились для петербургской элиты).

Некоторые бренды — это имена конкретных вилл (как утраченных, так и существующих), некоторые — поселков, или даже озёр.

Названия удивительно точны — например, вилла Tyrisevä (Ушково), специально предназначена для строительства на склоне. И ведь да, именно в Ушково самый крутой Литориновый уступ, прямо у бровки которого строились знаменитые дачи Орловского.

***
♠️ Топонимическая чистка

Показательно и то, что из всех представленных в каталоге топонимов после перехода перешейка к СССР уцелел только Каннельярви (да и то, с оговорками). Масштаб советских послевоенных переименований поражает — почти все финские имена были стёрты, заменены на совершенно безликие, оторванные от местности.

Топонимисты 40-х, борясь с финским наследием, обрушили рынок внутреннего туризма в Ленобласти в 2020-е. Какое нафиг Славино, если это Tammiselkä, "дубовая гряда"? Или вот вы бы поехали в поселок Запорожское в Приозерском р-не? А если бы знали, что это на самом деле Метсяпиртти?)

Вообще, эта попытка частного бизнеса вернуть утраченное, пусть только на уровне исторических имён и облика — впечатляет. Пока настоящий деревянный модерн Ленобласти гниет и разрушается, его современные клоны строятся по всей Финляндии!

***

А какую бы дачу из списка выбрали себе вы? Мне больше всего нравится Каннельярви, только башенок не хватает!

Читать полностью…

Подлёдная рыбалка — это по-девчачьи. О женских будках народа водь
___

Как вы себе представляете девичью архитектуру? Розовые барби-домики, или светёлка в избе? Как бы не так! Держите суровую историю из жизни вожанок — девушек народа водь, полностью опровергающую гендерные стереотипы.

***

С 12 лет вожанки отправлялись кочевать в дощатых сараях 2х2 на полозьях по ледяной пустыне Финского залива. Так жили недели и месяцы, с января по апрель — таков был подледный промысел салаки, от которого зависело пропитание водских деревень.

🌷 Архитектура жилища (по-водски butkõ, или kerä)

была максимально облегчена: чтобы домик не провалился под таящий лёд, и чтобы его могла перетащить к другой лунке группа из нескольких девушек. Внутри располагались нары, на полу стоял котел с песком, в котором постоянно поддерживали огонь, над ним на цепях висел котел, в котором варили еду. Из утеплителя — только солома. Не "как у мамы, только лучше".

💃 Но почему именно девушки?

Женские рыболовецкие артели существовали у води с 1930-х по 1950-е. Это — самые тяжелые годы для народа, когда большинство мужчин были либо репрессированы, либо пропали на войне. Подлёдный промысел требовал человека, который способен на длительное время выйти из деревенского быта. Молодые незамужние женщины были самой мобильной частью домохозяйства: у них не было собственных детей и тех хозяйственных обязанностей, что возлагались на немногих оставшихся мужчин и парней.

Мужчины на лошадях увозили будку и артель на несколько километров от берега, и оставляли девушек одних. Раз в неделю по очереди рыбачки отправлялись домой, отвезти добычу, помыться в бане, повидать родных. Но голодные годы прошли, и к концу 50-х женских будочный зимний промысел практически прекратился.

***

💅 Girlhood studies и этнографическое время.

За это я и люблю антропологию — в ней всегда найдется сюжет, ломающий привычные представления. В том числе и о девичестве, которое, как известно, спектр.

Интересно тут и другое: советская традиция описывать быт народов породила своеобразный язык этнографического безвременья. О народной культуре принято говорить как о чем-то неизменном: «водь жили в таких-то жилищах, носили такой-то костюм, питались такой-то пищей».

На деле же любое сообщество динамично и адаптируется к внешним обстоятельствам. Некоторые культурные практики — как эти девичьи рыболовецкие будки — просуществовали всего пару поколений. Это не традиция, а технологическая, социальная и гендерная адаптация к временным трудностям. Возможно, многое из того, что сегодня кажется нам традиционным для какого-то народа, возникло похожим образом.

За фото и информацию спасибо Музею Водской культуры в деревне Лужицы, и лично Марине Ильиной.

Читать полностью…

Екатеринбург, я еду к вам любоваться капромом! Присоединяйтесь!
___

Страшно представить — уже 7 лет мы занимаемся всесторонним изучением, осмыслением, да и простым любованием постсоветской архитектурой. Термин "капромантизм", или "капром" за это время перестал быть нишевым, а превратился в респектабельную концептуализацию самой свободной (и разнообразной) эпохи в истории российского зодчества. Его теперь можно встретить в гидах по всей стране, научных статьях, книгах, Википедии, диссертации и мемах.

🍎 Эту важную дату логично отмечать в Екатеринбурге: самом свободном городе! По этому поводу в Ельцин-центре открывается классная фотовыставка "Романтизм жив!".

🍎 А мы с Даней приезжаем, чтобы провести экскурсию по капрому Уралмаша (да-да, там есть не только конструктивизм) — 27.09, берите билеты!

🍎 А на следующий день, 28.09, мы соберемся на паблик ток с тщеславным названием "Капром: как производить наследие?", где порассуждаем о том, что же мы натворили:

Почему термин оказался таким востребованным? Что он хорошо схватывает и подсвечивает, а что, наоборот, прячет и упрощает? В чем разница между осмыслением и романтизацией? Нужно ли сохранять все то, что мы научились осмыслять, или успели полюбить? Стало ли слово "безвкусица" по отношению к этой архитектуре зашкварным? Наконец, когда нам ждать нео-капрома?

Приходите обсуждать, готовьте острые вопросы, тухлые помидоры и цветы! Вход свободный, по регистрации.

Читать полностью…

ВЫШЕЛ ВЫШЕЛ ВЫШЕЛ

Коттеджи Абрамовича: пост-проектный анализ адаптации импортированной архитектуры в сёлах Чукотки

Моя статья в новой книге о Перестройке на Севере!

——

Во времена, когда академические связи рвутся, Эрих Кастен, известный немецкий антрополог, вдруг решает выпустить коллективную монографию про Перестройку. И объединяет под одним переплётом западных и российских исследователей, в том числе и меня!

***

Я предлагаю метод антропологического анализа пост-проектной жизни архитектуры. Чукотский эксперимент — мой любимый сюжет из эпохи капрома: Роман Абрамович, став губернатором, заменил старые дома коренных жителей на современные каркасные коттеджи, импортированные из Канады. Как они прижились на новой земле?

Арктика — идеальная лаборатория для таких исследований: суровый климат и тяжелая логистика служат здесь катализатором всех процессов. Здания разрушаются быстрее, но и местное сообщество активнее изобретает разнообразные инструменты заботы и способы продлить жизнь своим домам.

Любая ошибка архитектора сразу проявляет себя, а отсутствие доступных профессионалов толкает жителей на самостоятельные адаптации жилья под свои нужды. Короче, есть где разгуляться архитектурному антропологу!

***

А вообще, в книжке много и других классных статей: Николая Борисовича Вахтина, моего научного руководителя, хантыведа Штефана Симека и прочих. И все доступны бесплатно!

Свою статью прикрепляю в пдф в комментарии к посту (прошу прощения за шакальное качество фото). Приятного чтения!

Читать полностью…

Горные Финны: призрак Ингерманландии вокруг Петербурга
____

Места, которые сегодня занимает Ленобласть, до основания Петербурга были владениями Швеции и назывались Ингерманландией. Населяли их Горные Финны — племена и народы финно-угорского происхождения: вепсы, ижора, водь, карелы, а затем эстоны, савакоты и эвреймесы (ингерманладские финны). Почему горные?

***

Такова была их традиционная система расселения: они предпочитали ставить хутора и деревни на вершинах холмов и гряд. Во-первых, это обеспечивало просматриваемость — а значит, безопасность. Во-вторых, возвышенности не затапливали бурные невские наводнения. В-третьих, и для сельского хозяйства высокие сухие места были благоприятнее: картошка не сгнивала, да и комаров меньше. Не говоря уж о том, что это просто красиво.

Именно с гор — холмов и крутых берегов, началось освоение человеком земель, которым суждено было стать Петербургом. Спуститься в болото пришло в голову только пришельцам из Стокгольма и Москвы. А для коренного населения интереснее был пояс возвышенностей вокруг Приневской низины, а не "берега пустынных волн" — отсюда, вероятно, и колониальный миф о "городе в пустоте".

***

Значимость рельефа для Горных Финнов показывает их топонимика — большинство деревень и хуторов в названии имели корень "-мяки" (холм) или "-селька" (гряда). Сегодня на карте города с тех пор остались разве что Коломяги да Корабсельки. Мы вернули старые имена — ищите их на интерактивной карте по ссылке (открывать с ПК).

Не смотря на все беды, свалившиеся на голову Горных Финнов в XX веке, их система расселения все еще жива!. Если взглянуть на данные последней переписи, представители этих народов все еще окружают Петербург, пусть и в совсем крошечных количествах.

Позалипайте на карту, которые мы сделали в МЛА+ в рамках проекта Горный Петербург. В комменатрии к посту прикрепляю хайрез и данные! (Запускаю, как говорится, в научный оборот: при использовании цитирование обязательно! )

PS. Ну и сюжет книги пожалуй самого известного Горного Финна, Юхани Конкка "Огни Петербурга" строится вокруг взгляда на мегаполис с токсовских высот, манящий и таящий угрозу.

Читать полностью…

Давно сюда ничего не постил: сложное время! Знаю, вы привыкли читать тут глубокие исследования, и они обязательно будут. Но пока держите глубочайший МЕМ!

Его автор не знает, что многие архитекторы и урбанисты работают именно так:)Только вместо мертвой собаки - какой нибудь модный бессмысленный МАФ!

Читать полностью…

Приходите завтра послушать меня (спойлер — будет про питерские горы!)

Читать полностью…

Параллельные вселенные православного зодчества: как Линтульский Троицкий храм раздвоился. (Редчайший пример русской церкви в стилях Северный Модерн и Модернизм!)
___

Квантовая физика вполне допускает существование параллельных вселенных: согласно одной из популярных трактовок, каждое действие расщепляет реальность, создавая множество копий мира. Поэтому, оказываясь перед любым выбором, мы можем быть спокойны, зная, что у нас будет свой квантовый близнец, предпочевший альтернативный вариант.

Впрочем, история такая штука, что расщепления случаются и в одной реальности. Так, в мире существует два храма Троицы Живоначальной Линтульского монастыря. И оба этих квантовых близнеца — уникальной архитектуры, демонстрирующие альтернативные пути развития православного храмового зодчества.

***

1️⃣ Первый — единственная в своем роде православная церковь в стиле северный модерн. Располагается она в поселке Огоньки под Петербургом. Но возвели ее здесь в 1919, когда поселок назывался Линтула и входил в состав Финляндии, по проекту архитектора Ивана Баха. Стиль выбран неслучайно — это, очевидно, заигрывание русских эмигрантов с финским национальным романтизмом: они внезапно оказались этническим и религиозным меньшинством на осколке еще недавно своей страны.

Храм был уничтожен в ходе Зимней войны 1939-го. Оказавшийся вновь внутри России, но теперь Советской, монастырь был закрыт. Но все его прихожане, монахини и священники ушли в Финляндию, где возобновили его деятельность. Так Линтульская обитель мигрировала из под Питера в окрестности финского Йоэнсуу.

2️⃣ Здесь в 1973 была построена новая версия Троицкого храма — в стиле финского функционализма, по проекту Вильхо Суонмаа, а иконостас расписал японец(!) Ивао Сасаки. Это удивительное сочетание: русское православное зодчество полностью пропустило модернизм, поэтому так необычно видеть церковь такой, лаконичной и строгой, как библиотека Алвара Аалто. Только главка с крестом и намек на закомары выдают что-то родное.

3️⃣ Впрочем, история на этом не остановилась. В 2000-х, в уже пост-советской России, монастырь был возрожден на том же месте, в Огоньках. А в 2014 на сохранившемся гранитном фундаменте был вновь отстроен Троицкий храм. Редчайший пример столь точного воскрешения утраченной постройки!

***

Так и получилось, что линтульских храма теперь два: один в Финляндии, другой — в России. Они раскрывают замечательную ценность архитектуры: показывать альтернативные версии реальности и неисповедимые пути истории. Квантовые расщепления на макроуровне!

Читать полностью…

Пенопластовые иглу: альтернативный путь арктической архитектуры
___

Изучая фотографии канадских арктических поселений 1950-х, внимательный зритель насторожится: белоснежные иглу стоят среди летней тундры, без следа снега вокруг. Фотошоп? ИИ? Нет — пенопласт. Именно из него сделаны эти жилища, в рамках эксперимента, с помощью которого канадское правительство пыталось обеспечить инуитов жильем, учитывающим их культуру и привычки.

***
Последний шанс иглу: симбиоз традиции и модерна

Проект родился из сотрудничества Джеймса Хьюстона, пришлого управленца, и Питера Питсеолака — коренного интеллигента и лидера. Поначалу они задумали использовать инновационный материал для демонстрации инуитской архитектуры на выставке в бесснежной Оттаве. Элегантно выкрутившись, они поняли, что потенциал конструкции куда больше. Партнеры закупили пенопласт и привезли его на Север, где, скрепляя блоки деревянными шпажками и смолой, быстро обучили строительству всё сообщество острова Дорсет.

Сегодня это звучит абсурдно, но коренные жители Нунавута приняли проект с энтузиазмом. И неудивительно: пенопластовое иглу стало всесезонным: не нужно было каждую весну строить новую летнюю палатку, а осенью — снежное жилище. При этом жилище оставалось мобильным, и даже упрощало кочевье и строительство ввиду легкости материала. Теплопроводность пенопласта ниже, чем у спрессованного снега, а прочность — выше, что позволяло возводить бОльшие по площади иглу: спасение для растущих семей, переживших первый демографический переход. Доставить пенопласт в удалённые общины тоже не составляло труда. Короче, почти идеально.

***
Смерть иглу: огонь, вода и высокий модернизм

Проблем было две. Первая — пожароопасность: пенопласт вспыхивал мгновенно, а внутри иглу горели жировые лампы с открытым огнём. Вторая — парадоксально, та самая превосходная теплоизоляция: в пенопластовом иглу становилось так жарко, что приходилось раздеваться, а частые выходы на мороз вели к росту простуд. По этой же причине внутри скапливалась влага: на влажных пенопластовых стенах вырастала плесень. Всё это, в принципе, поддавалось доработке, программу закрыли по политическим причинам.

Пенопластовое иглу слишком хорошо поддерживало полукочевой образ жизни — а именно это и стало недопустимым для государства. По мере разгорания Холодной войны и открытия арктических нефтяных месторождений в 1960-е канадская политика взяла курс на оседлость и интеграцию арктических общин, с целью укрепить суверенитет над регионом. Инуитов переселили в каркасные коттеджи, экспортированные с юга страны — куда менее приспособленные и к климату, и к традиционному укладу. Главное, такие дома местные жители уже не могли строить и ремонтировать самостоятельно. Им теперь было нужно постоянное участие государства: так утрачивалась автономия.

***
Коренизация — забытая альтернатива и новая надежда

Удиивтельно, но архитектурную историю всех арктических держав можно разделить на два этапа. Первый — как правило короткий период начального освоения, когда колонисты учатся у местного населения, заимствуют коренные знания и адаптируют к ним свои технологии. За ним вскоре следует второй этап ускоренного “догоняющего развития”, когда те же колонисты стремятся привести образ жизни коренных народов в соответствие с нормами центра. Местные знания клеймятся как архаика и полностью игнорируются.

Чукотка проходила первый этап в 1920–30-е, когда советские поселенцы строили метис избы и яранги — круглые щитовые домики Свиньина, к концу 1940-х полностью вытесненные типовыми срубами. Канада наступила на те же грабли тридцатью годами позже. Поскольку период продуктивного взаимодействия локальной и привнесённой архитектуры обычно очень короток, он плохо изучен и почти не задокументирован — а потому редкие зафиксированные примеры особенно ценны.

Именно этап коренизации — ценнейший источник вдохновения сегодня, когда изъяны модернистского подхода давно очевидны: он напоминает, что существовал и другой путь, за пределами возведения европейской строительной культуры в единственно верный здравый смысл.

Читать полностью…

Коттеджи на краю света: как и зачем Абрамович преобразил села Чукотки, и что из этого вышло
____
Открытая лекция про пост-проектное антропологическое исследование жилищной реновации в Арктике наконец и в Питере!

В 2000-е годы Чукотка стала ареной масштабной реновации, которую проводил губернатор Роман Абрамович. В этом удаленном и труднодоступном арктическом регионе привычные для российского села деревянные избы и бараки были заменены на обшитые сайдингом коттеджи, как из кино про американскую субурбию.

За короткий промежуток времени посёлки чукчей и эскимосов преобразились — но как такое эстетическое «похорошение» жилищ повлияло на их жителей? Я провел большое исследование, и на примере Чукотки попытался выяснить — почему архитектура и благоустройство так часто становятся инструментами модернизации, зачем такие проекты затеваются, как реализуются и каких результатов достигают.

Обо всем этом, и о том, зачем нужны и как проводятся пост-проектные антропологические исследования — расскажу на открытой лекции в МЛА+ в Санкт-Петербурге!

26.03 (четверг) в 18:00
По адресу Санкт-Петербург, 17-я линия В.О. д 54, корп.4, офис 11

Регистрируйтесь и приходите: https://archizba.timepad.ru/event/3882763/

Читать полностью…

Палимсест вместо аутентичности: не пора ли нам изменить отношение к наследию?
——-

Давно не открывал для себя интересных зданий в Питере, и тут внезапно наткнулся на ЭТО — и встал, разинув рот. Как эта башня НИИ Лесного хозяйства (1980 г.) до сих пор не включена в путеводители по петербургскому совмоду? Или даже раннему постмодернизму? — думал я, восхищенно разглядывая гигантские колонны зелёного цвета, очевидно, отсылающие к лесу и деревьям (предмету изучения в стенах).

Колористика поразила меня больше всего — так модно смотрелось это излюбленное Майклом Грейвсом сочетание кирпичного красного, мраморного белого и этого благородного цвета медной патины.

Но, подойдя ближе, я обнаружил, что за акцентный зеленый отвечала вовсе не медь — а недавно аккуратно натянутая фасадная сетка, защищающая головы лесных ученых от осыпающейся плитки. Обманули! Надули! Красота палитры здания оказалась не задумкой архитектора, а следствием заботы ЖКХ, гравитации и времени.

Все это было так красиво, что навело меня на мысли о нашем странном отношении к наследию. Почему «сохранить» здание — означало бы стереть эти зелёные признаки времени?

***
Авторитарная химера подлинности

При всей кажущейся гуманистичности, дискурс Наследия ведь сейчас работает примерно также, как его заклятый враг Снос: стирает память о прошлом. Просто делает это гораздо незаметнее, борясь с микроисторией. Но если мы согласимся, что история повседневности не менее важна, чем большие нарративы — тогда работа реставратора и вовсе становится равной по вредности работе бульдозериста.

Ценность подлинности, аутентичности, которая в наши головы закладывается дискурсом наследия —переносится потом на всю архитектуру. И вот мы уже боремся за неизменность капрома, которой вообще-то часто и создавался как нечто адаптивное и временное. Нам продолжает казаться, что у архитектора с его изначальным замыслом больше прав на внешний облик здания, чем у граждан, которые проживают в этом доме и рядом с ним. И с этим хорошо бы что-то сделать, ведь это, возможно, самое антидемократическое начало в современной архитектурной политике.

Сложившаяся практика сохранения памятников в виде «восстановления первоначального облика» не может и не должна быть абсолютизирована, распространена на всю архитектуру. Когда каждый самовольно застекленный балкон, сайдинг на избе — начинают считаться проблемой, ‘маленький человек’ окончательно лишается права распоряжаться собственным жилищем. Чтобы стоять на месте, нужно очень быстро двигаться: реставрация — эта погоня за химерой подлинности, стоит больших денег и доступна лишь профессионалам, облеченным экспертизой и статусом. Дискурс наследия отдает им все больше и больше власти. Так и рождается постполитика.

***
Сберечь present perfect

Что делать? Полюбить палимпсест, научиться видеть в нём красоту! Это здоровый компромисс: уже не тотальное уничтожение и замещение, как было в годы модернизма, а забота о прошлом. Но о прошлом, которое present perfect: текучее, наглядно связанное с настоящим, а не статичное past simple.

Палимпсест говорит нам об истории и времени гораздо больше, чем якобы оригинальный облик здания: о сложных переплетениях социальных фактов, непредсказуемости, а не о героическом мифе и изобретенной традиции. Эти наслоения часто дают больше знания о простом человеке, а не о творце — чего никогда не расскажет «исходный облик» или чертеж. И в этом знании гораздо больше практической пользы: это записанный коллективный опыт приспособления к переменам, дневник удачных находок и ошибок.

Сегодня, когда архитекторы озабочены лишь тем, чтобы объект был реализован как они задумали, а последующая пост-проектная жизнь никого не волнует, полюбить здания стареющими, трансформирующимися под новые потребности живущих в них людей — вот настоящий архитектурный бодипозитив, столь необходимый цеху.

***

Надеюсь, когда придёт пора наконец заменить осыпавшуюся плитку на столбах этого НИИ, ей не вернут «оригинальный облик», но её новым цветом станет этот зеленый, подсказанный заботливой фасадной сеткой. Надо учиться у палимпсеста!

Читать полностью…

Китополитика: лекция о китобойном промысле на Чукотке
——

А вы знали, что Чукотка — единственное место в России, где разрешено охотиться на китов? (И одно из немногих в мире).

Почему так вышло, и как это на протяжении веков (и сегодня) определяло жизнь и вид прибрежных поселений чукчей и эскимосов — рассказал в лекции для участников Олимпиады ПАНДАН в ЕУ (к ней ещё не поздно присоединиться!).

Китобойный промысел — это занятие, в котором удивительно переплетены этика, антропология, экономика, глобальное и локальное, мода и архитектура. Как он устроен — смотрите в лекции!


https://youtu.be/PuFBs1dBLYM?si=FFfqd7tfsdiMNuYA

Читать полностью…

Должен ли дом мечты для коренных народов Севера иметь форму чума?

Или еще раз об архитектуре бореализма (1, 2).
___

Чукотские чаяния

Мои собеседники из коренных народов Чукотки любили помечтать об идеальном доме. Чаще всего эти желания не были чем-то особенным: стены из бруса, сауна, большой гараж, мастерская-кладовка — прочность и польза, не до красоты. Но были несколько человек, чья фантазия шла дальше — представители сельской интеллигенции!

Их мнения были весьма схожи: дом мечты должен быть формой похож на ярангу! Купольная крыша и круглые стены служили бы знаком этнического отличия и преемственности: "чтобы сразу было видно, где русский живет, а где — чукча". Было у этого решения и функциональное обоснование: конструкция яранги обтекаема, поэтому её не заметало снегом, а в современных арктических селах наносы — серьезная проблема.

Впрочем, люди сетовали на то, что реализовать свою мечту сегодня невозможно: жилищное строительство в условиях удаленности чукотских сел стало делом государственным. А государству, мол, индивидуальными проектами под вкус коренных заниматься не с руки.

***
Ямальское исполнение мечты

Но российский север обширен — и он знает примеры, когда архитектурные фантазии сельской интеллигенции коренных народов были реализованы. Это Харампур, деревня на Ямале, в которой живут лесные ненцы. Здесь в начале 2000-х идеально сошлись звезды: рядом нашли нефть, и связали лесотундру с "материком" круглогодтичной трассой.

Харампур — непотемкинская деревня! (На фото)

В 2002 году Роснефть занялась полной реновацией села. Социальная ответственность бизнеса в те годы еще не была профанирована: во-первых, появившиеся в 90-е объединения коренных еще обладали реальным авторитетом и политическим влиянием, и могли диктовать свои условия нефтяникам. Во-вторых, госкорпорации еще не стали монополиями, и были заинтересованы в иностранных инвестициях — поэтому активно занимались демонстрацией своей этичности. Харампур, одно из самых доступных ненецких поселений, стал идеальным местном для этого: сюда было легко привезти журналистов.

Коренной интеллигенции представился шанс, и она им воспользовалась. Местная активистка и политик Мария Климова, родившаяся в тундре в оленеводческой семье и получившая высшее образование в Тюмени, продвигала идею, что в реконструкции должна быть отражена национальная специфика села. Да, Ямал далек от Чукотки, но какими схожими оказались архитектурные фантазии!

Благодаря её настойчивости, Роснефть разработала для жителей Харампура восьмиугольные коттеджи с конической крышей, напоминающие чум. Особенно колоритно эти дома выглядят с настоящими чумами на участках.

***
Успех бореализма

О том, как работает само-экзотизация в постоколониальных контекстах написано сотни статей и книг, правда, в основном про Восток и ориентализм. Но бореализм в предпочтениях элиты коренных народов Севера бывает не менее эффектным! Классовый аспект в современных обществах национальных поселений российской Арктики почти не изучен, а зря.

Результатом ямальского архитектурного эксперимента стало не столько удобство жизни (говорят, в этих коттеджах либо слишком холодно, либо чересчур жарко), сколько производство яркой, различимой для внешнего взгляда визуальной инаковости. Плюс творческое самовыражение и укрепление авторитета для самих местных интеллигентов, нашедших в архитектурных формах доступный способ влияния на принимаемые пришлым бизнесом решения (хотя оно не ограничивалось эстетикой). Харампур стал популярным направлением этно-туризма, а Мария Климова — его многолетним главой.

Должен ли дом мечты для коренных народов Севера иметь форму чума? Да, но только для тех их представителей, которые этого хотят:)

За фото и информацию спасибо антропологу Маше Аристовой.

Читать полностью…

Лекция: антропология туризма и созерцания
(для тех, кто рисует тропы)
____

Привет всем новым подписчикам (как вас много♠️!). Как раз есть возможность познакомиться: посмотрите мою лекцию!

***

Вы заметили, как много в последние годы стало появляться троп? Известно, что туризм был особой формой эскапизма в застойные советские годы. Имеет ли нынешний бум на экотропы схожий генезис — антропологам только предстоит выяснить!

***

У нас в МЛА+ сейчас проходит конкурс на проектирование троп по горам вокруг Питера, и я прочитал для участников лекцию о том, как антропология может в этом помочь.

♠️ В первой части лекции удалось сформулировать, зачем вообще проектировщику нужна антропология, и о прелести антропологического взгляда на мир (программное высказывание!)

♠️ Потом рассказал о том, как теории исследователей мобильности и туризма (Салазара, Урри, Баумана, де Серто) могут помочь в дизайне троп. Вышло любопытно: бродящие по тропам поделились на три древних архетипа!

+ Кочевник (любитель ебеней), для которого важна свобода и индивидуальность опыта;

+ Паломник (любопытствующий краевед), отправляющийся в путь для духовного-интеллектуального роста;

+ Воин (массовый турист), который идет зачекиниться в знаковых точках (прибить щит к вратам Цареграда).

♠️Наконец, в конце лекции — практические советы-инструменты по антропологическим методам для сбора и анализа информации.

В общем, приятного просмотра!

https://youtu.be/0Mu1Q8Cqqzk?si=_RJjvIgqCvX9bTUk

Читать полностью…

Есть награды желаннее Нобелевской Премии мира! Принимаю поздравления 🎉

Читать полностью…

Дружеская рекомендация:
____

Всем читателям Воздушных Изб, мечтающим войти в урбанистику, или углубить какие-то навыки, очень советую податься на новый сезон сезон онлайн-курсов Школы городских исследований "Города".
Больше половины преподавателей я знаю лично, это лучшие специалисты в своей сфере.

➕ Например, Лена Верещагина — удивительной судьбы урбанистка, успевшая и поработать мундепом в родном городе, и запустить самый авторитетный независимый портал о российской урбанистике Кто твой город, и разработать методологию и провести пост-проектное исследование благоустройства в Татарстане (чуть ли не первое в России, и точно самое глубокое!). И вот она будет учить вас коммуникации в городских проектах — прямо зависть! Уж она то знает об этом всё.

➕ А курсы по социологии города будет вести собственно самый известный российский городской социолог — Петя Иванов, взрастивший на своем блоге целое поколение урбанистов, для которых методы гуманитарных наук стали модными.

И еще куча крутейших спикеров и их авторских курсов, вот полный список:

Программа шестого потока Школы:

⚫️курс Дмитрия Лисицина «Социальное проектирование в малых городах»: http://gorodaschool.ru/small-cities-course

⚫️курс Петра Иванова «Введение в методы социологии города»: http://gorodaschool.ru/socilogy-methods-introduction

⚫️курс Ольги Максимовой «Зелёная инфраструктура: как природа становится источником решений для городских пространств»: http://gorodaschool.ru/green-infrastructure

⚫️курс Юлии Рыжковой «Стратегии мировых городов»: http://gorodaschool.ru/world-leading-cities-course

⚫️курс Михаила Зайчука «Цифровые инструменты и искусственный интеллект в городском планировании»: http://gorodaschool.ru/ai-and-digital-instruments-in-city-planning

⚫️курс Елены Верещагиной «Коммуникации в городских проектах»: http://gorodaschool.ru/city-projects-communications

⚫️Медленный книжный клуб «Читающие города» Марии Быстровой / читаем «Третье место» Рэя Ольденбурга: https://gorodaschool.ru/reading-club

Занятия проводятся онлайн, и стоят очень недорого. Короче, не упускайте возможность, и записывайтесь, занятия начинаются уже 14 октября: https://gorodaschool.ru/

Читать полностью…

История бетона: гениальное этнографическое кино о современном этнографе (городском антропологе)!

Первая кинорецензия на этом канале
___

"Почему мы готовы тратить гораздо больше денег на воспроизведение давно утраченного, чем на сохранение того, что происходит прямо сейчас?"

— этим вопросом задается Джон Уилсон, режиссер-документалист, решивший снять кино про... бетон! И отчаявшийся найти на него финансирование.

Бетон, вообще-то, второй по востребованности ресурс на планете после воды, но продюссеры ставят условие — либо знаменитость в кадре, либо исторические декорации. В итоге Джон все равно выпускает фильм своими силами — и выходит лучшее (и самое смешное) этнографическое кино, что я когда либо видел!

***

Маствотч всем, кто когда-нибудь задумывался стать антропологом. Ничто так хорошо не предаёт то перманентное чувство хаоса и кринжа, которое испытывает исследователь-полевик в новом поле. Надо ли оно вам?:)

Постоянно отвлекающие от центральной темы ситуации, неуместные ответы и часы разговоров совершенно не о том. Занудные байки от незнакомцев, которых ты просто не можешь прервать; новые друзья из поля, лояльность к которым становится важнее сбора материала. И, самое главное: чувство, что никому, кроме тебя, нет совершенно никакого дела до предмета твоего интереса. Всем плевать на бетон!

Исследователь пытается выведать секрет бетонного купола античного Пантеона, но все римские информанты убеждают его, что это — мрамор. Владелец единственного в Нью-Йорке бизнеса по удалению жвачек с тротуаров обучает режиссера этому нехитрому ремеслу. На конгрессе Американской Ассоциации Бетона автор ловит диссонанс от наслаждающихся жизнью магнатов, рассуждающих об экологической опасности источника своего богатства. И постоянные наставления, что цемент и бетон — не одно и то же!

Такие рандомные моменты, с юмористическими закадровыми комментариями автора, словно надиктованными в полевой дневник (чат с самим собой), и составляют ленту.

***

Общество требует структурированного нарратива, но кажется, этот случайный набор сюжетов и оказывается лучшим способом передать жизнь молодого прекариата, увлекшегося urban studies и изучением современных обществ. И бетон здесь — лишь фон, один из возможных гиперфиксов. Как у кого-то школы, новостройки, велосипеды, чукотские коттеджи, нефтяники с хантами и тд.

То, как реалистично и весело все знакомые мытарства показаны автором — произвело на начинающего антрополога (меня) отличный терапевтический эффект: значит, я в таком полевом хаосе не один! В общем, горячо рекомендую картину к показу на всех антропо-факультетах ВУЗов страны!

Читать полностью…

Возможен ли массовый туризм без ущерба для коренного населения? Да, и ответ — low-tech архитектура! Рассказываю об удивительной истории успеха из... Ирана

****

Попавший недавно во все заголовки Ормузский пролив назван так в честь крохотного острова Ормуз, где до недавнего времени почти изолированно проживала небольшая рыбацкая деревушка. Здесь произошла одна очень поучительная архитектурно-антропологическая история.

Восстание на Арракисе

В 2015 году привычный покой острова был нарушен: местные жители жгли новые кафе и строящиеся отели. Они были недовольны тем, что тегеранские инвесторы скупают на острове землю под развитие туризма. Казалось бы, бедному рыболову только радоваться — но он чувствовал себя исключенным из наступающего праздника жизни: строительством и обслуживанием новых объектов занимались приезжие бригады рабочих, нанимать "полуграмотных" островитян никто не собирался.

Дело в том, что в начале 2010-х Ормуз оказался включен в состав особой экономической зоны. Власти видели в нем перспективный центр глобального туризма. Всему виной — уникальная почва острова: красноватая соляная корка, которую используют и как краситель (охра!) и как специю (да, буквально как пряность Арракиса из Дюны!).

В общем, крайне фотогеничное место, которое, с развитием инстаграма, стало привлекать фотографов и художников, а за ними — бизнес. И быть тут классической джентрификации, с подорожанием всего, постепенной туристификацией острова и вытеснением коренных, уничтожением ландшафта стройками ... но островитяне подняли бунт! Более всего их возмущал еще и массовый вывоз их "пряности" в виде сувениров и строительного мусора — у них буквально воровали их землю!

Низкотехнологичная архитектура

И их услышали! Инвестор пригласил на остров ZAV Architects (моё любимое архитектурное бюро!), которые запустили программу «Присутствие в Ормузе». Идея проекта был а в том, чтобы максимизировать пользу местному сообществу от роста туризма на острове через их включение в этот бизнес на всех этапах: от строительства отелей, до обслуживания и ремонта. И тут помогла архитектура!

Все объекты проекта строились по принципу low-tech: максимально простая технология, не требующая профессиональных строителей и дорогостоящей техники, легкая в проектировании, возведении и ремонте. Тканевые мешки заполнялись местной землей, и складывались в изящные купола, скреплялись колючей проволокой и штукатурились.

Иранский архитектор Надер Халили придумал эту технологию еще в 80-е для NASA, как простой способ создания баз на луне. Но полноценно испытать ее вышло лишь спустя 40 лет на родине, и вместо лунного грунта внутрь мешков засыпалась та самая специя, местная охра — важный символический жест сохранения её на острове: в случае чего, здания легко можно разобрать.

Планировщики хотели, чтобы инвестор максимальное количество денег отдал не профессиональным строителям, а местным жителям! Экономия на завозе на остров бетона, строительной техники и специалистов позволила обеспечить работой большое количество коренного населения, и выплатить им приличные зарплаты. Таким образом был построен культурный центр, отель на 200 номеров, центр обучения персонала, пункт переработки отходов.

Архитектурная эмансипация коренных

Но самое главное: произошла передача технологии! Архитекторы легко научили местных рыбаков строительству и ремонту модных купольных домов из мешков с землей, и те получили возможность самостоятельно строить гостевые дома для сдачи их туристам. Даже мебель для отелей запретили ввозить — все заказы ушли местным ремесленникам.

Это — редчайший пример того, как современная архитектура может эмансипировать коренное население, а не наоборот, забирать строительное мастерство из рук местных, передавая его пришлым профессионалам, как это обычно происходит при любой модернизации. В наших условиях я вижу огромные перспективы таких low-tech решений для изолированных поселений Арктики, в частности, моей любимой Чукотки!

Читать полностью…

На что способна любовь, если речь идет об архитектуре?
__

Например, заставить великого нидерландского зодчего-модерниста Пита Блома построить русский капром прямо среди чопорного голландского городка!

***

Блом, автор знаменитых кубических домов в Роттердаме, в 1988-м спроектировал виллу в Амерсфорте для бизнесмена де Вала. Этот факт сам по себе примечателен — убежденный социалист, Блом презирал элитарность и считал, что архитектура должна служить простым людям, потому принципиально не проектировал частные дома для богатых. Но тут вмешалась любовь!

Дело в том, что у заказчика де Вала была русская жена — Йенна Пруша, пианистка, эмигрировавшая из СССР. Пруша выросла в Иркутске, поэтому муж решил сделать ей подарок — построить дом, отсылающий формами к родной Сибири. Блом же, будучи фанатом всего русского: Татлина, Рахманинова, хрущевок — сблизился с Йенной, с упоением слушая ее рассказы о том, как бабушка учила ее играть на фортепиано под крышей протопленной избы.

Архитектора окончательно убедило взяться за работу обещание Йенны организовать в доме зал для занятий сольфеджио для местных детей, подобно тому, где она училась сама.

Вариации на тему избовой четырехскатной кровли стали логичным развитием идей кубического дома Блома. Четыре луковичные маковки напоминали церковное пятиглавие, а зеленоватый цвет рам и остекления — сибирские леса.

***

Удивительно, как работа с одними и теми же отсылками приводит к подобию результата: вилла Пруши и де Валла вполне уместно бы смотрелась на улицах Иркутска 2000-х. Архитектурным исследователям это напоминание: иногда ведущую роль в формообразовании может сыграть не архитектор или девелопер, а его жена! Если любовь может связать Сибирь и Голландию, то у нее воистину нет преград!

Читать полностью…

Dollar Street: что больше определяет архитектуру жилища — национальность или доход?
___

Нашел датасет мечты: набор из почти 40 тысяч фотографий, на которых снята повседневность более 300 семей из более чем 50 разных стран! И он очень точно отвечает на одни из фундаментальных вопросов архитектурной антропологии. Дарю вам залипуху на день:

https://www.gapminder.org/dollar-street

***

Современное воображение мира в качестве поделенной на нации карты сильно преувеличивает значимость этнических категорий в повседневной жизни. Мы привыкли говорить о жилище “славянском”, “монгольском”, “чукотском” и тд — как будто у каждого народа существует свой узнаваемый архитектурный тип.

Но что, если представить себе мир иначе: как одну улицу, вдоль которой дома выстроены по уровню дохода семьи, без деления на нации?

Именно такой эксперимент предлагает проект шведская социологиня Анна Рослинг в проекте Dollar Street. Для каждой семьи с разных концов света фотографы снимали один и тот же набор вещей: фасад дома, интерьер, плиту, кровать, зубную щётку, игрушки, туалет, место для хранения еды и даже образ мечты. В результате получился глобальный визуальный архив повседневности.

И, изучая его, поражаешься — насколько мы все на самом деле похоже живем! Проявленным визуально культурным различиям оказываются отведены лишь самые крайние отрезки этого спектра.

***

Где же на этой шкале можно обнаружить “национальное” в архитектуре? Слева по “улице” — у самых бедных, и справа — у самых богатых.

🤩 Если твоя семья получает до 100 долларов в месяц, то в решении жилищного вопроса ты будешь опираться на вернакулярные технологии: местные материалы, подручные способы устройства стен и крыш, самодельные очаги и мебель — словом, все то, что потом осядет в стенах этнографических музеев.

🤑Если же твоя семья получает более 5000 долларов в месяц, то “народное” снова появляется: в стилизации фасадов, декоре интерьера, предметах искусства и сувенирах. Из инструмента выживания вернакулярное становится инструментом коллекционирования и демонстрации отличий. 

Но между этими крайностями — огромная пропасть глобализации: типовые дома, железобетон, икеевские кухни, сайдинг и стеклопакеты, микроволновки и товары с алиэкспресса. Отыщите себя на этой шкале: и удивитесь, насколько ваш “сосед” по достатку живет похоже на вас, даже если он из Перу или Индонезии. 

Все это еще раз подтверждает, что классовые различия в современном мире важнее этнических. Тем удивительнее, насколько они спрятаны: вы можете себе представить экспозицию музея, в котором были бы представлены предметы быта россиян с зарплатами 20к, 100к, 1 млн рублей? Зато предметы быта чукчей, вепсов и татар — есть в любом этнографическом! Повальное увлечение архитекторов поисками “идентичности” — тоже признак очень хорошей жизни.

***

В проекте почти нет российских семей! И вот что я подумал: может, соберем свой такой архив — "Рублёвскую улицу"? Только методологию я бы подправил, группируя по покупательской способности

Думаю, постсоветский контекст таит много интересного: взять одних только хантов, уровень доходов которых отчасти привязан к манифестации национальных особенностей, о чем много пишет великая Ариша.

Если у вас есть желание поучаствовать, поснимать свое домохозяйство, или профинансировать такое исследование — напишите мне!

Читать полностью…

Инструменты городского планирования в Петербурге будущего 🗺

​​Почему генеральный план Петербурга вызывает так много споров?

На какие запросы времени он даёт эффективные решения, а на какие вызовы не способен ответить? Нужен ли Петербургу мастер-план вместо генплана и какие ещё существуют форматы управления городским будущим?

На эти и другие темы поговорим с экспертами на круглом столе.

«Генплан vs мастер-план: как управлять будущим Петербурга?»
28 июня, 12:00-13:30, Зал А

Марина Ракова — профессор «МААМ» (Московское отделение международной академии архитектуры), член союза архитекторов России.

Сергей Косенко — заместитель председателя Комитета по градостроительству и архитектуре Санкт-Петербурга.

Евгения Арефьева — управляющий партнёр Института территориального планирования «Урбаника», член Экспертного совета «АСИ».

Яна Голубева — руководитель архитектурного бюро «МЛА+».

Гавриил Малышев — городской планировщик, архитектурный антрополог, исследователь в «МЛА+».

Модератор: Даниил Веретенников — городской планировщик, архитектор, выпускник программы Архитекторы.рф.

Зарегистрироваться на «Не только архитектор» и узнать подробности о мероприятии можно на сайте: https://www.klauzurastudio.com/event/

Читать полностью…

Состояние постмодерна: почему урбанина больше не торкает?
___

Недавно я вернулся в Таллин — город, с которого много лет назад началось мое становление как урбаниста. Тогда, гуляя по новым районам европейских городов, я испытывал настоящий культурный шок и восхищение. Каламая и Ротерманни — вот мои университеты!

Урбантуры были важнейшей образовательной практикой, способом развивать насмотренность — качество, считавшееся обязательным для проектировщика. И вот, оказавшись в Таллине спустя десять лет, я особенно остро почувствовал перемены — не столько в городской среде, сколько в самом себе.

Разумеется, сразу по приезде я пошел смотреть урбанину — но уже скорее по привычке. Здесь больше не прирастить знания: все это я уже где-то видел. Практика эта стала ритуалом. Среду и архитектуру, прежде вызывавшие восторг, теперь можно встретить почти в любом российском городе.

Так устаревает то, что совсем недавно казалось современным: шаблон больше не рвется, а наоборот — закрепляется. То, что когда-то подрывало статус-кво, само стало мейнстримом. Будущее наступило, но не принесло ожидаемого удовлетворения — лишь породило желание чего-то другого. Именно это состояние Лиотар называл постмодерном.

***
Утрата языка

Самое интересное в этом состоянии — невозможность пока помыслить новое. Есть только ощущение, что с реальностью что-то не так.

Друзья, побывавшие в этом году на Всемирном урбанфоруме в Баку, рассказывали о похожем чувстве. Со сцены звучали те же слова, что еще недавно казались свежими: sustainability, smart city, inclusion, participatory design. Но теперь в этом слышались заезженные мантры, утратившие смысл. Хочется возразить — но языка для возражения нет.

Современность, о которой мы мечтали, сбылась. И дальше есть несколько путей.

1. Стать ее носителем и распространять эту реальность дальше — в те уголки мира, где она все еще нова. Популярный, но морально непростой выбор: ты уже знаешь, что эта современность не оправдает возложенных на нее надежд. Да и смена роли визионера на ремесленника болезненна для эго.

2. Искать новое будущее. Пересобирать насмотренность! Это — самый рискованный путь. Настоящее визионерство редко оплачивается, часто высмеивается и вовсе не гарантирует результата. Искренне восхищаюсь людьми, которые продолжают этим заниматься.

3. Выйти из игры больших нарративов и заняться чем-то маленьким и вневременным: помогать конкретным людям, восстанавливать конкретную избу, осваивать керамику...

***
Постмодерная этика

Сложнее всего для меня сейчас — не начать смотреть на установившийся мейнстрим свысока. Дать людям, в чьи города он только приходит, прожить собственный опыт очарования современностью. Не брюзжать им под ухо.

Состояние постмодерна субъективно и распространяется не одновременно. Важно уважать тех, кто, как нам кажется, застрял в модерне. Хорошо бы хоть тут избежать иерархии.

Мне не хочется повторения трагедии капрома, когда образ современности вестернизированной элиты вытеснил другой, едва успевший укорениться. Людей оставили недоигравшимися, заклеймили носителями устаревшего вкуса, отринув их опыт и демократические начала.

Потому состояние постмодерна даже приятно. Новая война за культурную гегемонию еще не началась. Статус-кво уже не вдохновляет, но ты пока не готов его низвергать, потому что еще не понимаешь, чем заменить.

И главное пожелание себе и всем нам — когда новое будущее все-таки замаячит, возникнут новые идеи и образы: не стать их фанатиками. Не начать нести их как единственно верные — как урбанисты-крестоносцы в 2010-е.

***
Прививка модерном

Соблазн будет огромным. Но нынешний опыт разочарования может помочь его преодолеть! Состояние постмодерна — хороший урок против веры в универсализм.

Хочется даже сказать: давайте больше не очаровываться урбаниной. Но я не буду! Не хочется лишать людей того счастья, энергии и задора, которыми когда-то питала и нас вера в возможность изменить мир красивыми домиками, лавочками и велодорожками. Вот и наше поколение модернизаторов узнало, чем заканчивается модерн. Скорее всего, проживание этого опыта — свойство нашей профессии.

Читать полностью…

Коттеджи на краю света: как и зачем Абрамович преобразил села Чукотки, и что из этого вышло. 

Выложил запись лекции про пост-проектное антропологическое исследование жилищной реновации в Арктике на Ютуб! Приятного просмотра!

(без ВПН можно посмотреть на Яндекс.Диске, ссылка в комменте к посту)

Читать полностью…

Кочевой детский сад для чукотской тундры: незамеченная революция
___

В ежедневном потоке всяких ужасов незаметной прошла удивительно хорошая новость с Чукотки. В начале года здесь запустился кочевой детский сад!

***

Это — настоящая революция в отношении коренных жителей региона и государственных институтов. И большая победа этнографов и чукотских активистов: наконец официально признано, что кочевой образ жизни — это вид нормы, и политика должна адаптироваться к нему, а не наоборот.

Самой печальной темой моих бесед с жителями чукотских сёл были интернаты. Дело в том, что кочующие оленеводы вынуждены с первого класса, а иногда и раньше, отправлять своих детей на многие месяцы в посёлок. Дети тяжело переживают отрыв от семьи, а главное, не усваивают тех привычек, знаний и навыков, которые необходимы, чтобы продолжать дело родителей. Из-за этого традиционный уклад оказался на грани исчезновения:

"оленеводством может захотеть заниматься только тот, кто полюбил это с детства".

И вот теперь сделан первый шаг к тому, чтобы это исправить — если эксперимент с дошкольной группой признают успешным, практику распространят на начальную, а затем, быть может, и среднюю школу.

Проект, который пилотно запустили в Амгуэмской тундре, интересен тем, что он, по-сути, является формой базового дохода для коренных: воспитательницей в кочевом саду становится мама, которая проходит образовательные курсы, и дальше просто продолжает заниматься тем, что традиционно делала бы и так — воспитывать детей, своих и из соседних яранг. Просто получая за это зарплату, трудовой стаж и отпуск, а также учебные пособия, и регулярные консультации с педагогами по спутниковому интернету. Кроме того, из бюджета оплачивается детское питание.

***

Невыполнимый в тундре стандарт, по которому школа или детский сад обязательно должны быть зданием с забором и детской площадкой — больше не универсален! Это прорыв, который может открыть дорогу новым локально-специфичным политикам. Например, местные мужики, которые и так сейчас занимаются ремонтом домов в удаленных арктических сёлах — могут стать ЖКХ-экспертами на зарплате, с доступом к строительным курсам и регулярной поставкой стройматериалов... мечта!

О том, почему чукотский контекст не терпит типовых решений, а нуждается в подобных уникальных политиках, в завтрашней лекции, приходите! https://archizba.timepad.ru/event/3882763/

Читать полностью…

Антропология урбанистов: неопределившиеся профессионалы (+ папка урбанистических ТГ-каналов!)
__

У великого урбаниста Петра Иванова в журнале "Фольклор и Антропология города" недавно вышла замечательная статья, которая открывает новое направление в антропологии профессии: исследования урбанистов. Авторы провели 21 глубинное интервью, и особенно забавными мне кажутся три вывода из них:

1️⃣ Урбанисты — леваки и этатисты.
Они опираются скорее на регионы и государство, а не на бизнес и местное самоуправление: муниципалитеты скорее воспринимаются тем, кого надо учить, а не тем, кто выражает запросы граждан.

2️⃣ Урбанисты — немного шизофреники. Они разрываются между двумя противоречащими друг другу основаниями: урбанизм как точная наука — и урбанизм как практика. С одной стороны, сохраняется вера в наличие универсально "хороших решений":

Законы физики работают одинаково по всему земному шару, и, раз урбанизм — наука, его выводы также должны быть конвертируемы. Здесь рождается мысль о переносе уже доказавших свою эффективность проектных решений в другие регионы

С другой стороны, работая как практики на земле, урбанисты всякий раз сталкиваются с уникальными контекстами, и превращаются из демиурга в медиатора, где вынуждены каждый раз отступать от своих научных убеждений в пользу локальных ценностей. (здесь мне не хватило еще урбанистов-гуманитариев — а мы куда?)

3️⃣ Урбанисты (почти) не читают.
Да, они могут понеймдропить именами Лефевра, Джейкобс и Глазычева, но с трудом смогут объяснить, какие идеи они подчерпнули из работ авторов. Зато они читают друг друга!

➕Урбанистические телеграм-каналы — важнейший источник знаний и площадки обмена опытом для нашей молодой и неопределившейся сферы. Отсутствие устоявшегося канона и множественность взглядов — не слабость, а сила профессии! Урбанист сегодня волен выбирать: быть скорее архитектором, дизайнером, транспортником, историком, антропологом, или соединять подходы этих дисциплин.

❗️Папка каналов "Код Города"
Для того, чтобы собрать это разнообразие оптик в одном месте, недавно сделали папку каналов: «Код Города», куда попали и Воздушные избы! Добавляйте, читайте и миксуйте оптики: урбанистика — редкая профессия, которую каждый всё еще может собрать под себя, создав свою уникальную нишу

Читать полностью…

Антропология ЖК Эдем. Есть ли в Раю архитектура?
___

Нет вопроса, лучше раскрывающего противоречивость нашей дисциплины! Задайте его любому знакомому архитектору, откиньтесь в кресле — и наблюдайте.

***

♠️ Функциональность (польза) противоречит идее райской гармонии: если здесь нужно что-то строить, значит Творец что то сделал не так. Архитектура — следствие грехопадения: она возникает тогда, когда человеку приходится защищаться от природы и скрывать себя от других. Если Эдем — это безопасный сад, то там возможен разве что ландшафтный дизайн.

♠️ Но с эстетическим началом (красотой) еще сложнее. Рай, по Бердяеву, обещает полное высвобождение творческой свободы человека. Но если архитектура — это творчество, то как оно выглядит в обществе, где нет классов, статусов, неравенства и конкуренции? Мастерство в нем становится невозможным, ведь оно предполагает иерархию — нечто недопустимое для Эдема.

Утописты прошлого предлагали два выхода из этого противоречия. Во-первых, архитектура в таком случае должна быть совершенно одинаковой. Если процесс познания завершен и идеал познан, то все, что создаст любой человек в Раю, будет идентичным (божественным). Именно поэтому модернистские утопии от Томаса Мора до советских градостроителей так грезили типовой архитектурой.

Либо, напротив, архитектура должна быть абсолютно уникальной. Причем это разнообразие должно быть вызвано не желанием "выпендриться" (социальные различия исчезли вместе с необходимостью в культурном капитале), а простой детской фантазией, игрой, в которой акт творения есть форма познания мира. Но тогда у человека в Раю должна сохраняться жажда этого познания — а не простого созерцания божественного. Значит, Рай должен таить загадку. Но ведь тогда кто-то неизбежно будет знать больше, а кто-то меньше...

♠️ В общем, рассуждая так, мы можем вывести главные условия существования архитектуры — дискомфорт, неравенство, непознаваемость. Сущий ад. Жаль, мы не можем проверить эти гипотезы в поле... или можем?

***

В 2002-2007 годах под Москвой построили Экспериментальный жилой комплекс Эдем. Идеальный полигон для нашего размышления — казалось бы, здесь снимались все вышеописанные проблемы.

♠️ Абсолютный комфорт: коттеджи и таунхаусы проектировало бюро Бюробинстрой, наследник советского Бюро по обслуживанию иностранцев (Бюробин) — организации, созданной в 1920-е для размещения дипломатов, и занимавшейся переоборудованием особняков бывшей аристократии в посольства. В общем, качество строительства, доступное в СССР только иностранцам, теперь было обещано простым (условно) российским гражданам!

♠️ Абсолютное равенство: проект изначально позиционировался не элитным, а адресующим нужды стремительно зарождающегося московского среднего класса. Нет бедных и богатых — ну чем не утопия?

♠️Абсолютное познание: как и положено утопии, дома в поселке были типовыми. Несколько многократно повторенных вариантов таунхауса в духе модерна, из пенобетона, покрытого штукатуркой одинаковых желто-белых цветов. В общем, Рай.

Но что мы видим спустя 20 лет? Поселок не узнать: в нем нет ни одного одинакового дома! От желтой штукатурки не осталось и следа — вся отделка уникальна, фасады перестроены, архитектура жива! Жители Эдема явно не захотели довольствоваться тем, что им когда-то дал Творец-застройщик, а решили соперничать друг с другом, и по максимуму реализовать свою творческую свободу.

Как так вышло? Просто из Рая в какой-то момент изъяли Творца. Девелопер Эдем-инвест, который по плану должен был иметь свою управляющую компанию, отвечающую за содержание поселка, обанкротился. Власть в ЖК взяли сами жители, решая все вопросы путем ТСЖшной прямой демократии.

***

Эдем — редкий пример вернакулярной трансформации коттеджных поселков, построенных по единому плану. Сегодня, в эру всесильных урбанистов, унификации и дизайн-кодов такое себе сложно представить.

И это дает нам ответ! Архитектура возникает там, где люди начинают сомневаться в совершенстве данного им мира — и имеют право переделать его под себя. Есть ли такие условия в Раю?

Читать полностью…

Провал модульной архитектуры, или о важности семиотики. Почему одно чукотское село против реновации взбунтовалось
___

Многие думают, что семиотика архитектуры и представления о доме — это праздные рассуждения теоретиков. Но у нас на Чукотке произошел случай, доказывающий, что это очень даже практическая задача. Игнорирование которой может закончиться для вас уголовкой. Итак, предостерегаю!

***

Акт 1. Жители Конергино просят дома
У меня есть любимый ТГ канал: Доска позора Чукотки. Это такой портал для жалоб, какие раньше были в каждом городе. На Чукотке с ее низкой дистанцией власти — этот инструмент прямой демократии во всю работает до сих пор. На радость антропологам! Здесь я и нашел этот сюжет.

При Абрамовиче далеко не все чукотские села подверглись реновации. Так, не повезло Конергино. Люди здесь продолжали жить в брусовых домиках 60-х годов постройки (по местным меркам это дремучая древность). И вот, в 2020 году на "Доске позора" появился пост о сложной жилищной ситуации в селе. И народ услышали!

Акт 2. Жители Конергино получают дома
Уже спустя год администрация объявила о том, что Конергино ждет реновация. А в 2022, главная улица села преобразилась: всего за месяц снесли старые дома и выстроили 8 разноцветных коттеджей. Со времен Абрамовича не было таких строек! Но праздника не случилось.

Акт 3. Жители Конергино отвергают дома
Вместо этого, на Доске позора жители Конергино публикуют коллективное обращение.

"Нас собираются переселять из наших аварийных домиков 1950-60х годов постройки в домики для вахтовиков... Мы не хотим жить и растить детей в вагончиках"

В комментариях — недовольство, призывы жаловаться в прокуратуру и даже угрозы:

"А давайте коренные на пол-года запретят копать на своей Чукотке золото и уголек, посмотрим через пол года, какие тогда дома им предложат.

Их снова слышат: спустя год в отношении замглавы администрации района будут расследовать уголовное дело о халатности.

***

Архитектурный эксперимент для Арктики
Ассоциация с вагончиками, контейнерами и бытовками вахтовиков не случайна — это был архитектурный эксперимент, модульные мобильные дома! Разработанные в уральской фирме Вагондома, коттеджи площадью 42 м2 состояли из двух блоков. На заводе они снабжались чистовой отделкой, сантехникой, тёплым полом, дверьми и окнами — и в таком виде кораблями везлись на Чукотку.

Стальные полозья позволяли выгрузить их на необорудованный берег, дотащить бульдозером до нужного места, собрать и поставить без фундамента. Словом, для строительства даже не нужен кран и бригада строителей на участке. Казалось бы, идеальное решение для удаленных поселений Арктики. Если не учитывать семантику!

Почему люди отвергли архитектуру?
Жители эксперимент не оценили. Адаптивная технология была воспринята как личное оскорбление. "Это же два обшитых морских контейнера скрепленных между собой на санях". В комментарии на Доску позора пришел лично архитектор домов Михаил Батуев, но словил хейта, пытаясь объяснить свои решения.

Да, звучали и практические опасения: заносы снегом, мерзлотные деформации, проблемы заземления. Но ключевой линией спора стало именно несоответствие здания представлениям о достойном доме.

"Покажите интересно кто в таких сараях в Москве живёт, гастробайтеры?" — этот вопрос местного жителя ставит под удар все достижения архитектурной мысли, которая пришла наконец к необходимости отказа от типовых решений и разработки зданий с учетом локальной специфики.

***

Задача для архитектурной антропологии
Архитекторов принято ругать за невнимание к контексту. Но все чаще агентами универсализма становятся и сами жители, которые хотят жить на одном (воображаемом) уровне с остальной страной. Соцсети и мобильность усиливает это запрос, отрывая представления о достойном жилье и от повседневных практик, и от условий существования. И это ставит перед планировщиками чрезвычайно сложную задачу.

Каким должно быть жильё, которое потянул бы бюджет без средств олигарха, чтобы оленеводу в Конергино было не просто удобно, но при это он еще и чувствовал, что его уважают? Зовите архитектурного антрополога, выясним!

Читать полностью…

Несколько неоправданно маленьких каналов по фольклору и антропологии

PRAGMEMA – канал Пропповского центра (СПб), с цитатами трудов доктора С. Адоньевой и ее коллег. Сказки, фольклор, деревенский быт, интервью, лекции.

«И к селу, и к городу» – традиционная культура русских на примере новгородского края во всем ее богатстве и разнообразии. Фото к посту – оттуда. Заговор с прекрасной закрепкой: «Сывику домику вовеки веков Амин. Конец». Кто?! Что?! Куда?! Кому?..

«Лаборатория фольклора» – канал московских фольклористов, рассказывающий про многолетнюю экспедицию на Русский север. Былички, поверья, красивые фотографии.

«Африканистика | Давыдов» – не русским крестьянином единым! Канал с горами историй про африканские народы. Они (народы) в общем, как мы, конечно. Такие же восхитительные.

«Воздушные избы» – канал с лучшим названием в категории «Изба». Истории по антропологии архитектуры и архитектурной антропологии. Сложновато, но бывает интересно.

«Индрик» – буквально только что появившийся канал великого издательства «Индрик». Пока записей в нем мало. Будет много.

#ловись_этнография_большая_и_малая

Читать полностью…

Премия имени Дмитрия Резуна за лучшую статью

ПОБЕДИТЕЛЬ🏆

Гавриил Малышев — От яранги до коттеджа: динамика отношений между коренными жителями Чукотки и государством через призму истории архитектуры и строительства в национальных поселениях в журнале Сибирские исторические исследования

В упорной борьбе жюри отдает награду статье Гавриила Малышева, известного антрополога и архитектора, автора тг-канала Воздушные избы, одного из авторов нашумевшего бестселлера прошлого года Круги капрома. В последние годы ученый активно продвигает направление архитектурной антропологии. Новая статья Малышева как раз хорошо показывает, как эта оптика работает в конкретном анализе истории локальной архитектуры Чукотки.

Архитектурная антропология интерпретирует здания не просто как материальную культуру и не только как фон социальной жизни, но рассматривает их в роли активных участников социальных процессов. В этой концептуализации архитектура влияет на людей: навязывает практики, производит различные формы социальности, фиксирует отношения власти. Другим важным теоретическим посылом статьи является отказ от бинарности отсталости и прогресса, которая нередко доминирует в изучении модернизации Севера.

В центре исследования находится эволюция жилья коренного населения Чукотки — чукчей и эскимосов, — прочитанная как история власти. Автор предлагает смотреть на дома Чукотки не как на «традиционную культуру», а как на арену переговоров между коренными жителями и государством — от почти полной автономии до тотальной зависимости. Сюжет статьи выстроен по принципу периодизации, в которой выделяются разные этапы отношений вокруг жилья на полуострове.

Малышев сначала описывает контактно-традиционный период, когда архитектура буквально собирала общество. Так, поселения имели строгую социальную планировку: первое жилище — старшему роду, остальные выстраивались следом. Ключевым домом чукчей была яранга, выступавшая купольным мобильным жилищем с каркасом из жердей и меховым пологом внутри. Автор определяет ярангу как аналитическое понятие, поскольку именно этот формат жилья объяснял автономный способ жизни коренных северян и не требовал наличия государства.

Даже первые внешние влияния не разрушали эту систему. Русские старожилы, приезжавшие на Чукотку, строили избы, которые плохо подходили к климату и поэтому не получили распространения. Зато коренные жители охотно заимствовали доски, гвозди, железо, используя их в возведении своего жилища. Также американские дощатые домики у зажиточных эскимосов служили летним жильём и маркером статуса, но не вытесняли традиционные дома. Это была низовая модернизация: люди сами решали, что и зачем им нужно.

Наиболее интересный период пришелся на начало советской власти, которая создавала «архитектуру коренизации»: красные яранги и, особенно, домики инженера Владимира Свиньина (в народе названные «свиняги») — круглые, с конической крышей, утепляемые шкурами и дёрном. Однако этот этап был быстро свернут, и с 1950-х началась вторая коллективизация и ликвидация «неперспективных» сёл. Яранга была объявлена антисанитарной и отсталой, а типовые срубные избы стали символом прогресса. Архитектура превращалась в средство перевоспитания.

Местные жители, тем не менее, не были пассивны: утепляли дома меховыми пологами, ставили вторые двери, зашивали щели, а иногда — устанавливали яранги рядом с избами. Советская власть определяла их как «пережитки». К концу СССР на Чукотку пришло индустриальное домостроение, которое вытеснило локальное индигенное знание из производства жилища. Однако в ситуации развала 1990-х гг. в чукотских поселениях вновь появились яранги, теплицы из контейнеров и совхозных построек.

Статья Малышева раскрывает нам альтернативы модернизации на Крайнем Севере, в которых особое значение обретало локальное знание. В этом главная ценность исследования — на российском материале она показывает то, что сейчас на западе называется индигенным поворотом в исторической урбанистике. Она помогает понять, как местные традиции и практики интегрировались в урбанизацию.

Читать полностью…

Рижские национальные романтизмы и теория анационального государства: упущенный шанс Европы?
___

На каникулах впервые побывал в Риге, и подивился многообразию местного модерна. Оказалось, что по фасадам с высокой точностью можно определять этничность архитектора! Проделайте упражнение с фотографиями выше — потом проверите себя:)

Рассказать же я хочу о прорывной, но так и не реализованной политической теории, которую породил этот город со столь ярким конфликтом идентичностей.

***

Концепцию анационального государства придумал в 1920-е в Риге балтийский немец Пауль Шиман. Он предлагал отделить национальную культуру от государства, подобно тому, как когда-то это было сделано с религией.

Теоретик утверждал, что равенство культур в национальном государстве невозможно: большинство всегда будет стремиться к доминированию и без особого труда этого этого добьется, если вопросы культуры (образования, традиций, языка) не будут выведены за пределы государственной политики.

Время, место и персонаж не случайны: молодая Латвийская Республика была на распутье. Многочисленное немецкое меньшинство древнего ганзейского города опасалось, что рост моды на строительство этно-национальных государств лишит их право на жизнь и творчество на своей родине. Опасалось не зря.

***

В начале XX века Рига — четвертый по величине город в Российской Империи, и наиболее многонациональный из них. Треть населения — латыши, еще треть — балтийские немцы, еще треть — русские и евреи. Был здесь и свой архитектурный ВУЗ — Рижский политех, редкость для тех лет! Вместе с бурным промышленным ростом, эти факты сделали Ригу ареной удивительного архитектурного соревнования.

По сути, рижский модерн начала века— это набор национальных романтизмов:
1) Латыши: северный модерн (Лаубе, Пекшенс и др.)
2) Балтийские немцы: отсылки к хайматкунсту или готике (Шеффель, Шмелинг, и пр.)
3) Русские: псевдорусский стиль и византийские нотки (Яковлев и Шервинский)
4) Евреи: югендстиль, на фасаде перемешана лепнина в духе ар-нуво, античные, мавританские или египетские сюжеты (Эйзенштейн и Мандельштам)

То самое равное сосуществование культур, среди которого взрослел Шиман, и которое он хотел сохранить!

***

Насколько прекрасные творения может создавать национализм, когда он существует вне государственной идеологии, и работает на подрыв канона! И насколько же губителен он может быть для культурного многообразия, когда сращивается с государством, и пытается этот канон утвердить.

В 1930-е в Латвии Карлис Улманис установил националистическую диктатуру. Согласно политике "Латвия для латышей", балтийские немцы, русские и евреи лишались политического представительства, своих школ и бизнесов. В том числе и архитектурных. Объявленные не-титульными народы начали разъезжаться.

***

У Пауля Шимана было достаточно возможностей убедиться в правоте собственной теории — но вряд ли это принесло ему утешение. Он умер в Риге в 1944 году, во время немецкой оккупации, укрывая у себя дома еврейку.

Но архитектурное разнообразие национальных романтизмов все еще питает воображение об альтернативном будущем, о котором он мечтал, без культурных и политических унификаций. А вдруг?


[Источники:
Кустарев, 2007; Pourchier-Plasseraud,2006]

Читать полностью…