5171
Книжный кутëж и литературная вакханалия. 📩 @taniabookovski
Мартовское прочитанное совсем не вписалось в атмосферу весны и цветения. Кто в этом виноват? Точно не я.
«Снежные дни сквозь года» Дарья Трайден
У израильской писательницы Михаль Бен-Нафтали есть роман «Учительница» весь сюжет которого завязан на том, что бывшая ученица после смерти учительницы пытается разобраться в её прошлом. Не сложно догадаться, что «англичанка» была жертвой Холокоста, мало того, выжила благодаря тому, что не выжил другой человек. В романе Дарьи Трайден автогероиня тоже занимается реконструкцией личности покойной учительницы. Может быть, она была поэтессой или писала роман? Или хотя бы вела дневник, из которого можно узнать её большую страшную тайну? Хрена лысого. Уделом Елены была тихая скучная жизнь, которая привела её к тихой скучной смерти, так что автогероине приходится изощряться и писать о чём угодно ещё, например, о дачных собаках или смерти в Sims, а редакторке серии, Оксане Васякиной, называть это всё «литературой фрустрации». И бог с ней с фрустрацией и тем, что исследовательская задача Трайден оказалась невыполнима, это как раз работает на, простите за тавтологию, нормализацию нормисов, проблема в другом: базисом автофикшна является утверждение, что любая жизнь интересна и любой может быть героем книги, а «Снежные дни сквозь года» ярко демонстрируют обратное. Это неинтересный рассыпающийся на отдельные фрагменты текст, в который просто запихали все подряд, вне зависимости от того, имеет ли это хоть какое-то отношение к теме книги. Да, память фрагментарна. Да, сюжет – необязательная составляющая художественного текста. Но может хватит уже издавать в твёрдом переплёте все писательские заметки в телефоне?
«Дегустация» Ксения Буржская
Наш ответ «Всё, везде и сразу» – занятный литсериал с очевидным посылом, в котором писатель может перемещаться по параллельным вселенным с помощью наблюдения за барабаном стиральной машинки, а герой его книги «дегустирует» новые жизни, перемещаясь в тела разных людей. Несмотря на рамочную композицию и замороченную систему персонажей, роман получился прям очень дружелюбным к читателю, так что даже я всё поняла и, что ещё более удивительно, ни разу не запуталась. Факт, что Буржская просила ИИ помочь построить поэпизодник так, чтобы каждый фрагмент, равный серии, заканчивался каким-нибудь клиффхэнгером или хотя бы мало-мальской интригой, нисколько не смущает. Смущает, что это обсуждают больше, чем саму книгу, причём делают это те, кто её не читал.
«Колыбельная для рейха» Каролин де Мюльдер
Не стоит всё же французам писать романы про Третий рейх, а то получается сплошной «Вы nervöse. Не надо grosse Emotion – это ganz schlecht» (простите, это реальная цитата), от которого у меня в начале книги глаза закатываются и так к концу и не выкатываются обратно, несмотря на то, что авторка прям расстаралась: тут вам и заключённый из концлагеря, и горюющая мать, у которой злые немцы отобрали дитя, и беременная от чистокровного арийца француженка-изгойка, и молодая немецкая медсестричка, которая вполне сгодилась бы для скетча «Ганс, мы что злодеи?!», и крёстные из SS. Но больше не значит лучше, по крайней мере, когда речь идёт о триггерах в книгах.
«Проблески» Ирис Вольф
Не роман, а воплощение трансильванской тоски. Мы встречаем Льва и Като взрослыми людьми, после долгой разлуки воссоединившимися в Швейцарии, и движемся вместе с их историей в обратном направлении, к тому времени, когда Лев, перестав ходить из-за нервного паралича, сблизился с навещающей его по просьбе учительницы одноклассницей. Движемся, правда, как нервные паралитики, неловкими прыжками из одного периода в другой, что очень утомительно, но на то они и «проблески» (на этом месте я прищурившись стучу пальцем у виска, как чувак из мема).
В этом году решила поднапрячься и сделать список к Non/Fiction из десяти позиций. И сделала, чё. Логика отбора, как обычно, довольно примитивная: указала то, что купила бы сама.
«Книга вины» Кэтрин Чиджи
«Все наши вчера» Наталия Гинзбург
«Мга» Дарья Промч
«Царствие мне небесное» Вера Богданова
«Всё слишком далеко зашло» Джесс Уолтер
«Три поколения железнодорожников» Хван Согён
«Стирание» Персиваль Эверетт
«Зыбкая почва» Клэр Фуллер
«Только дальний свет фар» Илья Мамаев–Найлз
«Не совсем так» Полина Крайнова
Хочется больше – просто загляните в пакет с пакетами.
Привлекательных мероприятий в рамках ярмарки в этот раз ощутимо меньше, чем обычно, но уже завтра можно послушать, как Дина Озерова рассказывает о формировании читательских трендов через книжный блогинг, а Мария Закрученко, Денис Лукьянов и Яна Хлюстова обсуждают трансформацию блогеров в писателей, в пятницу сходить на дискуссию об авторском праве в эпоху ИИ и паблик-ток о современной зарубежной прозе, а в выходные присоединиться к обсуждению «Кайроса», посетить презентации «Поповича», «Мги» и «Репродукторов» и припасть к Эки Курниавану. Полную программу, как всегда, смотрите на официальном сайте.
Напоминаю, что теперь, уже как всегда, в даты Non/Fiction в книжном магазине «Пархоменко» пройдёт фестиваль «Параллельно», на котором издательство Individuum представит «Моя мама – уборщица» Чжан Сяомань и мемуары Айзека Азимова, НЛО проведёт онлайн-встречу с Еганой Джаббаровой в честь переиздания автофикшна «Руки женщин моей семьи были не для письма», Марина Чуфистова расскажет о своём романе «Отец Серёжа» и не только. А в выходные можно сходить в «Поляндрию. Letters», посмотреть на живых Илью Мамаева-Найлза, Анну Русинову и Лидию Лытаеву, только не забудьте зарегистрироваться здесь и здесь.
Есть две новости для тех, кому полюбился прошлогодний «Птенчик» Кэтрин Чиджи.
Хорошая: «Книга вины» не хуже.
Плохая: в отличие от практически всех остальных жителей этой планеты, Кэтрин Чиджи, когда работала над своим текстом, (по её словам) была совершенно не в курсе о чём рассказывают роман Кадзуо Исигуро и фильм Марка Романека «Не отпускай меня».
У нас тут альтернативная Великобритания 1979 года, главное отличие которой от реальной Великобритании того времени: нацисты в результате заключённого с ними в 1943 году Гетеборгского мира поделились со всеми любимыми британскими учёными своими научными разработками. Что конкретно за эксперименты вслед за немцами продолжают делать подданные Короны не очень понятно, ясно только, что по стране раскидана сеть приютов «Сикомор», в одном из которых изолированно от социума живут три мальчика (Винсент, Уильям и Лоуренс) и три их «матери» – утренняя, дневная, ночная. Каждое утро мальчики пересказывают одной из матерей свои сны, если провинились – их поступки записываются в некую Книгу вины, а в мечтах у них – переезд в Маргейт, куда уже отправились все ранее обитавшие вместе с ними мальчишки, предварительно выздоровев от непонятной Заразы, вынуждающей ежедневно выпивать гору лекарств.
Чиджи, сделавшая основным рассказчиком обладающего характером сына маминой подруги Винсента, по ходу повествования постоянно нагнетает и интригует: то кто-то из взрослых персонажей ляпнет что-нибудь про таинственный Проект, то упомянёт не менее таинственный эпизод во Фламборо, во время которого произошло нечто явно нехорошее, то один из мальчиков на редкой вылазке в булочную столкнётся с местными жителями, которые ему явно не рады, и относятся с презрением, то булочник поблагодарит «таких как он» за спасение больного внука. К тому же, помимо сюжетной линии с мальчиками и «матерями», в романе есть ещё две, и одна из них связана с живущей в изоляции девочкой, родители которой порой ведут себя весьма странненько.
Пусть вас не отпугнёт прилепленный к «Книге вины» ярлык дистопии, в центре внимания писательницы вновь этический конфликт и неравенство в отношениях взрослых и детей. Как и в «Птенчике» взрослые в мире романа манипулируют детьми, скрывая от них правду, что приводит не к самым симпатичным последствиям. Под видом заботы и всеобщего блага, в этой истории проглядывает насилие и лишение свободы выбора. Чиджи показывает, как легко язык заботы может заменять язык контроля: там, где взрослые говорят о защите, на деле находится позаимствованная у нацистов система, в которой ребёнку отказывают не только в праве выбора, но и в праве понимания происходящего. В такой системе постоянная вина становится удобным инструментом управления: если ты виноват – значит, заслужил происходящее, а если заслужил, то и сопротивляться не стоит.
ОСТОРОЖНО: СПОЙЛЕР!
Над всем этим с самого начала витает дух исигуровского «Не отпускай» меня, из-за чего в какой-то момент я начала приговаривать «только не клонирование, только не клонирование». Но это, естественно, оно, и читатель догадывается об этом куда раньше, чем предполагается по сюжету. Две радости: у Исигуро весьма специфические для европейской культуры отношения с понятиями «долг» и «предназначение», а Чиджи всё-таки больше интересуют вопросы коллективной дегуманизации и манипуляции через вину, чем примирения с обстоятельствами. Так что хотя сюжеты во многом пересекаются, авторы используют одинаковые приёмы и местами касаются одних и тех же тем, на смысловом уровне это две разные книги, которые неплохо дополняют друг друга.
Побыла приглашённой звездой в канале «Ищу книгу на конец света» и рассказала об одном хорошем фильме и одной хорошей книге, которые помогут скоротать выходные. Фильм, кстати, считаю несправедливо проигнорированным на «Оскаре». А ещё он есть в озвучке студии «Кубик в кубе», от души душевно в душу рекомендую именно её.
👇👇👇
Снова с нами ваша любимая рубрика «Дед кричит на облака» «Тане опять ничего не нравится», а так как сегодня воскресенье, рассказываю о кино.
«Удачи, веселья, не сдохни» реж. Гор Вербински
Надеюсь, разочарования сильнее в этом году уже не будет. На этапе трейлера новый фильм Гора Вербински выглядел как бодрая сатира, типа «Всё везде и сразу», в которой Сэму Роккуэлу досталась роль эксцентричного сомнительно выглядящего путешественника во времени, явившегося в дайнер собрать команду по спасению мира. В реальности же это унылый бумерский бубнёж в духе недавнего высказывания Дугина про то, как надоели эти ваши интернеты, компуктеры и искусственные интеллекты, пойдёмте все с апреля по октябрь траву трогать, рассветы встречать и ходить друг к другу в гости. Ощущение, что сценарий как раз-таки ИИ и написал, по крайней мере его вторую половину. Прям плохо.
«Острые козырьки: Бессмертный человек» реж. Том Харпер
Я оценила музыкальные пристрастия создателей картины, но, увы, совсем не оценила всё остальное. Том Харпер мог бы снять крутую полнометражку, способную привлечь к сериалу людей, ранее его не смотревших, а сделал в итоге грустный фан-сервис, в котором Томми Шелби сорок минут изводит всех своими пиздостраданиями и пишет автофикшн, пока наконец не решает, что этому городу нужен старый герой, залезает в бэтмобиль, берёт с собой дворецкого Артура, а потом бам-бам, пыц-пыц, плак-плак – я даже не буду рассказывать, потому что сюжет максимально предсказуемый и при этом ужасно растянутый, не спасли даже нацисты и Ребекка Фергюсон, изображающая цыганку.
«Момент» реж. Эйдан Замири
Поп-звезда Чарли XCX играет поп-звезду Чарли XCX, которая хочет поскорее закончить свою Brat-эру в то время как продюсеры, представители лейбла и вообще, кажется, все вокруг мечтают её продлить. В качестве продления выбираются съёмки концерта для Amazon, режиссёром которого должен стать популярный режиссёр Йоханнес (Александр Скарсгард), у которого весьма странное видение концепции шоу. Казалось бы, в противостоянии Чарли и Йоханнеса и должен был быть конфликт фильма, но его сливают, в ответственный момент переключая внимание зрителя на то, как фанаты певицы обанкротили банк, набрав Brat-кредиток, при этом не имея возможности расплачиваться по ним. Как вообще так вышло, что суперпопулярная исполнительница не может поехать в тур по причине отсутствия средств и без согласования выпускает неправильный текст рекламного поста, из фильма совершенно не понятно. Получилось ли в итоге поставленное шведом шоу кринжовым – тоже.
«На цепи» реж. Ян Комаса
Благопристойный английский мужчина насмотрелся Кубрика и в рамках собственной программы исправления мудаков посадил на цепь в подвале семейного особняка хулигана и дебошира Томми, которому стал показывать рилсики с его же плохим поведением. Томми сначала очень злился, а потом вдруг перестаёт, ведь мужчина, вся его семья и даже служанка очень мимими. Вот, в общем-то, и весь фильм, не благодарите, не вздумайте задумываться над сомнительной моралью и тем, сколько интересных сюжетных ходов с рассказом о прошлом героев упустил Ян Комаса.
«Отец мать сестра брат» реж. Джим Джармуш
Три короткометражки об одном и том же, которые Джармуш зачем-то слепил в один полноразмерный фильм, хотя всё понятно ещё после первой. Одна радость – вместо сиропного рассказа о семейных ценностях режиссёр предпочёл поведать о том, как мало мы на самом деле знаем о своих родных, как странно и неуместно порой чувствуем себя в их присутствии и небольшом количестве шансов выиграть семейную лотерею в виде полного принятия, теплоты, поддержки и заинтересованности. Герои все три части одеты в бордовое, пьют водичку и носят часы Rolex, которые, в отличие от семейной близости даже не фейк, зрители же потихоньку теряют интерес к происходящему.
Мой читательский февраль был так себе, но потом пришёл Нейтан Хилл и всё исправил. Пришлось растягивать «Нёкк» на две недели в качестве реабилитации.
«Исход(ы)» Джулиан Барнс
Если у тебя канцерофобия и ипохондрия, а через неделю назначено очередное обследование для исключения онкологии, наверное, читать книгу человека с лейкемией – не самая лучшая идея? Но кто ж знал?! Барнсовское прощание с читателями получилось очень милым, но это такая «чё вижу, то пою» проза, к которой есть тысяча причин придраться, если есть желание это сделать. Тут про бузину, там про дядьку, потом немного про собаку, а вот Мартин Эмис говорил то, а Марсель Пруст писал это, кстати, у моего другана аж четыре разных рака, а знаете про опрос Нэнси Кейлиш под названием «Утраченная любовь», про него тоже сейчас расскажу. Не очень люблю такое, даже если это Барнс.
«Играй при любом раскладе» Джоан Дидион
Крохотная повесть с фрагментарным повествованием, которая рассказывает о задолбавшейся актрисе, забеременевшей от любовника и сделавшей аборт. Как легко понять из названия, главная героиня привыкла играть с любым раскладом, а расклад у неё так себе: проблемы в браке, единственная дочь в лечебнице, актёрская карьера не ахти, симпатичная мордашка приносит одни неудачи, потому что мужчины не воспринимают её всерьёз. Из дня сегодняшнего смотрится это всё как проблемы привилегированных белых людей, что, конечно, куда больше проблема дня сегодняшнего, а не самой книги.
«Мост» Джессика Энтони
Ещё одна повесть о беременной от любовника тридцатилетней белой женщине, которой всё остопиздело. Причём настолько, что она в ноябре залезла в бассейн, скукожилась там вся от воды, но всё равно отказывалась вылезать. Когда я была моложе (звучит ужасно!), с сочувствием относилась к людям, которые ко времени входа в кризис среднего возраста понимали, что они живут не свою жизнь. Сейчас же их пребывание годами в бессознанке, во время которого они женятся, заводят детей и портят сами себе всё, что только можно испортить, вызывает, скорее, раздражение, чем что-либо ещё. Вот такой я фанат осознанности, не трогают больше подобные истории.
«Нёкк» Нейтан Хилл
Даже не мёд – медятина. Отличный большой во всех смыслах роман о том, что если относиться к другим людям не как к преградам, врагам или ловушкам, а как к загадкам (да, это классификация из ММОРПГ и что?!), это поможет в первую очередь тебе самому. Очень жаль, что вышеупомянутые героини Дидион и Энтони не могли просто прочитать «Нёкк», так как Хилл в том числе показывает, что побег – вообще не выход. И даже не потому, что от себя не убежать, а потому, что то, к чему бежишь, точно такая же часть тебя, что и та, от которой убегаешь, ведь человек не монолитен, и хорошо бы нам всем понять и принять это побыстрее.
Пока не видать нам перевод Intermezzo Салли Руни, как своих ушей, зато уже можно почитать роман «Все наши вчера» Наталии Гинзбург, который Руни любит настолько пламенно, что даже написала предисловие к его англоязычному изданию.
В центре истории две соседствующие итальянские семьи. В первой четверо более-менее взрослых детей после смерти родителей остались под присмотром компаньонки покойной бабушки. Во второй помимо отпрысков есть также несколько инфантильная мамочка, особенно пекущаяся о младшем сыне, замутившем с соседской девочкой. Действие поначалу разворачивается на севере Италии во время прихода к власти фашистов. Долгое время повествование концентрируется на быте героев, повседневных разговорах, ссорах и мелких драмах, а потом с севера страны мы вслед за несколькими персонажами отправляемся на юг, где наблюдаем за тем, как война танком проезжается по их жизням.
Может быть, это несколько странная трактовка, но для меня «Все наши вчера» – роман о конформизме. Каждый из персонажей этой истории просто ведёт себя так, как ему органично и удобно, а в результате оказывается среди фашистов, оппозиционеров (или ни с теми, ни с другими) не столько из идеологических убеждений, сколько в силу черт характера и по принципу экономии усилий. В мире Гинзбург, как и в реальности, лени и глупости может быть вполне достаточно, чтобы примкнуть ко злу, а осознание недостатка моральных сил для долгого противостояния и решительных действий приводит к трагическим последствиям. Так, одна из центральных героинь произведения, Анна, постоянно представляет себя на баррикадах, а в реальности же настолько пассивна, что не может избавиться от незапланированной беременности и связывает жизнь с нелюбимым человеком намного старше себя, просто потому что для этого достаточно произнести «да». Её сестра Кончеттина, в свою очередь, в начале романа выходит за фашиста Эмилио, который «надевал чёрную рубашку, как надел бы любую другую» и честно признавал, что «очень уважал тех, кто готов был сесть в тюрьму, у него на это не хватило бы духу», «и вообще он считал, что в Италии дела идут не так плохо, хотя могло быть и лучше, но его всё устраивало». По его мнению два других героя, Данило и Ипполито, «слишком умные, чтобы их всё устраивало, они мечтают о другом правительстве, а он глупый, его чем накормят, тем и сыт».
Единственный действующий осознанно герой «Всех наших вчера», Ченцо Рена, сравнивает Анну и её брата Ипполито с насекомыми, у которых «нет ничего, кроме их листочка». Они по разным причинам отказываются от выбора и в этом не сильно лучше оказавшегося по другую сторону чёрнорубашечника Эмилио, «бодрого и здорового, словно телёнок на лугу». Если телята в фашистской Италии отправились на скотобойню, оказавшись пушечным мясом, то насекомые были раздавлены режимом или пришедшей в их дома войной. Однако печальнее всего, что в мире романа ни конформизм, ни попытки сопротивления, ни наивная вера в «нормальную жизнь» не способны дать полноценную защиту. Одни персонажи ломаются под тяжестью собственной рефлексии, другие растворяются в удобстве и привычке, третьи просто не успевают понять, что с ними произошло. Злу же, как показывает писательница, не нужны ни убеждённость, ни преданность, ему достаточно лишь отсутствия внутреннего усилия, на которое у большинства не хватает сил. Плак-плак.
Принесла вам свежие некнижные рекомендации разной степени интеллектуальности.
Прочитала
Спецпроект медиа «Фальтер» о литературной критике
Отличное и весьма полезное начинание – совершенно неснобистский рассказ о том, как живёт и функционирует современная русскоязычная лит.критика от её непосредственных создателей. Пока вышло три текста: два интервью (с Машей Лебедевой и Екатериной Квитко) и инструкция по написанию рецензий от Оли Кондрахиной. Из них можно узнать и о критических формах, и чем всё-таки отзывы в блогах отличаются от классических рецензий, и по каким траекториям может двигаться карьера в окололитературном мире. А ещё можно найти ссылки на несколько примечательных блогов, и это я даже не про свой.
Послушала
«Existence is Bliss» Deadletter
Второй альбом получился не таким великолепным, как Hysterical Strenght, но я уже готова окрестить Cheers! своей песней года. Несмотря на название «Существование – это блаженство», звучат Deadletter более мрачно, я бы даже сказала, местами зловеще, чего стоит одна It Comes Creeping. Да и песни, рассказывающие о том, что «жизнь прожить не поле перейти» не добавляют веселья. Зак Лоуренс всё ещё выплёвывает свои философские тексты словно тебе в лицо, саксофон, как обычно, прекрасен, хотя его явно стало меньше и теперь он, скорее, дополняет гитарные партии, вместо того, чтобы выдавать запоминающиеся соло (есть вероятность, что заменивший Поппи Ричлер Натан Пиготт не так хорош в сочинении музыки). Я всё ещё не понимаю, почему Deadletter не собирают стадионы, как Fontaines D.С., и очень надеюсь, что всякие лейблы-шмейблы и продюсеры-шмадюсеры не прикончат их талант.
Берлинский концерт прошёл в субботу в Neue Zukunft, и это был разъёб. Носил ли зал Лоуренса на руках? Да. Спрыгнул ли он со сцены во время исполнения первой же песни? Да. Пел ли он Deus ex Machina стоя передо мной на расстоянии вытянутого пальца? Да, у меня даже видеодоказательство имеется, каждый день пересматриваю, ахах. В общем, я выжила в слэме и хочу ещё, одно но: какой концерт в Германии без исполнения Zeitgeist?!
Посмотрела
Документальный фильм Луи Теру «Внутри маносферы»
В этот раз бедняга Луи Теру отправился изучать токсично-маскулинных англоязычных блогеров, продвигающих идею «отращивания яиц» и зарабатывающих миллионы на стримах с полуголыми девахами с OnlyFans, к которым не скрывают презрения. Накачанные альфа-самцы на полном серьёзе заявляют в камеру, что им, в отличие от женщин, ничего в этой жизни не даётся просто так, и если они сами не заработают себе на яхту (зарабатывать предлагается трейдингом, ставками, финансовыми пирамидами и т.п.), то у них нулевые шансы, что кто-то пригласит их себе покататься по морям и океанам, в отличие, опять же, от женщин, получающий всё с помощью привлекательности. О том, хотят ли они оказаться на чужой яхте в том качестве, в котором на них обычно оказываются привлекательные женщины, история умалчивает.
Я, конечно, с уважением отношусь ко всем профессиям и считаю, что вести блог – тоже большой труд, но когда Теру показал подписчиков героев его фильма, говорящих, как их вдохновляют все эти лишённые хоть какой-то логики высказывания, захотелось, чтобы природа очистилась от соцсетей, а может даже и нескольких инфлюенсеров.
Посетила
Выставка Айако Роккаку «Пейзаж в процессе формирования» в König Galerie
Опять название обманчиво, ведь выставляются совсем не пейзажи. Скорее, речь о том, что пейзаж в широком понимании составляют все выставленные в рамках экспозиции скульптуры из стекла, керамики и металла, написанные флуоресцентными маркерами картины и розовенькие махристые текстильные...эээ...хреновины с зайчиками (кстати, они понравились больше всего). Не то, чтобы суперноваторски, похожие работы можно увидеть у некоторых других современных японских и не только художников, но у Роккаку есть своя фишка: все экспонаты она создаёт без эскизов и практически без инструментов, прям вот открывает темечко космическому лучу и творит руками. Получается очень кавайи.
#пппп
Как ни пыталась, без Гугла не смогла вспомнить, какой фильм взял «Оскар» в прошлом году, но за наградным сезоном с выдачей статуэток всеми киношными гильдиями и ассоциациями одним глазом всё равно вновь следила, и результаты главной американской кинопремии завтра, конечно, гляну.
По моему списку лучших фильмов 2025го понятно, что из крупных голливудских проектов мой фаворит прошлого года – «Сны поездов» Клинта Бентли. Из основных он представлен в номинациях «Лучший фильм» и «Лучший адаптированный сценарий», но награды ему, очевидно, не светят, ведь в конкурентах «Битва за битвой» и «Хамнет», так что максимум – статуэтка за лучшую операторскую работу.
Тёмная лошадка (это не расизм!) этого года – получившие рекордные 16 номинаций «Грешники» Райана Куглера, музыкальный фильм о том, что белые вечно пьют кровь чернокожих, а искусство победит всё, особенно если искусство это – музыка. Музыкальная составляющая в картине правда отличная, а ещё есть Джек ОКоннелл в роли ирландского кровососа, но пережить первый час, во время которого все орут друг друга на серьёзных щах мемное «Да ты не любишь меня! – Да я люблю тебя!» и дождаться-таки вампиров было сложновато. Когда наконец началось кровососание, я уже хотела, чтоб всё побыстрее закончилось. Есть ощущение, что киноакадемики тоже, поэтому высказали своё почтение Куглеру количеством номинаций, дадут картине пару наград в духе «Лучшая музыка к фильму», а может даже и появившуюся в этом году награду за лучший актёрский ансамбль, но прокатят в основных номинациях.
Ещё одна картина из шорт-листа номинации «Лучший фильм», о которой я ещё не писала, а стоило бы – «Секретный агент» Клебера Мендонсы Филью. Самый титулованный фильм прошлогодних Канн, два Золотых глобуса, приз CCA за лучший фильм на иностранном языке, и это при том, что картина, хоть и дружелюбна к зрителю, довольно сложно устроена и лучше всего описывается фразой «ничего не понятно, но очень интересно». Как и прошлогодний «Я всё ещё здесь», это фильм о Бразилии 1970х, в центре которого история одного бывшего завкафедры, перешедшего дорогу очень влиятельному дяденьке, привыкшему устранять неугодных с помощью заказных убийств. Секретных агентов, кстати, в фильме нет, зато есть найденная в акуле человеческая нога, которая однажды ночью встала на защиту нравственности.
Самая интересная для меня оскаровская номинация – «Лучший фильм на иностранном языке». Она наименее предсказуемая и иной раз дарит неочевидные кинематографические открытия. Правда, в этот раз отборщики максимально поленились и просто взяли уже награждённые в Каннах и Венеции работы. Мой выбор, естественно, «Сират», но шансов у него ноль, чего не скажешь о худшем в моём рейтинге фильмов прошлого года «Голосе Хинд Раджаб» – манипулятивной агитке с нулём художественных достоинств и постановкой на уровне местячкового ТЮЗа, все недокументальные элементы которой вызвали у меня дикое раздражение, в том числе и потому, что в мире существует прекрасная «Память» Влады Санду на ту же тему страдающих от военных конфликтов детей. Чтож, скрещу пальцы за награждение «Сентиментальной ценности», чтоб было не так обидно.
Из документалок посмотрела только «Господин Никто против Путина» Павла Таланкина и Дэвида Боренштейна и буду болеть за неё всем своим сердечком. Совершенно не ожидала от фильма о том, как устроена пропаганда в стенах российской школы, такой доброты и теплоты, но они прям лились на меня с экрана все полтора часа. Конечно, хочется спросить «а не те ли самые школы виноваты в 146процентных результатах, которые их работники услужливо рисовали последние 25 лет во время каждых выборов?», но, окей, пусть это будет темой чьей-то другой работы.
Рассказывайте, за кого в этом году болеете, и, главное, отменяем ли Тимоти Шаламе или, пока на литературу не наехал, пусть живёт?
После переезда в Германию абсолютно всё происходящее в Берлине я сразу стала воспринимать как данность. Меня не способны удивить ни Гарри Стайлс, ни голые танцующие люди, ни барбершоп Ivan в центре Шпандау, ни уж тем более секс, наркотики и куча говна в S-бане – бровью не поведу, максимум сфотаю и выложу в Инсту в сопровождении трэка Berlin от Ausserkontrolle и Capital Bra. А ведь, возможно, каждый раз, отказываясь коммуницировать с бездомным или отводя глаза от городских сумасшедших, я упускаю идею для потенциального рассказа, а то и романа!
Не стоит беспокоиться: берлинское безумие в надёжных руках, потому что у нас есть Юлия Ефременкова, чей сборник малой прозы «У сборщиков бутылок нет выходных» недавно вышел русскоязычной серии No Age. Больше двадцати текстов, действие которых происходит в абсурдной Германии, заволочённой дымкой России и отпускной Италии, показывают мир с невероятной внимательностью к его почти незаметным сдвигам в повседневности. Когда-то потеряв чувство дома, собирательная автогероиня Юлиных текстов стала искать его по всей планете, с дотошностью вглядываясь во всё, что её окружает, к тому же «бабушка в детстве пугала Сашу, что та скоро тоже состарится и не заметит жизнь», а на зло бабушке, если верить пословице, чего только не сделаешь, не только жизнь заметишь.
Знаю, что многим «У сборщиков бутылок...» успел приглянуться своей поэтичностью и добротой, мне же нравится некоторая невротичность текстов этого сборника. В самом первом рассказе, «Бабочка-красавица», рассказчица загадывает, что если съест половину тарелки молочного супа с вермишелью, то не получит тройку по математике, в «Трамвае в сочельник» героиня ожидает исполнения желаний от кремлёвских курантов и придумывает условия для верного загадывания. Обсессии, компульсии и магическое мышление соседствуют здесь с чувством неуместности и потерянной идентичностью, из-за которой автогероиня легко примеряет на себя явно чуждый ей наряд бабочки-красавицы, берёт у пары пожилых немцев, принявших её за сборщицу бутылок, дурнопахнущую тару с остатками «Варштайнера» (рассказ «Письма Вере») и чувствует себя «ржавым дорожным знаком, неуместно установленным в бездорожном лесу» в «Устрице-чемпионе». Эта собственная неуместность – тоже часть берлинского абсурда, рождающаяся из осознания себя со всеми тараканами всё равно слишком нормальной и даже постыдно обычной на фоне просящей купить билет до Франкфуртер Тор голой женщины, выгнанного из трамвая бездомного или высасывающего творческую энергию Владимира Сорокина, но именно она даёт возможность занять пограничную позицию между наблюдателем и участником и описать всё происходящее.
На берлинской презентации сборника Юле задали обычный для писателей вопрос о творческих «корнях», ответ на который, учитывая место проведения разговора, тоже был вполне обычный, – Владимир Набоков. На страницах книги можно найти упоминания Оливии Лэнг, Элис Манро, Оксаны Васякиной, Эми Липтрот и даже Чарльза нашего Буковски, но мне важно упомянуть ещё одну писательницу, авторку романа «Кажется Эстер», Катю Петровскую (кстати, третий рассказ сборника называется «Кажется Коля». Совпадение? Не думаю!). Как и Петровская, которая может сделать важной частью повествования растяжку на берлинском центральном вокзале или описать обычный фикус так, что ты будешь помнить о нём четыре года спустя, Юлия Ефременкова умеет выхватить из будней едва заметную деталь и превратить её в запоминающийся образ. Однако роднит писательниц ещё одно: как-то в одном из интервью Петровская сказала, что для неё, пожившей в Украине, Эстонии, США, России, и наконец, осевшей в Германии, «родина – это место, по которому можно путешествовать, но в котором нельзя пустить корни». Как мне кажется, в том числе вот о таких путешествиях с осознанием неукоренённости и рассказывает читателям «У сборщиков бутылок...».
В конце февраля у меня на Boosty вышла очередная порция новостей книжной индустрии: «Скорбь Сатаны» против «1984», суд против несуществующего издательства, Ирина Лисова против «КомпасГида», Роскомнадзор против здравого смысла, а ещё я прочитала профстандарт для российских писателей 🦔
Ни на что не намекаю, конечно, но вот:
https://boosty.to/bookovski/posts/8e424b39-2923-44a3-aa1b-54915b292dfa
Недавно прочитала научную статью, сравнивающую российские и зарубежные книжные клубы. В конце автор совершенно правильно подметила, что цели подобных мероприятий никогда не вертятся вокруг самих книг, а связаны с трансформацией участников встреч. Книги становятся поводом для разговора, обмена опытом и мнениями о различных проблемах, а это, в свою очередь, делает всех присутствующих чуточку другими. Кто-то начинает интересоваться темой, связанной с обсуждаемым произведением, кто-то перестаёт бояться публично высказывать мнение, а кто-то переосмысляет свои взгляды на литературу или даже искусство в целом.
Книжный клуб – это никогда не про «прочитал и забыл». Это пространство, где можно думать, спорить, сомневаться и находить новые смыслы в кругу единомышленников. Где сложные тексты становятся понятнее, а собственные мысли – чётче.
Именно таким пространством стал литературный клуб лектория «Синхронизация». Его участники в комфортном темпе в течение месяца читают или перечитывают одну из выбранных книг, обсуждая и получая интересную информацию о ней в закрытом чате, где можно и даже нужно задавать вопросы, ведь получить ответ на них можно от экспертов с литературоведческим образованием. Ну а после прочтения предлагается посмотреть финальный видеоразбор, который поможет вписать произведение в литературный процесс и разобраться в скрытых идеях и авторских приёмах. В этом сезоне в клубе книги, что-то новое в которых можно находить, кажется, бесконечно: «Алиса в Стране чудес» Кэрролла, «Госпожа Бовари» Флобера и «Рассказ служанки» Этвуд.
Ребята из «Синхронизации» поделились классным предложением: до 12 марта можно получить два продукта по цене одного. По моему промокоду BOOKOVSKI вы получите доступ к литклубу + главному хиту «Синхро» – годовой подписке на 160+ курсов со скидкой 50%. Так этот пак с промокодом будет стоить 12 900 рублей вместо 25 800 рублей. Торопитесь, клуб стартует 9 марта!
Если вам важно не просто читать – попробуйте формат, в котором книга становится началом большого разговора. Возможно, с этого начнётся и ваша трансформация.
Через пару недель «Оскар», так что давайте сегодня закроем тему Берлинале последними двумя отзывами о фильмах из основного конкурса, пока я о них не забыла.
«Обрезка розовых кустов» реж. Карим Айнуз
Так могла бы выглядеть эсхиловская пьеса, создавайся она в наши дни. Божественная состоятельная американская семейка во главе со слепым отцом-демиургом переселяется в Старый свет, ведь матушка (Памела Андерсон) так любит Гауди, а взрослые детишки – Баленсиагу. Они могут себе позволить ничего не делать и…ничего не делают, увлекаясь лишь музыкой да шмотками. Матушку как-то раз съедают серые волки, что порождает немного печали и новую семейную традицию: раз в год отвозить на её лесную могилку баранью тушу – жертвенный дар волкам. Так бы и жили эти пятеро дальше долго и счастливо, надрачивая папане во время чистки зубов, сочиняя песенки друг про друга и источая инцестуальное сексуальное напряжение, но старший сын Джек (Джейми Белл) всерьёз намыливается покинуть семейное гнездо и съехаться со своей возлюбленной – гитаристкой Мартой (Эль Фаннинг).
«Обрезка…» – ремейк итальянского фильма Марко Беллоккьо «Кулаки в кармане» и в общих чертах повторяет его сюжет, но куда больше его роднит с «Солтбёрном» Эмиральд Феннелл: привилегированные герои, странные внутрисемейные отношения и специфический юморок на грани. Наблюдать за тем, как осознающий собственную никчёмность Эд (Каллум Тёрнер), вдруг осознавший себя садовником в этом долбанутом Эдеме, пытается помочь старшему брату добровольно бежать из Рая – довольно забавно, и тот факт, что режиссёр даже не пытается критиковать своих персонажей, сталкивая их лбами с представителями других классов, меня лично нисколько не раздражал. Раздражало другое: Айнуз явно придумал финал истории раньше, чем полную версию сюжета, и этот финал, конечно, тоже вполне Эсхиловский, но не очень-то клеится со всем показанным ранее на уровне мотиваций персонажей.
«Роза» реж. Маркус Шляйнцер
Серебряный медведь за лучшую главную роль
Этот фильм попал в мой список к просмотру по логике «надо бы что-нибудь триеровское или ханекевское», и довольно неплохо закрыл этот запрос. Шляйнцер, когда-то работавший с Ханеке, а потом пустившийся в самостоятельное плавание, снял свою версию «Догвилля»: женщина по имени Роза, проведшая в мужском образе десять лет на Тридцатилетней войне, пришла жить не тужить в деревеньку, откуда он(а) якобы родом. Естественно, местные восприняли бывшего солдата с недоверием, но одного убитого медведя и одну отстроенную ферму спустя он(а) уже берёт в жены дочь фермера и становится уважаемым членом общины. Однако радость длится недолго: об отсутствии у этого уважаемого члена настоящего члена всё-таки узнают.
Два года назад на Берлинале показывали Des Teufels Bad родственничков Ульриха Зайдля, Вероники Франц и Северина Фиала, посвящённый женской депрессии в XVIII веке. «Роза» – ягодка с того же поля, история о тотальной несправедливости, с которой сталкивались женщины в селеньях Австрийской империи. На хэппи-энд рассчитывать не приходится, да и вообще Шляйнцер сделал всё, чтобы его фильм, большую часть хронометража показывающий обычный деревенский быт XVII века, был как можно более мрачным и гнетущим. Единственное, в чём, как мне кажется, он просчитался, – это основное действие, в котором, не только нет никакого действия, но и с раскрытием персонажей не особо. Из-за этого в кульминационной сцене зритель чувствует не шок, а тупую обречённость. Впрочем, возможно, такова и была авторская задумка.
Каким-то чудом в этом году я вновь посмотрела все запланированные фильмы, хоть и пришлось немного поднапрячься с добыванием билетов. Понаблюдала милое общение Руперта Гринта с фанатами, поудивлялась тому, как много людей способны опознать Эйкку Топпинена из Apocalyptica и на седьмой день не смогла купить плакат фестиваля, потому что их смели буквально сразу. Ждём-с следующего года!
Напоминаю, что деградирую я строго по воскресеньям, а во все остальные дни вместо погружения в расширенный лор «Аншлага» имитирую интеллектуальную деятельность и культурную жизнь.
Прочитала
Результаты опроса «Независимые книжные по всему миру: история, современность, планы, надежды» в «Берлин. Берега»
Литературный журнал «Берлин. Берега» провёл опрос независимых книжных, продающих книги на русском за пределами РФ. География опроса получилась довольно широкой, от Израиля до Аргентины, и так же широк внезапно оказался диапазон ответов на вопросы. Пожалуй, больше всего удивили позиции в формировании ассортимента: мы привыкли, что в независимых книжных чаще всего представлена кураторская подборка, отражающая ценности и предпочтения владельцев или работников магазина, а это значит, что стоп-листы, будь то жанровая литература или книги, отражающие определённые политические воззрения, непременно будут. Оказалось же, что вполне можно одним полупопием разделять ценности ЕС, вторым – продавать Прилепина и Чухлебову, называя это ультрадемократией (по-моему, это просто капитализм).
Посмотрела
Документальный фильм Патрика Шиа «Русская зима»
Это была первая документалка, просмотренная в рамках Берлинале, она мне не понравилась, но я продолжаю думать о ней вторую неделю, пытаясь понять, что же именно меня так сильно оттолкнуло. То ли тот факт, что в качестве примера россиян, покинувших РФ после февраля 2022 года, показали не образцово-показательных Максима Курникова и Екатерину Шульман, а играющих в панк инфантилов на четвёртом десятке, хранящих в стамбульских ячейках кучу барахла. То ли потому что все мысли, которые в ней звучат, хоть и верные, выглядят не просто пережёванными до состояния тюри, но уже в таком виде и вложенными в голову Юрию и Маргарите. Сам Патрик Шиа, который никогда не был в России и никак с ней не связан, отказывается считать свою работу политическим заявлением, а героев фильма – представителями современной российской эмиграции: для него они говорят лишь за себя, никаких обобщений. Однако, понятно дело, зритель воспринимает это совсем иначе.
Послушала
Подкаст «Литература для продолжающих»
Собиралась рассказать о новом альбоме IST IST «Dagger», но кому нужны очередные британцы с мрачной бас-гитарой и монотонным вокалом, когда Лена и Дина превратили свой «Подкастик» в настоящий подкастище, доступный на различных платформах?! Если вы уже на том уровне литературно-читательского развития, когда без труда отличаете Мамлыгу от мамалыги, знаете, что СЛР – это не только сердечно-лёгочная реанимация, но и современный любовный роман, а хиллинг не для хилых, значит вам пора включить «Литературу для начинающих» и погрузиться в «лиминальное пространство между «Жарким соперничеством» и философией Витгенштейна». Лично мне очень недоставало контента о современном литературном процессе от людей, не только являющихся его частью, но и признающихся в наличии стыдных гиперфиксаций и конспектировании шортсов. Надеюсь, вам тоже.
Посетила
Персональная выставка Дэвида Линча в Pace Gallery
Осенью этого года в Лос-Анджелесе откроется большая ретроспектива работ Дэвида Линча, а пока в Берлине можно посмотреть её мини-версию. В наличии: короткометражка, которая вполне могла бы стать клипом IC3PEACK, несколько самодельных деревянных светильников, фотографии и картины. Как легко догадаться, выглядит это всё довольно сюрреалистично, особенно, учитывая, что вместо одной из стен в галерее здоровенное красное окно, за которым можно увидеть лежащий на стульях камень (залипала на него дольше всего).
#пппп
Первая порция прочитанного в этом году, в которой каждая книга с интригой и вотэтоповоротом, хотя, надо признать, некоторые вполне обошлись бы и без них.
«Праведные убийцы» Инго Шульце
Я. Ничего. Не. Поняла.
Ну ладно, на уровне сюжета, несмотря на старания Шульце меня запутать, в целом поняла почти всё. Жил-был Норберт Паулини, дрезденский букинист, который рано потерял мать, потом потерял воспитывавшую его бабку и ушёл в мир книг, книжечек, книжуль, книжулек. Всё было неплохо, Норберт даже семьёй обзавёлся, но потом ГДР воссоединилась с ФРГ и сраный «загнивающий Запад» сломал Паулини его идиллию, из-за чего он радикализировался, ещё и жена ушла. Всё это, мы узнаём из рукописи ненадёжного рассказчика из тусовки Паулини, который пытается создать миф о нём. А вообще, кто знает, может букинист был не такой уж хороший, и, наверняка, голосовал бы сейчас за «Альтернативу для Германии», как и вся Саксония, и магазин бы его имел ноль звёзд на Гугл картах, потому что хозяин – мерзкий высокомерный грубиян, который любит книги больше, чем людей.
Это что, типичная история книжного сноба, получается?!
«Сиквел» Джин Ханфф Корелиц
Высосанное из пальца продолжение романа «Сюжет», которое абсолютно нет смысла читать, если вы не знакомы с первой частью дилогии. Всё крутится вокруг той же многострадальной так и не опубликованной рукописи, только теперь её наличием запугивают не укравшего идею для своего романа писателя, а его социопатичную вдовушку, которая, как мы узнали из «Сюжета» и была реальным прототипом главной героини, занявшей место убитой дочери. Наверное, планировалось, что будет интригующе и увлекательно, в реальности же история получилась мало того, что не особо реалистичной, так ещё и жутко тягомотной. Не знаю, как (и почему) не бросила в середине.
«Робкие создания» Клэр Чемберс
Тридцатисемилетний молчун Уильям, живший в компании трёх тётушек и с одиннадцати лет не выходивший из дома, оказывается в психушке. Там его арт-терапевтка, крутящая роман с женатым врачом и по совместительством мужем её троюродной сестры, пытается разгадать что же такое произошло в жизни Уильяма, что он оставил школу-пансион, перестал общаться с друзьями и остановился в психическом развитии. Роман спойлерофобный, поэтому, чтобы ничего вам не испортить, просто скажу, что Чемберс очень здорово показала хрупкость человеческой психики и многозначность выражения «желать хорошего» – прям идеально для чтения в книжном клубе. А ещё в книге есть барсуки, лисички, курочки и кошечка, но, не все из них хорошо кончают, впрочем, как и другие герои: trigger warning!
«Судьбы и фурии» Лорен Грофф
Примерно три четверти от общего объёма текста это было великолепное великолепие: большой психологический роман в духе Ирвинга, Франзена или Хилла о семейной паре, любовь в которой не испарилась и спустя двадцать лет брака, несмотря на то, что и он, и она, всегда любили, скорее, выдуманную версию другого, чем своего реального партнёра. Но потом Лорен Грофф решила, что сюжету кровь из носу нужны всякие тайные тайны и тайные дети, и все пришло к болливудскому финалу, в котором не хватало только танцев и движения руками, будто вкручиваешь лампочку. Ну взяла бы пример с Ирвинга и просто напихала медведей, если уж захотелось чего-нибудь этакого!
Блокировка Telegram в стране, где проживает 85% моих читателей, – самое время для того, чтобы создать в нём ещё один канал!
Я НЕдолго думала, и решила завести канал про музло. Нейминг, как всегда, гениален, канал называется «ПОСТ-МЕТА». Название это связано не с песней Монеточки, а с тем, что изначально я хотела посвятить новый блог современному британскому и ирландскому пост-панку (упрлсь) и много размышляла над тем, что концептуально он на самом деле метапанк. В итоге от такой меганишевости я решила отказаться, и буду рассказывать обо всём, что нравится, от Александра Залупина до людей с менее броскими фамилиями, но не менее привлекательной музыкой, имеющими несправедливо мало слушателей, несмотря на то, что у них есть дудки/перделки/свистелки, бешеная харизма и танцуют они порой, как Константин Крестов.
Как человек, проучившийся в музыкалке один год, чья музыкальная карьера ограничивается единственной репетицией с почившей в бозе сибирской группой, игравшей калифорнийский панк, а опыт музыкальной критики – несколькими снобистскими рецензиями о сомнительных метал-фестах на портале «КемРок», обещаю вам отсутствие какой-либо экспертности и длинных текстов. Вместо этого я буду время от времени сравнивать одни группы, которые слушаю только я и друзья участников этих групп, с другими группами, которые слушаю только я и друзья участников этих групп, кидать видосики с концертов, ностальгировать по ценам на билеты в 2012 году, сообщать о том, что новая песня Muse – та ещё ссанина, а гитарист Irnini Mons живьём выглядит как Максим Кац, который потратил все выигранные на покерных турнирах деньги и заложил в ломбард свои пиджаки.
Я уже опубликовала парочку постов, прикрутила комментарии и реакции и живу в надежде, что вы всё это оцените. Подписывайтесь сами и подписывайте своих друзей и родственников (но только тех, что с прокси и VPNами!!!).
🔥ПОСТ-МЕТА🔥
Уже традиционно по пятницам — пост про то, что почитать и что посмотреть от моих коллег. На этот раз подборка от Тани, канал Bookовски
Фильм «Я ругаюсь»
Фильм снят по всем канонам стандартного байопика, но так как главный герой, Джон Дэвидсон, – человек, распрощавшийся с карьерой футболиста из-за проявившегося в подростковом возрасте синдрома Туретта, обязательный для подобного рода картин пафос полностью нивелируется неконтролируемыми выкриками героя, создающими комический эффект.
В самые ответственные моменты Дэвидсон посылает королеву Великобритании, кричит полицейским, что он педофил, или сообщает шефу, что вместо молока добавил в его чай сперму.
Крохотными порциями я читаю о проектах Евгения Гудзя, парфюме от Йонзи и логотипе Arcade Fire между сравнением тарантелл из треков Gogol Bordello и Opus Kink, жалобами на стоимость билетов на Sigure Ros и приступами радости из-за юбилейного тура Placebo.
В марте прочитала восемь книг, сходила на три концерта и закончила B2 по немецкому. В остальном дела всё так же не очень, только теперь с чистыми окнами.
Напомню, на B2 я пошла, чтобы было не так ссыкотно сдавать экзамен для подтверждения уровня B1. В целом, план удался, но есть одна заковыка: теперь я не хочу сдавать B1, хочу быть владычицей морской. Тренировочные экзамены и реальная разговорная практика показывают, что до владычицы пока не дотягиваю, даже несмотря на то, что недавно я говорила на немецком во сне. Полбеды, что я отрицаю артикли, на чтение мне нужно в два раза больше времени, чем дают на экзамене, и выполнить задание на аудирование после одного прослушивания кажется чем-то нереальным, как обычно, больше фрустрировал недавний случай с пьяным немецким мужиком на концерте Тома Мейгана: мужику кровь из носа надо было выяснить, почему у меня такое знакомое лицо и где мы уже встречались, но для этого нам всё-таки пришлось перейти на английский, который у меня, к слову, даже не A2. В общем, реальный уровень языка сейчас – заставлять людей говорить на английском и отвечать им на немецком.
Теперь прохладная, как этот март, история, заодно отвечающая на вопрос, где мы пересекались с фанатом Мейгана. Не секрет, что я люблю немецкий сериал Dark и английскую группу Deadletter, но, как вы думаете, каковы были мои шансы оказаться на двух квадратных метрах одновременно и с исполнявшим роль Йонаса в «Тьме» Луисом Хофманом, и с моим британским крашем Заком Лоуренсом? Как будто не так уж велики. Однако пару недель назад бывшая коллега написала, что видела меня в видосе Хофмана в Instagram. Я тоже видела, ведь единственные два видео с концерта Deadletter, которые репостнул себе Лоуренс – это моё и Хофмана. Оказалось, они друзья. Но я продолжаю не удивляться ничему, происходящему в Берлине.
В окололитературном мире в этот раз было какое-то зашкаливающее количество срачей разного размера и качества, начиная от невыдачи парочке берлинских книжных присуждённых им премий до публичного признания Ксении Буржской в том, что она во всю юзает ИИ для написания художественных текстов, поручая ему в том числе то, что некоторые писатели считают самым интересным в своей творческой деятельности. Я, конечно, всё записала, ни один срач и даже срачик не должен пропасть даром, каждый обсудим в ближайших новостях на Boosty. Грустно только, что вне наездов и претензий одних представителей литературного сообщества к другим представителям литературного сообщества индустрия как будто впала в анабиоз, и не вышла из него даже к грядущему Non/Fiction.
Ну и напоследок: я оплатила два года премиума в Telegram, и надеюсь, вы, в свою очередь, оплатили свои VPNы. Если всё совсем загнётся, пойду трогать траву или займусь, наконец, чем-нибудь полезным, например, на работу устроюсь.
О том, что Вера Богданова не против когда-нибудь написать автофикшн, я узнала в прошлом году из подкаста Елены Помазан «Первая глава», в котором вместо ответа на вопрос о семье, писательница сказала, мол, это всё материал для книги, которая вполне возможно когда-нибудь появится. И вот на днях вышло «Царствие мне небесное», судя по которому, рассказывать Богдановой совершенно точно есть о чём. Итак, совпадения не случайны, хотя некоторые имена и выдуманы.
У писательницы Веры тридцати лет есть трёхлетний сын, изменяющий муж, пьющий отец, умирающая бабушка, недостроенная дача и карциноид в левом лёгком. При этом ничто из этого не является однозначным центром или финалом её истории, наваливается всё сразу, в очередной раз подтверждая, что одна проблема не защищает от другой и уж тем более не стоит искать между ними взаимосвязь. Женщине приходится объяснять работникам морга, почему она не может забрать тело родственницы, находясь с ребёнком в инфекционной больнице, а пугающий диагноз сам по себе не приводит к мгновенному избавлению от отживших своё отношений и, чтобы ни говорили любители объяснять всё психосоматикой, даже не является их следствием.
Жизнь в «Царствии…» соотносится с природой, но не с шаблонными широкими лугами, бескрайними полями или таинственным тёмным лесом, а с засаженным яблоневыми деревьями дачным участком, который так и норовит зарасти снытью. «Растения становятся сорняками, когда они мешают нашим планам. Сорняк – это растение, выросшее не на своем месте или там, где вы не планировали его видеть» – Богданова цитирует Ричарда Мейби и проводит параллель между сорными травами посреди огорода и злокачественным новообразованием: ни в том, ни в другом на самом деле нет какого-то глобального смысла, они не являются наказанием или уроком человечеству, просто существуют.
Из вставок, посвящённых семейной истории и даче, читатель узнаёт, что на полученном в 1949 году участке прадедушка автогероини построил типовой дом из шлакоблоков, сказав своим детям «потом вы построите новый, нормальный». Естественно, этот же дом, но уже отделанный кирпичом, с газом и водопроводом, стоит на том же месте до сих пор, а дом идеальный превратился сначала в семейный миф, а потом в детскую шутку. Дачный дом существует в книге не как прообраз желанной жизни, противопоставленный арендованным квартирам, из которых героиня уезжает в больницы со стандартным набором «резиновые тапочки, трусы, халат, полотенце, принадлежности для ванной», а, скорее, как её реальный режим – режим постоянной недоделанности, в котором вечно что-то идёт не так. Там, где в городе больницы, морг, маршрутки и съёмные квартиры, на даче схожие процессы: поломка, починка, уход, попытка сохранить наиболее важное для себя и семьи. Дом, как и тело, семья и вообще вся жизнь, не дан раз и навсегда, он существует ровно столько, сколько его продолжают поддерживать.
Закономерно рождается вопрос: если можно черпать силы из ковыряния в земле и заботе о дачных постройках, почему же поддержание в порядке своего тела эти силы только забирает? В чём принципиальная разница между тем, чтобы надев резиновые перчатки, потратить десять минут на выдёргивание борщевика, и тем, чтобы те же десять минут уделить надуванию резинового шарика с целью разработки лёгких после операции? Для того, кто хочет не только завещать ребёнку семейную дачу, но и увидеть, как этот ребёнок вырастет, разницы никакой – уверена Вера Богданова. Может, в этом и нет великого смысла в масштабах вселенной, но он очень даже есть для всех готовых чинить, дышать и жить дальше.
Победитель прошлогоднего «Сандэнса» – фильмец на злобу дня для тех, кто способен отличить Ирак от Ирана.
В США есть две сотни тренировочных военных баз, на которых американских солдат готовят к боевым действиям перед отправкой в другую страну. Это выстроенные среди пустыни бутафорские города, в которых актёры-любители помогают военным разыгрывать тренировочные ситуации. Говорят, сейчас они заполнены русскоговорящими и надписями на кириллице, но в начале двухтысячных в них звучали арабский и курдский. Собственно в одном из таких калифорнийских тренировочных городов под названием Атропия в 2006 году и происходит действие одноимённого фильма Хейли Гейтс.
Главная героиня «Атропии» – глубоко беременная американка иракского происхождения Фаруз (Алиа Шокат), которая верит, что если исполнять роль с душой, то однажды её талант заметят не только вояки, но и периодически появляющиеся на площадке киношники. Голливудские звёзды в фейковом городке действительно появляются, вот только вместе с ними туда приезжает поднатаскать молодых бойцов и уже бывший в Ираке солдат (Каллум Тёрнер), вместе с которым Фаруз нужно изображать повстанцев. Довольно быстро желание впечатлить симпатичного нового знакомого вытесняет желание впечатлить гостей из Голливуда.
На первый взгляд жанр абсурдной комедии кажется не самым подходящим, чтобы рассказать зрителям по каким причинам вчерашние школьники, взяв автоматы, отправляются на другой конец света, на какую фигню уходят деньги американских налогоплательщиков и каково эмигрантам за нищенскую зарплату каждый день изображать людей, в чью страну вторглась чужая армия, но у Хейли Гейс получилось выстроить фарсовое повествование так, что смешное и грустное вполне органично идут в нём рука об руку. Другое дело, что из-за обилия информации и тем, о которых хочется поговорить в рамках одного фильма (Гейс планировала снимать документалку, но Пентагон идею не оценил), фокус постоянно мечется между от одного к другому, а личная история Фаруз, которой не везёт в любви, часто затмевает антивоенную сатиру.
По случайно сложившейся традиции в первые выходные после моего дня рождения мы с мужем отправляемся в Верде на Фестиваль цветения. Выходим из поезда на главном вокзале, садимся в автобус, который за десять евро с носа весь день возит по винодельческим хозяйствам города, и ни в чём себе не отказываем: пьём плодовое вино, трогаем лам, кормим козочек, едим пироги с вишней и слушаем как местные музыкальные группы зачем-то исполняют кантри и хиты The Beatles.
В этом году традиция под угрозой! И не только по причине того, что некоторые особо бдительные граждане считают, будто доступные цены на плодовые вина способствуют чрезмерному употреблению алкоголя, но и потому что в эти же даты в Берлине состоится книжная ярмарка русскоязычной литературы, ещё и с бесплатным входом.
Итак. 1-3 мая, три расположенные рядом площадки: галерея Kunstschule Berlin, зал библиотеки Bibliothek am Wasserturm, церковь Immanuelkirche. Обещают издательские стенды, встречи с авторами, презентации, дискуссии и некие «особенные события» (кинки-пати с дресс-кодом «русскоязычный писатель»? рейв под стихи Александра Дельфинова?). Пока никаких подробностей, заявлено лишь несколько мероприятий, но я по всем правилам информирую вас заблаговременно, чтобы не говорили, что не знали.
Ближе к делу программу можно будет изучить на сайте, а ещё перед посещением нужно зарегистрироваться в простой форме. О том, как прошла прошлогодняя ярмарка можно почитать здесь, ну а в какие дни ловить меня не с ламами, а с книжками, расскажу после появления расписания мероприятий.
Сейчас уже сложно поверить, но вышедшая семь лет назад песня «Гори гори гори» Монеточки была посвящена проблеме лесных пожаров. Первые деньги с прослушивания трека на стримингах певица обещала отправить «на приобретение ранцевых огнетушителей, воздуходувок-опрыскивателей, навигаторов и на покрытие других важных расходов в рамках программы Гринпис по борьбе с пожарами на природных территориях». В 2022 году у песни появился новый клип, и теперь уже «гори, гори, моя страна, не туши, ой не туши, не туши» сложно воспринимать не как метафору всего происходящего.
На метафоре охватившего всю страну пожара, построен и новый роман Дарьи Промч «Мга». В нём юный поэт-автослесарь Игги (Игнат) приезжает погостить на родину, которую полгода назад оставил, не захотев становиться членом брандкоманды. Несмотря на то, что мать и отчим утверждают, что всё стало по-старому, как до пожаров, Игги, едва переступив границу, начинает осознавать, что «горение» в самом разгаре. Под запретом слова «пожар», «гарь», «сажа» и «копоть». Заодно правительство запретило курение, спички, зажигалки и средства для розжига. Страна лишена нормального авиасообщения и даже сотовой связи, хлеб выдают под запись, не больше одной булки на домохозяйство. Помимо чувствующих вседозволенность членов официальных брандкоманд появились ещё и «угашенные» добровольцы, компании которых напоминают районные ОПГ.
Пять дней, которые Игги планировал провести с близкими, выглядят в романе как «марафонский забег по полям лицемерия, сдерживания и умолчания». Родственники ожидают, что парень вернётся домой насовсем, Игги же всё время находится в недоумении от того, как быстро его бывшее окружение потеряло ориентиры нормальности и перестало замечать не только покрывающие всё вокруг сажу и копоть, но и разделение общества на своих и чужих, в котором он, естественно, относится ко вторым. Герой вглядывается в окружающую его реальность, с одной стороны до боли знакомую, с другой – совершенно неузнаваемую из-за той самой мги, окутавшей всю страну, и видит либо смутные очертания, либо отражённое в кривом зеркале изображение. Всматривается в некогда любимых и чувствует лишь отчуждение. Показано это в романе действительно классно, не удивлюсь, если часть реплик второстепенных героев, которая сразу взвинчивала мой уровень раздражения до максимума, была взята из жизни.
Как и ещё один построенный вокруг яркой метафоры современный русскоязычный роман, «Кадавры» Алексея Поляринова, «Мга» описывает художественный мир не после уже случившейся катастрофы, а в растянувшемся процессе, финал которого неизвестен. Как и любимый Поляриновым Андрей Платонов, Промч ставит в центр повествования повреждённый, сломанный мир, который всеми силами пытается казаться нормальным, но распад в нём уже дошёл до той точки, когда вероятность починки стремится к нулю. Чем заканчиваются произведения Платонова, мы все в курсе ещё со школьной скамьи, поэтому при чтении «Мги» думаешь не о том, есть ли у героя шанс на хэппи-энд, а продолжат ли персонажи называть пепел пылью или всё-таки автор дарует им шанс на прозрение.
Использую выкладку в книжном по назначению – в качестве подборки переводных и немецкоязычных новинок, на которые можно пускать слюни.
«Сёстры» Юнас Хассен Кемири
Семейная сага о трёх сестрах тунисско-шведского происхождения, которые считают себя проклятыми. И о писателе по имени Юнас, конечно, куда без него. Первая книга Кемири, написанная на английском...и переписанная на шведском.
«Маленькие слабости» Меган Нолан
Молодой лондонский журналист Том чует сенсацию в деле об убийстве младенца и берёт в оборот социально неблагополучное ирландское семейство, десятилетнюю девочку из которого молва обвиняет в насилии над ребёнком. На обложке внезапный блёрб от Кнаусгора, сообщающий, что у Нолан исключительный литературный талант.
«Земля» Джон Бойн
А ничё тот факт, что у Бойна за последние три года уже тетралогия вышла?! «Земля» – её вторая часть, но роман вполне можно читать и отдельно. В нём рассказывается о футболисте-гее Эване, обвиняемом в соучастии в изнасиловании: пока объект симпатий Эвана насиловал девушку, тот снимал процесс на видео для соцсеточек.
«Царица Эсфирь» Джон Ирвинг
Странный спин-офф «Правил дома сидра». Нью-гэмпширская пара удочеряет девочку Эстер из приюта Сент-Клауд. Девочка вырастает, уезжает в Палестину (дело происходит в начале XX века, до Израиля), а потом становится суррогатной матерью для своей сестры из приёмной семьи. Дальше вы всё знаете, если читали больше одного романа Ирвинга: у неё рождается сын, едет в Вену, борьба, проститутки, писательство, Вьетнам и другие пункты моего Ирвинг-бинго. Критики говорят, что книга – сплошное разочарование, и, вспоминая, «Дорогу тайн», верю.
«Давай поговорим о чувствах» Лейф Рандт
Не позволяйте названию ввести вас в заблуждение, Рандт опять написал историю о людях, которым бренды интереснее других двуногих. ГГ – владелец модного берлинского бутика, который теряет мать, развеивает её прах над Ванзее и пытается жить дальше, испытывая чувства «от равнодушных до вполне нормальных». В общем, опять никаких ярких красок, сплошные пастельные оттенки.
«Там, где я могу тебя видеть» Ясмин Шрайбер
Роман о девочке Майе, ставшей свидетельницей того, как её отец убил её мать. Майя мучается от чувства вины из-за того, что не смогла спасти родительницу, и пытается осознать фемицид как явление. Жуткая тема, и ещё более жутко от того, что в основе книги лежит реальный случай.
Хотелось бы увидеть на русском всё, даже самоповторяющегося Ирвинга, но в современных реалиях у некоторых книг ноль шансов.
Только мы пережили «Грозовой перевал», как пришёл он…«Владимир»
Главной героине 54 года, вот уже почти тридцать лет она работает преподавательницей в университете и рассказывает студенткам о месте женщин в истории литературы. Романы больше не пишутся, многолетний брак не то, чтобы трещит по швам, но давно не сулит ничего хорошего: открытые отношения закончились тем, что мужа и по совместительству коллегу ГГ обвиняют в сексуальных связях с несовершеннолетними. Ко всему прочему в родительский дом вернулась страдать взрослая дочь, самолично развалившая последние любовные отношения. Одна отрада – Владимир Владинский, новый молодой препод, гиперфиксация на котором помогает ГГ сначала не сойти с ума, а потом всё-таки немножко сойти.
«Владимир» – история-перевёртыш, весь комизм которой заключается лишь в том, что актором объективизации выступает женщина, а её объектом – мужчина. Этакий «Кис-кис» Монеточки в рамках академической среды, где вместо подкатов на тачке – подсовывание дебютного романа, но всё ещё никакой романтики, сплошное вожделение. Влад, говорящий о себе «я обычный парень: качаюсь, пишу, работаю, ем» и вправду не выглядит достаточно интеллектуальным для того, чтоб приглянуться сапиосексуалам, но героине, уставшей от профессорского очарования, за которым в ста процентах случаев стоит лишь желание получить доступ к телу, он в самый раз (не скрою, у меня остался вопрос, как вообще такой наивный увалень с головой, в которую он ест, оказался вузовским преподавателем, и что же в нём сексуального).
Как и добрая половина современных сериалов с женщиной в качестве фокального персонажа «Владимир» во всю эксплуатирует разрушение четвёртой стены, ставшее особенно популярным после «Дряни», но имеет и собственную фишку – вкрапление в повествование визуализированных эротических фантазий героини. Она неплохо работала первые пару серий, но под конец, если честно, надоела и утомила, как, впрочем, и всё происходящее в сюжете. Однако Рейчел Вайс все восемь серий чудо как хороша, а напоминание о том, что сексуальная энергия благодаря сублимации может быть очень даже созидательной, всегда полезно.
В лёгком ужасе от того, что новая ярмарка Non/Fiction уже через месяц, а я ещё ничего к ней не прочитала, сделала очередную ежемесячную подборку новиночек.
«Колыбельная для рейха» Каролин де Мюлдер
Я всё ещё не вернула веру в то, что французы способны нормально писать про Третий рейх, но мимо романа об инкубаторе по производству расово верных детишек пройти не могу.
«Книга вины» Кэтрин Чиджи
А это ещё одна история про детишек в приюте, созданном нацистским врачом в рамках эксперимента, вот только в мире, где исход Второй мировой был совсем не таким, как в реальности.
«Девушка для услуг» Сидони Боннек
Психологический триллер, который родился из личного опыта пребывания писательницы в качестве au pair у состоятельных британцев.
«Но это не точно» Елена Кумскова
Несмотря на название, это книга не о Большом Русском Боссе, а о женщине Кате, сыну которой поставили диагноз «расстройство аутистического спектра».
«Попович» Сергей Шаргунов
Одиннадцатикласснику Луке в силу возраста и большой любви к литературе и так непросто жить на белом свете, так ещё и плюсом к пубертату он сын священника. Однажды знакомый монах подталкивает парня к побегу из дома, и с этого начинается его одиссея.
«Отец Серёжа» Марина Чуфистова
Роман о молодом священнике, сосланном из-за конфликта с начальством в ростовскую глушь. Собираюсь прочитать хотя бы потому, что моего друга, окончившего семинарию, ставшего дьяконом, а потом оставившего церковь ради IT и melodic doom death metal группы, зовут так же, как и ГГ. Да, меня не сложно заинтересовать.
«Танька» Лен Андреевский
Первое произведение нового литературного проекта (под псевдонимом скрывается сразу пара русскоязычных писателей), которое я буду читать, потому что наконец-то что-то про Тань, кроме раздражающей меня пьесы Алексея Арбузова и серии Дмитрия Емеца о Тане Гроттер. Ну говорю ж: легко заинтересовать!
«По ту стороны блёрба» Дэниел Грин
Сборник эссе о литературной критике, который, если верить издательской аннотации, должен вернуть наше внимание «непосредственно к механизму литературного произведения».
«Высокомерная обезьяна» Кристин Уэбб
Критика антропоцентризма: человекам от приматолога.
«Нормальное и патологическое» Жорж Кангилем
Размышления о нормальном, с пивом потянет и патологическом с точки зрения онтологии.
Помимо этого Corpus переиздаёт «Книгу судьбы» иранской писательницы Паринуш Сание (в Иране, как вы понимаете, роман запрещён), РЕШ – «Часть картины» Аси Володиной, НЛО – «Руки женщин моей семьи были не для письма» Еганы Джаббаровой, а No Age – «Миндаль» Сон Вон Пхён. Ну и не забываем о новых книгах Веры Богдановой («Царствие мне небесное», Ксении Буржской («Дегустация») и Ильи Мамаева-Найлза («Только дальний свет фар»).
Что читаем в первую очередь?
В феврале прочитала пять книг, что выглядит совсем не впечатляюще, зато: сделала две пломбы, два УЗИ и биопсию. Как понимаете, у меня снова есть нормальная медицинская страховка, и я в курсе, как нужно развлекаться после тридцати пяти.
По поводу всего остального даже не знаю, что сказать, кроме флёровских строчек:
Тёплым ветром дышит ночная даль.
Здесь тебя не ждут, уходи, февраль.
Уходи, февраль, ты не нужен здесь.
Бурями не хмурь синь моих небес.
Я наконец увенчала свою эру White Lies их берлинским концертом, а через пару дней в тоске смотрела видео, в котором Гарри, Джек и Чарльз комментируют клип Shortparis «Amsterdam». Смерть Николая заставила задуматься о фразе memento mori даже сильнее, чем посещение склепа Гогенцоллернов. Но помимо самой смертности пугает ещё и тот факт, что можно не дождаться. Чего – подставьте сами.
Сорри, на скандалы-интриги-расследования времени особо не было, тем более Берлинале в этот раз позволил не только посмотреть новые фильмы, но и последить за тем, как чиновники делают а-та-та Трише Таттл, чуть не лишившийся поста главы фестиваля за чужие политические высказывания. Единственное, что могу принести вам глянуть – видео о том, почему в Китае так любят русскоязычный постпанк. Из него совершенно не понятно, воспринимают ли китайские слушатели «Перемотку», «Сову» или «Молчат дома» как часть постпанк-ривайвл, и есть ли в Китае свой постпанк, зато понятно, что все группы бессознательно участвуют в конкурсе двойников «Кино» и звучат капец одинаково. Таково профанное мнение человека, постоянно натыкающегося на YouTube на комментарии о том, что его любимые группы звучат как Joy Division (это неправда!).
Говорят, «старый конь борозды не испортит», но в романе Новайолет Булавайо «Слава» он умудрился испортить целую страну.
Булавайо, пока единственную африканскую писательницу, получившую две номинации на Букер, постоянно сравнивают с Джорджем Оруэллом. Причина понятна: как и Оруэлл в «Скотном дворе», Булавайо в «Славе» изобразила героев своего романа о политическом устройстве родного Зимбабве животными. Продержавшийся тридцать лет на посту президента Роберт Мугабе стал Старым Конём. Его также претендовавшая на власть в стране жёнушка Грейс – ослицей по имени Добрая Мать. Генералы, помогавшие коню Тувию (вице-президент Эмерсон Мнангагва) совершить военный переворот, – риджбеками и бурбулями. И так далее. Животные в романе ездят в машинах, носят шмотки от Gucci, пьют виски и правят такими же животными, которые еле сводят концы с концами, но тем не менее убеждены, что править ими может только старикан со славными увесистыми тестикулами, который участвовал в Освободительной войне и принадлежит к конкретному клану, «потому что Джидада – это страна, где кровь важнее мозгов, важнее квалификации, знаний, опыта, таланта или любого другого критерия». Ну и вообще, если не Старый Конь, то кто?!
Как и Оруэлл, Булавайо создала довольно занимательную сатиру, при чтении которой, как минимум есть над чем хмыкнуть и чему ухмыльнуться, даже тем, для кого всё описанное слишком узнаваемо, чтобы быть просто выдуманным художественным миром.
Отец Народа в своем духе заслуженно и решительно осуждал Запад за неоколониализм, за капитализм, за расизм, за экономические санкции, за несправедливую торговую практику, за привитую зависимость от гуманитарной помощи, за закрытие джидадских заводов и предприятий, за отсутствие работы, за плохую продуктивность ферм, за утечку мозгов, за гомосексуалов, за отключение электричества и воды, за убогое состояние джидадских школ, государственных больниц, мостов, общественных туалетов и общественных библиотек, за распущенность молодежи, за ямы на дорогах и неубранный мусор на улицах, за черный рынок, за галопирующий уровень преступности, за отвратительный процент успеваемости на национальных экзаменах, за поражение джидадской национальной сборной по футболу на недавнем финале континента, за засуху, за странное явление под названием «маленькие дома», когда у женатых мужчин обнаруживаются вторые семьи на стороне, за учащение случаев колдовства, за скудость интересных произведений местных поэтов и писателей.
Соответствующая так называемому «западному канону» литературы, «Слава» ещё и вполне себе аутентичный африканский текст. Булавайо в своём повествовании находит место и анимизму, и фольклорным элементам, а на уровне сюжета прекрасно отражает специфику взаимоотношений людей с правительством, отягощённых тем, что диктатура пришла во многие африканские страны после того, как будущие диктаторы смогли избавить свою страну от власти метрополий и подарить независимость.
Народ выдуманной Джидады «с -да и ещё одним -да» в своих мыслях постоянно мечется между благодарностью Старому Коню и желанием наконец услышать заветное «я устал, я ухожу». А ещё он разрывается между реальным и виртуальным: злобные твиты и селфи с недовольными лицами из очередей добавляют в интернете +100 харизмы мамкиным бродягам, но это не приводит ни к какой реальной политической реакции, как не приводят к ней даже голод или отсутствие в домах воды или электричества. Писательница не перекладывает всю ответственность за происходящее на избирателей, но всё же аккуратно напоминает: молчаливое согласие – тоже форма участия, а значит – соавторство в той самой «славе», которая куда больше похожа на национальную трагедию, чем на повод для гордости.
По словам директорки по отбору Берлинале Жаклин Лянга, в этом году 41% представленных картин снят женщинами – фантастическая для киноиндустрии цифра. В связи с этим ловите подборку из четырёх просмотренных фильмов, созданием которых руководили не или не только мужчины.
«Нет хороших мужчин» реж. Шарбану Садат
Фильм-открытие
Операторка и журналистка Нару считает, что в Афганистане нет хороших мужчин: бывает, конечно, отцы добры к своим детям, а братья заступаются за сестёр, но в других своих ипостасях и эти люди – полное говно. Работа сводит её с Кодратом, который предсказуемо оказывается не таким уж мудаком. Мужчина берёт Нару с собой на серьёзные репортёрские задания, подвозит домой после ссоры с мужем, не перечит её желанию обедать в общем зале, а не в закутке «для семей». Но есть вопросик: он делает так, потому что джентльмен и просто хочет помочь, или быть чуть лучше остальных – рабочий способ быстро склеить любую афганскую женщину?
Рассказывающий об Афганистане накануне прихода к власти талибов «Нет хороших мужчин» приятно обманывает зрительские ожидания в основном тем, что это не напряжённая драма, а симпатичный ромком, старающийся ненавязчиво объяснить европейцам, что творится на Востоке: немного о положении женщин, немного о ситуации со СМИ, немного о «Талибане», шутки про вибратор и всего парочка взрывов.
«Рождённый в ночи» реж. Ханна Бергхольм
Основной конкурс
Родила финка Ханна в ночь не то сына, не то дочь. Ребёнка она называет «оно», смотрит на него с омерзением и считает троллем. Все остальные, в том числе любящий муж и заботливый отец ребёнка Джон, думают, что у Ханны просто постродовая депрессия.
Это не экранизация и даже не фильм по мотивам, но, если вы читали «Пятого ребёнка» Дорис Лессинг, сюжет не удивит вас практически ничем, кроме финала (он, кстати, классный, хоть и предсказуемый). Это тоже история о страшном подменыше и отношении к нему матери, которая пытается одновременно справляться и со страхом перед неизведанным и потусторонним, и со стыдом от того, что она не вписывается в картинку счастливого материнства, только в этот раз упакованная в метафорический хоррор с мифологическими мотивами.
«Жозефина» реж. Бет де Араухо
Основной конкурс
В детстве Бет де Араухо стала свидетельницей изнасилования, и этот опыт настолько повлиял на её жизнь, что в итоге лёг в основу полнометражного фильма. В нём восьмилетней Жозефине внезапно пришлось узнать слишком много о мире взрослых, а её родителям выпала участь объяснять дочери, почему её показания так важны в суде, куда Джо совсем не хочет идти. Как бы высокопарно ни звучало, «Жозефина» – просто блистательная режиссёрская работа, показывающая, насколько хрупко ощущение безопасности, без которого существование становится просто невыносимо. Сплошное trigger warning и перерасход бумажных платочков, конечно, но, если у вас есть дети – к просмотру обязательно.
«Аллегро пастель» реж. Анна Роллер
Секция Panorama
В «Аллегро пастели» Лейф Рандт рассказал о том же, о чём Полина Аронсон и Виктор Вилисов писали в своём науч-попе, а Лив Стрёмквист – в комиксах: вместо любви у нас теперь отношения, концепты «единственного» и «уникального» утратили свою актуальность и новые модели кроссовок вызывают у молодых людей куда более сильную гиперфиксацию, чем объект симпатии. Таня из Берлина и Жером из Франкфурта на протяжении 190 страниц чатились, тусовались, изменяли друг другу, не испытывая сильных чувств, и это отличало роман Рандта от миллиона других романтических историй. Фильм же превратил всё это в банальную, клишированную и совершенно неизобретательную как в идейном, так и в визуальном плане мелодраму о том, что в любви бывает слишком поздно. Отсутствие аплодисментов на финальных титрах – вполне справедливая зрительская реакция.
Книга про деструктивную секту?
Дайте две!
Ладно, можете не давать, я всё равно уже прочитала. «До встречи на Сириусе» Нелли Зайцевой – new adult о двух друзьях, один из которых вдруг покончил жизнь...самосожжением.
Оля и Ден – остаток дружной школьной троицы, что сохраняет общение и после выпуска. Они оба переехали в город побольше и каждое седьмое число каждого месяца встречаются в баре, войти в который можно только по секретному паролю. Однажды Ден не приходит, а позже Оля узнаёт, что её лучший друг и потенциальный любимый сгорел в арендованной квартире. Приехав на похороны Дена в родной город, всё в котором выглядит как на фотографиях Дмитрия Маркова, Оля просит их общего друга Егора, взломать соцсети покойного, и вот тут-то и начинается самое интересное: оказывается, куда теснее, чем с Олей, в последнее время Ден общался с некой Верой, тоже уже покойной. А точнее, тоже сгоревшей.
Сюжет «До встречи на Сириусе» построен как классический нуар. В основе лежит детективная интрига, распутыванием которой занимается крайне депрессивный персонаж, считающий, что ему уже нечего терять в этой жизни. Вот только авторское внимание в повести сосредоточено не столько на расследовании, сколько на травме главной героини, поэтому читателю предстоит следить не только за событиями внешними, связанные с расследованием смертей и некой сектой, члены которой отправляются на Сириус с помощью очистительного огня, но и за тем, как Оля переживает смерть друга и начинает осознавать ценность собственной жизни.
Перефокусировка с сюжета на персонажа – одновременно и самое сильное, и самое слабое место книги. С одной стороны, у писательницы довольно хорошо получилось показать жизнь человека, увязшего в тревоге и отгораживающего от мира иронией и фатализмом. Её Оля уязвима и язвительна, нежная, но постоянно выбирающая холод как форму самозащиты при общении с людьми. Этакая девочка-кактус, розовые мечты которой порой лопаются об её же колючки.
С другой, из-за фокуса на внутреннем состоянии персонажа и нежелании автора говорить о чём-либо ещё, в истории сильно провисла та самая линия секты, из-за которой я лично и взялась читать «До встречи…». Если об Олином мироощущении в стиле «безысходность и тлен» из её внутренних монологов можно узнать довольно много, то расследование и разгадка детективной интриги поданы в повести в виде чуть расширенного фрагмента синопсиса, из которого мы так и не поймём ни что это была за секта, ни как и почему Ден в неё попал, ни что это, в конце концов, за Сириус такой в эсхатологии этих огнелюбивых товарищей. Всё это заставляет думать, что сюжет для авторки в принципе был не так важен, как характер героини. Само по себе это вполне ок, если бы не одно «но»: сюжетная интрига всё-таки была заявлена, так что не плохо бы относиться к ней с той же внимательностью, что и к раскрытию персонажей.