5309
Экономическая история - это постоянные провалы человечества, похмельное состояние с постоянной надеждой на выздоровление (корчмина)
Как не потеряться на большой конференции
Расскажу сегодня про большие конференции. За последние месяцы я посетила какое-то несказанное их количество и поняла, что у меня накопилось несколько наблюдений. Когда-то давно я услышала фразу про «академический туризм»: люди ездят в приятные места, посещают конференции и делают это, условно говоря, за чужой счёт. Честно говоря, у меня такое было за всю жизнь один или два раза. И оба раза пришлись на период, когда я переставала понимать, зачем вообще еду.
Для меня конференция это работа. И если ты не можешь ответить себе на вопрос «зачем я туда еду?», то, возможно, ехать и не стоит. Сразу оговорюсь: я говорю именно про большие конференции. Они устроены совершенно иначе, чем двух- или трёхдневные воркшопы.
Большие конференции хороши прежде всего для знакомства с полем и людьми. Но это работает только если у вас есть силы и желание социализироваться. Социализация - это штука энергозатратная. И давайте честно признаем: академическая среда состоит далеко не из самых экстравертных людей на свете. Поэтому мой главный совет: если можете, приезжайте хотя бы с одним знакомым человеком. Особенно если заходите в новое поле. Один человек, который может познакомить вас с другими людьми, стоит очень дорого.
Второе правило: заранее изучить программу. Я обычно выписываю всё, что потенциально может быть интересно, а потом уже выбираю на месте. Это сильно облегчает жизнь, когда утром нужно быстро решить, куда идти.
С годами я поняла ещё одну вещь. Раньше я ходила либо на панели совсем по своей теме, либо на панели по темам, о которых не знала вообще ничего. Оба варианта оказались неидеальными. На панелях по своей теме я слишком часто начинаю раздражаться. Мне кажется, что докладчик что-то упустил, неправильно интерпретировал данные или вообще идёт не туда. Это не делает меня счастливее. На панелях по совершенно незнакомым темам возникает другая проблема: я почти ничего не запоминаю. Моему мозгу нужны связи. Если новая информация ни за что не цепляется, она просто исчезает.
Поэтому сейчас я стараюсь выбирать темы, о которых знаю достаточно, чтобы понимать контекст, но недостаточно, чтобы считать себя специалистом.
Следующее правило: на каждую панель я прихожу с намерением задать вопрос. Получится или нет дело десятое. Но я всегда слушаю доклад так, будто собираюсь вступить в разговор. Это делает слушание намного более осмысленным.
Кроме того, вопросы - это отличный способ начать знакомство. Если я задавала вопрос на последнем докладе панели, то потом мне гораздо проще подойти к человеку во время кофе брейка и продолжить разговор.
Кстати, забавно, что коллеги, которых я встречаю на одних и тех же конференциях несколько лет подряд, недавно сказали мне, что мои вопросы стали лучше. И по содержанию, и по форме. Мне кажется, это хороший пример того, что задавать вопросы тоже навык.
Ещё одно открытие последних лет: я почти перестала ходить на большие конференционные ужины. Если я провела на панелях весь день с девяти до шести, а именно это я делаю, то к вечеру мой запас общения обычно исчерпан. В результате вместо полезного общения получается просто усталость.
И последнее правило. После конференции я стараюсь в течение нескольких суток записать всех новых людей, с которыми познакомилась, и отметить, кому стоит написать. Из условных пятидесяти-шестидесяти человек, с которыми удаётся поговорить на большой конференции, приятными обычно оказываются человек пять-шесть. Что, если задуматься, вообще отличный результат.
А какие конференционные правила есть у вас? Что из этого работает, а что, наоборот, оказалось бесполезным? И ещё раз: всё написанное относится именно к большим конференциям. Для маленьких воркшопов правила у меня совсем другие.
Четверг, немного искусства и повседневности
Гравюра из книги Бартоломео Скаппи Opera (Венеция, 1570). Скаппи был одним из известных поваров своего времени и служил при папском дворе. Перед нами кухня богатого дома в Италии XVI в., в одном из самых богатых регионов Европы.
Обратите внимание на организацию пространства. Многие принципы современной кухни уже на месте: отдельные зоны для приготовления, хранения и сервировки, рабочие поверхности, подвешенная утварь, лёгкий доступ к посуде и продуктам.
Во-вторых, видно, что можно готовить несколько блюд одновременно. Это уже довольно сложное кухонное производство.
И ещё одна деталь, которая бросилась мне в глаза: я не вижу ни одного окна. Возможно, художник их просто не изобразил, но если смотреть на гравюру буквально, то основным источником света оказывается сам очаг. Для человека XXI века такая кухня выглядит довольно мрачной, а для XVI века это было вполне нормальное рабочее пространство.
Сколько знакомых вещей и принципов уже существовало!
Повседневность длиной в три века
А вот мы тут недавно обсуждали разные исторические меню, а вот вам меню из Дома для найденышей (Foundling Hospital) из Лондона в XVIII веке.
Завтрак:
• хлеб;
• молочная каша (milk pottage);
• овсяная похлёбка (gruel).
Обед:
жареная говядина;
• варёная говядина;
• пудинги;
• варёная или запечённая баранина с картофелем;
• бульон с перловкой или гороховая похлёбка;
• бульон с клёцками либо хлеб, картофель и молоко.
Ужин:
• хлеб
• хлеб с сыром;
• хлеб с молоком;
• овсяная похлёбка;
• молоко или молочная каша.
На первый взгляд кажется, что это какой-то очень далёкий мир. Но наша экскурсовод, которой было на вид около семидесяти лет сказала, что меню не так уж сильно отличается от того, чем кормили её в обычной английской школе в детстве, то есть условно в 1950-е. Да и учившиеся в частных школах, в 1990-е и начале 2000-х годов подтвердили, что то же самое, они ели и в своих школах. Варёная говядина, хлеб, молочные блюда, пудинги, набор оказался на удивление знакомым.
Иногда, глядя на исторические источники, мы автоматически предполагаем огромную дистанцию между XVIII веком и нами. Но в вопросах повседневности изменения идут гораздо медленнее. Особенно если речь идёт об институциях: сиротских домах, школах, интернатах, армии. Там рацион должен быть прежде всего дешёвым, сытным и предсказуемым. Так что самым сильным впечатлением от меню XVIII века оказалось то, насколько узнаваемо. Ну, и не могу не добавить, что Англия, конечно, не отличается кулинарным изысками.
Прекрасное, что нашла в Kew. Кажется, что в этой поездке это одно из самых ценных открытий. Но архивному богу надо сначала заплатить положенное количество неудач и пустых часов.
Так вот, про фото. Когда мы думаем о патентах, обычно представляем себе что-то технически важное. А здесь патент на одни из детских прыгунков (сер. XIX).
Наверняка специалисты по истории детства могут сказать об этом больше, а я выскажу свое необоснованное мнение. Эта вещь говорит:
Во-первых, о богатстве английского общества. Чтобы придумывать и производить такие устройства, должен существовать рынок людей, готовых покупать специальные приспособления, не жизненно необходимые, но удобные.
Во-вторых, о том, как менялся домашний труд. Ребенка можно было "подвесить", и освободить руки взрослой женщине. Это ведь вроде бы прогресс: вещь облегчает уход за ребенком, дает женщине немного времени и физической свободы. Но прогресс вписывает женщину в дом, он просто помогает ей эффективнее оставаться внутри него.
Логика архива
Не ожидала найти материал про крепостное право в странах Балтии в отделе Азии и Африки Британской библиотеки. Впервые оказалась в этом зале.
Почему там сохранились эти материалы, я не знаю. Но побывав там, поняла кое-что о Британской империи. Это один из самых маленьких залов. Невероятно жарко. Ни одного пустого места.
Гуляя по залу, случайно обнаружила газеты. В них собраны отличные материалы по health economic history, то что можно было бы смело дать аспиранту собирать. Статистика разных заболеваний, опубликованная в газетах, причем не агрегированная ))
Британская империя оставила после себя именно такую логику хранения: всё вместе, всё перепутано, всё доступно тому, кто готов бродить по жарким залам и искать :)
"Восход" над Цюрихом
Не знаю, как у вас, а моя любовь к экономической истории началась на конференции в Вене в 2014 г. Именно там я впервые поняла не только что изучать, но и как это делать.
С тех пор я всегда относилась к конференциям не как к месту, где нужно «отчитаться» о своей работе, а как к инструменту добора недостающих знаний. Если чего-то не хватает, методологии, сюжета, понимания литературы, конференция часто оказывается самым быстрым способом увидеть, чем живёт поле прямо сейчас. Если будет интересно, позже могу отдельно рассказать о своей стратегии работы на конференциях.
А пока буду делиться интересными докладами с конференции Обществ по истории экономической мысли. Посты будут появляться в том порядке, в котором я сама знакомилась с докладами. Поэтому это не рейтинг лучших выступлений, а скорее дневник исследовательских открытий.
И начну с доклада Бориса Виноградова о советско-швейцарских экономических отношениях, очень жду публикацию.
Самым неожиданным открытием для меня стало существование советского банка в Швейцарии. В 1966 году Госбанк СССР создал в Цюрихе банк Wozchod Handelsbank («Восход Хандельсбанк»). Насколько я поняла из доклада и последующего чтения, одной из его ключевых функций было обслуживание торговли советским золотом через Швейцарию. Именно приток советского золота стал одним из факторов, позволивших Швейцарии усилить свои позиции на мировом рынке драгоценных металлов и конкурировать с Лондоном, который долгое время оставался главным центром торговли золотом. Само название банка отсылало к советской космической программе. По сути, это был первый советский банк в Швейцарской Конфедерации.
После распада СССР банк пережил несколько трансформаций. В начале 1990-х на его базе возник Russische Kommerzial Bank, а затем структура оказалась связана с Газпромбанком.
Самое удивительное для меня заключается в том, что эта история не закончилась в 1991 году. Банк, возникший как инструмент советской внешнеэкономической политики времён холодной войны, в том или ином виде продолжает существовать до сих пор. Иногда экономическая история, точнее история экономической мысли оказывается гораздо менее «историей», чем нам кажется.
Два купца, один со штыком, другой без ножа
В десятке литературных идеалов российских сельских школьников начала ХХ века, о которых пишет ув. Елена Корчмина @economhistory, присутствуют и два купца – «Купец Иголкин» и «Купец Аксенов». Кто они, какими торговыми делами они прославили свои имена, что попали на страницы книг, и школьники выбрали их образцами для подражания?
Купец Иголкин, торгуя в Швеции, с началом Северной войны был интернирован, и заключен в тюрьму вместе с другими русскими поддаными. В тюрьме Иголкин просидел 17 лет, пока однажды не услышал, как шведский караульный солдат, в разговоре с другим караульным, не вполне уважительно отзывается о русском государе Петре Алексеевиче. Иголкин, разумеется, сделал шведу замечание, на которое тот не обратил внимания, и тогда Иголкин вырвал у солдата ружье со штыком, и заколол его. Заодно Иголкин заколол и другого шведского солдата – который имел несчастье слушать неодобрение в адрес русского царя. Иголкина судили, и на шведском суде он объяснил свой поступок именно тем, что не мог допустить хулы на своего царя. Шведы мало того, что оправдали Иголкина в двойном убийстве, но и сам король Карл XII приказал не то, чтобы просто отпустить Иголкина в Россию, но и написал царю Петру восторженное письмо, восхвалявшее Иголкина. Петр же, спросил Иголкина какую то хочет получить награду – и Иголкин попросил отдать ему «кабак, что около его дома в Новгороде». Да хоть бы ты весь Новгород просил, и то я отдал бы его тебе, заметил Петр, и Иголкин сделался хозяином кабака.
(Сказочная история Иголкина попала на страницы «Деяний Петра Великого», составленных купцом Иваном Голиковым уже в царствование Екатерины II, а уже при Николае I про Иголкина писали пьесы и картины.)
Купец Аксёнов же – это персонаж рассказа Льва Толстого «Бог правду видит, да не скоро скажет» - Ивану Аксенову, что называется, сильно не повезло – ехал на ярмарку, остановился на ночлег вместе с другим знакомым купцом, а с утра пораньше уехал, не попрощавшись. И зря, потому что купца того нашли зарезанным, Аксенова догнали, и в вещах его нашли окровавленный нож.
Как Аксенов не божился и не клялся в невиновности, приказано было бить его кнутом, и сослать в каторжные работы. Пробыв на каторге 26 лет, Аксенов встретил там разбойника Макара Семенова, который похвастался – как ловко он в свое время отвел от себя обвинение в убийстве, подбросив нож другому человеку. Но, когда Семенову грозило наказание плетьми за попытку побега (Аксенов заметил, как Семенов рыл подкоп из острога, подкоп нашли, но не знали – кто) Аксенов его не выдал. После этого разбойник пришел к Аксенову каяться
Макар Семенов нагнулся близко к Аксенову и шепотом сказал:Читать полностью…
— Иван Дмитриевич, прости меня!
Аксенов сказал:
— За что тебя прощать?
— Я купца убил, я и ножик тебе подсунул. Я и тебя хотел убить, да на дворе зашумели: я сунул тебе ножик в мешок и вылез в окно. — Аксенов и не знал, что сказать. Макар Семенов спустился с нары, поклонился в землю и сказал:
— Иван Дмитриевич, прости меня, прости, ради бога. Я объявлюсь, что я купца убил, — тебя простят. Ты домой вернешься
Аксенов сказал:
— Тебе говорить легко, а мне терпеть каково! Куда я пойду теперь?..
Макар Семенов не вставал с полу и бился головой о землю и говорил:
— Иван Дмитрич, прости! Когда меня кнутом секли, мне легче было, чем теперь на тебя смотреть... А ты еще пожалел меня — не сказал. Прости меня, ради Христа!— и он зарыдал.
Когда Аксенов услыхал, что Макар Семенов плачет, он сам заплакал и сказал:
— Бог простит тебя! — И вдруг у него на душе легко стало.
Макар Семенов не послушался Аксенова и объявился виноватым. Когда вышло Аксенову разрешение вернуться, — Аксенов уже умер.
Серийные убийцы-женщины и Просвещение (начало)
Из Риги я привезла ещё одну находку, книгу Talking with Female Serial Killers Кристофера Берри-Ди.
Когда я увидела её в магазине и радостно вскрикнула, продавщица как-то бочком-бочком начала отодвигаться в сторону. Но книга стоила всего 5 евро, а автор, помимо прочего, является потомком астролога Елизаветы I и основателем и директором Criminology Research Institute. Так что некоторое количество выдержек из неё в этом канале ещё появится.
Начать, впрочем, хочется не с серийных убийц, а с предисловия.
Автор даёт прекрасную мотивацию его читать. Если вы уже заплатили за книгу, пишет он, то почему бы не извлечь из неё максимум пользы? Проблема только в том, что люди, которые не читают предисловия, обычно не узнают, что вот именно это предисловие стоило прочитать, а я читаю предисловия всегда, на всякий случай.
В продолжение поста про сельских школьников, а что там про религиозность?
Самое интересное здесь то, что российские сельские школьники оказались удивительно бедны на религиозные идеалы, по выражению самого Рыбникова.
В его анкете нашлось всего пять ответов, которые можно отнести к религиозным идеалам: четыре из них принадлежат девочкам и один мальчику. В этих ответах по одному разу названы Христос, Моисей, Иосиф, Лазарь и просто «святой» без указания имени. Получается, девочки и здесь оказались религиознее мальчиков, выбирая такие идеалы чаще.
Среди названных святых нет ни одного национального имени, если не считать князей Владимира и Александра Невского, которых Рыбников отнёс уже к историческим деятелям. Столь же малую долю религиозных идеалов показывает и анкета Сивкова по русским городским школьникам.
При этом сам Рыбников осторожен в выводах. Он считает, что этот факт вряд ли стоит понимать так, будто русские школьники менее религиозны, чем их сверстники в других странах. Возможно, дело просто в недостатках самого преподавания Закона Божьего.
А теперь для сравнения. У немецких детей в Саксонии доля идеалов из религиозной сферы составила около 10% у мальчиков и заметно больше у девочек, а в прусских школах эта разница ещё сильнее.
Ещё нагляднее выглядит сравнение с американскими школьниками. Даже им Библию в школе не преподают, и всё равно религиозные идеалы встречаются у них примерно в 30% случаев. У детей других наций в среднем тоже заметно больше. На этом фоне русские 0,6% действительно поражают своей скудостью.
В продолжение предыдущего поста
Данные Рыбникова дают ещё один дополнительный срез. Сельские школьники начала XX чаще всего называли своими идеалами учителя, товарища, мать или отца.
Для психологов и педагогов того времени способность ребёнка выходить за пределы непосредственного окружения и выбирать в качестве образца историческую или литературную фигуру считалась важным этапом интеллектуального развития. Идеал постепенно отрывался от конкретного человека, которого ребёнок видит каждый день, и становился более абстрактным.
При этом, когда ребёнок всё же выходит за пределы своего непосредственного мира и обращается к национальному пантеону, различия между странами становятся очень заметными. Российские дети делали этот шаг позже.
Меня порадовало, что у них при этом сохраняются очень абстрактные категории вроде священника. Любопытно и то, что местный купец стоит в их списке выше священника, агронома и помещика.
И именно этот второй уровень, пожалуй, рассказывает о национальной культуре больше всего.
(продолжение)
Приём первый: спрятанный знаменатель.
55%, 72%, 97% - это не доля матерей среди всех убийц детей. Это доля матерей среди родителей, совершивших убийство ребёнка. А родители только одна из категорий. На графикк стоит прилагательное parental, но без контекста мозг это не считывает. В обзоре Stöckl et al. родители совершают чуть больше половины детских убийств, другую половину совершают другие родственники, знакомые, посторонние или неизвестные преступники.
То есть график показывает не всю картину, а один срез: что происходит внутри родительских убийств. Сам по себе этот срез важен. Но без пояснения знаменателя он легко превращается в совсем другой тезис.
Приём второй: спрятанный возраст.
Если смотреть на все детские убийства, а не только на младенцев и новорождённых, картина резко меняется. У самых маленьких детей основной риск действительно связан с семьёй. Но у подростков главным источником риска становятся уже не родители, а знакомые и социальное окружение. График выбирает именно те возрастные группы, где доля матерей максимальна, и подаёт их так, будто это говорит о «детях вообще».
Приём третий: исчезнувший контекст.
Почему в неонатициде (убийстве ребёнка в первые сутки после рождения) почти всегда фигурирует мать? Роды физически происходят у матери. Во многих случаях это одиночные роды, скрытая беременность, отсутствие медицинской помощи, страх семьи или партнёра, бедность, насилие, изнасилование, отрицание беременности. В качественных исследованиях женщины описывают панику, оцепенение, диссоциацию, чувство, что происходящее «нереально». Это трагедия, привязанная к телу, одиночеству и отсутствию помощи, а не простое доказательство «материнской агрессии».
А теперь зеркало.
Есть данные CDC по США о смертях детей от жестокого физического насилия, часто начинавшегося как «наказание». Это уже другая категория смертей и другой механизм, но именно поэтому сравнение важно. Там картина иная: среди таких случаев большинство преступников - мужчины, а сожители матерей оказываются особенно значимой группой риска.
Цифры в графике, скорее всего, не выдуманы. Но к ним приклеили фальшивый источник, убрали знаменатель, вырезали возраст и оставили ровно тот срез, где женщины оказываются на пике. Я бы сказала искусство создания графика. (статьи повешу в комментарии)
Недавно была в Риге на конференции по гендерной истории Восточной Европы. Я там была немного чужой, и это было осознанное решение: пытаюсь научиться говорить про свою будущую книгу с разными аудиториями, для этого нужно выходить за пределы своего круга. Перед конференцией пошла гулять.
Когда стоишь на Бастионной горке, которая давно уже стала парком, башня за деревьями почти не видна. Надо специально знать куда смотреть. Никаких табличек, никаких объяснений, только вороны и велосипедисты в 11 утра, и ощущение что раньше здесь всё было про службу и оборону, а теперь люди просто гуляют и не очень об этом думают.
А между тем сама горка насыпана искусственно на месте старого бастиона именно для того, чтобы будущие поколения помнили о крепостных валах. Канал, который сейчас выглядит как приятная городская деталь, повторяет очертания старых рвов. Рига в середине XIX века пошла по пути Бремена: снесли укрепления, разбили парки, канал оставили как напоминание. Земля выросла в цене, начался строительный бум, появилось бульварное кольцо и новая буржуазная Рига. Крепость превратилась в город, город постепенно забыл про крепость.
На решётке висит розовое сердечко-замок, спиной к гербам латвийских городов. Кто-то счёл это романтичным. Несовместимость эпох в одном кадре.
Потом я пошла от крепости к кладбищу, это лучший маршрут для экономического историка. Чем дальше от центра, тем больше латышского языка, неотреставрированных фасадов, бабушек на улицах. Сирень перестаёт быть пышной.
А кладбище в Риге стало парком, и там я впервые увидела надгробия в виде пеньков, которые прячутся в парке-кладбище, так что первое я почти пропустила. Потом научилась смотреть куда надо. Вот эти надгробия опять заставили меня думать, про то, что пока не знаешь куда смотреть, то просто ничего нельзя увидеть. Фото прилагаю
Либеральнее, чем кажется
На конференции в Риге слушала доклад про историю законодательства об абортах в Польше. Исследовательница сказала вещь, которая меня зацепила: она сама признала, что вроде как знала это и раньше, но по-настоящему осознала только, когда собрала все данные вместе на одном слайде.
Самый либеральный период с точки зрения доступа к абортам в Польше — это время социализма. С 1956 по 1993 год аборт был разрешён фактически по запросу. До этого, в межвоенной католической Польше, всё было куда жёстче. После 1993 года начались ограничения, которые в итоге привели к тому, что мы видим сейчас.
Это хороший пример того, зачем вообще нужна историческая работа с данными. Интуитивно кажется, что знаешь, но пока нет правильной организации данных, нет знания в полном смысле слова.
вот как выглядел план в первом приближении, который использовался для студентов, чтобы показать им где мы стоим и что мы делаем дальше
Читать полностью…
Стрекоза заходит в книжный магазин
Сегодня про книжные магазины в Лондоне. Точнее, про три. Я почти уверена, что все, кто бывал в Лондоне, их знают, но для меня два из них стали приятным открытием.
Первый магазин обычно рекомендуют студентам для поиска книг: Skoob. Но в этот раз он меня почему-то не очень порадовал. Пожалуй, больше всего меня удивило то, что я почти не знаю историков, чьи книги там стояли на полке по Российской истории.
Зато второй магазин, Judd Books, поразил меня до глубины души. Я впервые увидела в книжном целую секцию по экономической истории, прям целый стеллаж. Правда, почти все там было про британскую историю, даже не про американскую. Но все равно: стеллаж по экономической истории, наверно только после трех нобелевских лауретов по экономической истории такое стало возможно.
А третий магазин был на воде. Представьте: вы внутри небольшой лодки, она слегка покачивается на волнах, в печке потрескивают дрова, хотя на дворе середина июня. Но это Лондон, так что вопросов нет. Вокруг книги, кресла, дождь за окном, и можно сидеть и листать что-то случайно найденное. Не столько читать, конечно, сколько рассматривать и выбирать. И вот в какой-то момент дождь зарядил совсем уж по-лондонски. Хотелось бы сказать cats and dogs, но, кажется, сами англичане так почти не говорят. И именно тогда мне попалась книга, которая сразу напомнила о моей подруге.
Так что я совершенно не удивилась, когда, выходя из магазина, увидела женщину средних лет в восхитительном костюме стрекозы. Она как ни в чем не бывало заходила на эту книжную лодку под проливным дождем. Что тут сказать. Очарование Лондона.
Свобода не принадлежать
А давайте я вам сегодня расскажу про абсолютно чумовое общество: "Женщины, деньги и рынки" . Я тут попала на их конференцию в Лондоне, и какое же это было удовольствие.
Сама конференция была чудесной и состояла из необычной комбинации исследователей: половина была аффилированные академики, а половина - люди, которые пишут диссертации в свободное от основной работы время. И главное делают это на очень высоком уровне, потому что по-настоящему влюблены в своё дело. При этом у всех есть нормальная работа.
Вообще, сейчас я всё больше склоняюсь к мысли, что прежде чем идти в аспирантуру, стоит пойти и поработать в большом мире, на нормальной работе, с нормальными дедлайнами, с графиком с девяти до семи или как там сейчас принято. Мне кажется, в этом случае человек относится к исследовательской работе как-то серьёзнее.
Я сейчас нахожусь в процессе выбора, к какому научному обществу принадлежать, а может даже к двум! :) Так получилось, что я немного не принадлежу никуда. И, кажется, впервые подумала, что это не недостаток, а свобода. Можно быть там, где хочется, а не там, где положено. И вот здесь мне было очень хорошо.
В продолжение разговора о питании.
Вчера писала про повседневность длиной в триста лет для детей. Сегодня про людей.
В комментариях прислали любопытную таблицу конца XIX в. с потреблением основных продуктов питания в разных европейских странах. За неё отдельное спасибо.
Конец XIX в России мы обычно помним как время индустриализации, экономического роста и больших амбиций. Но по данным таблицы по уровню потребления многих товаров Россия отставала от наиболее развитых стран Европы в разы. Быстрый экономический рост и бедность значительной части населения вполне могут существовать одновременно.
А ещё Швеция. Сегодня мы воспринимаем её как образец благополучия, но в XIX это была одна из беднейших стран Европы. При этом потребление алкоголя там было одним из самых высоких в таблице. Не могу сказать, что это меня сильно удивило.
Картинка сгенерирована ИИ на основе данных из источника. Поскольку я ревизская сказочница, то и статистика конца XIX века заслуживает немного сиреневого и девчачьего оформления.
Сегодня хочу порекомендовать отличную книгу: Татьяна Борисова, «Когда велит совесть: культурные истоки судебной реформы 1864 года в России».
Я сама еще не дочитала ее до конца (как обычно, времени катастрофически не хватает), но основываясь на 3/4 могу сказать, что это очень полезное чтение для историков, в том числе экономических.
Многие исследования по экономической истории строятся вокруг поиска так называемых естественных экспериментов. Судебная реформа 1864 года как раз один из самых интересных таких случаев для Российской империи. Поэтому книга ценна не только для историков права или интеллектуальной истории.
Меня особенно зацепила одна из центральных идей книги. Мы привыкли смотреть на реформы Александра II как на попытку модернизации сверху при сохранении самодержавного порядка. Автор не спорит с этим. Судебная реформа, безусловно, должна была укреплять государство и, пользуясь формулой Ричарда Уортмана, поддерживать «право самодержца на покорность подданных».
Но дальше возникает неожиданное противоречие. В Основных законах говорилось, что подданные обязаны повиноваться императору «не только за страх, но и за совесть». Со страхом все относительно понятно: он опирается на силу государства. А вот совесть нельзя прописать в законе, регламентировать указом или контролировать бюрократическими процедурами.
Именно поэтому обращение к совести оказывается любопытным политическим экспериментом. Суд, действующий не только по закону, но и по совести, должен был стать способом разрешения конфликтов через моральное суждение общества. Иначе говоря, власть фактически признавала за публикой право судить о справедливости своих решений.
Если смотреть на реформу с этой точки зрения, то сама идея «покорности подданных» начинает выглядеть менее однозначно. Покорность предполагает одностороннее подчинение. Совесть же неизбежно открывает пространство для самостоятельного морального выбора.
3,425 $
❗️Дисклеймер: пост содержит описание смертной казни и обсуждение причинения физического страдания.
Одна из причин, по которой я занимаюсь экономической историей, состоит в том, что она кажется мне более честной что ли. О важности тех или иных вещей можно спорить бесконечно. Можно говорить о ценностях, принципах, гуманизме, безопасности, государственном интересе и общественном благе. Но как только возникает вопрос: «Сколько вы готовы за это заплатить?», многие вещи неожиданно становятся гораздо понятнее. Поэтому я люблю смотреть не только на идеи, но и на бюджеты.
Сюжет из книги Talking with Female Serial Killers Кристофера Берри-Ди. Книга не академическая, а скорее true crime, связан с казнью Джуди Буэноано во Флориде.
Перед её казнью консультант по электрическим стульям Фред Лойхтер, человек, безусловно, со спорной репутацией, обследовал знаменитый флоридский электрический стул Old Sparky и пришёл к выводу, что оборудование неисправно и нуждается в модернизации. По его мнению, в существующем состоянии казнь могла причинить осуждённой серьёзные страдания. На слушаниях он прямо заявил, что женщина может быть фактически сожжена заживо.
Стоимость модернизации оценивалась в 3425 долларов. В комплект входили новый фиксатор ноги, два электрода, новый шлем и транспортные расходы.
Власти штата сочли эту сумму чрезмерной. Меня в этой истории поразила именно цифра. Разница между потенциально более мучительной и потенциально менее мучительной смертью была оценена примерно в 3400 долларов.
Историк постоянно сталкивается с подобными моментами. Мы привыкли обсуждать идеи. Но очень часто реальные решения принимаются в тот момент, когда идею переводят в смету. Именно тогда становится понятно, насколько общество готово платить за свои принципы. Или не готово.
Заметки из библиотек.
Я в Лондоне среди архивов и библиотек, и одна из фрустраций в том, что хочется успеть больше. Поэтому делаю фото вместо того, чтобы по-настоящему работать, в надежде, что потом будет время. Но от некоторых вещей нет возможности оторваться.
Вот, например, Анна Листер. Её знают в основном по дневникам (пять миллионов слов), часть закодирована, в котором она записывала отношения с женщинами. Это сделало её иконой ЛГБТ истории.
Но я о своем. Анна Листер унаследовала имение Шибден в 1826 году в возрасте 34 лет. Она присоединилась к йоркширской землевладельческой элите, и ее дневники показывают женщину, которая активно и решительно развивала экономический потенциал имения.
То, на что я бы обратила внимание, она была одним из спонсоров консервативной партии, то есть участвовала в политической жизни страны так, как позволяла ей собственность. И когда на её участке обнаружили уголь, она пыталась активно извлечь из этого прибыль. Ее дневники показывают женщину, которая имела власть и знала, как её использовать, и это Англия начала 19 века, которая обычно все-таки считается патриархальной.
А что вы знаете об Архиве женщин в Лондонской школе экономики?
Я, например, до недавнего времени не знала, что он вообще существует. А между тем там хранится много интересного. Вот например, дневник Веры Холм (Vera Holme), британской суфражистки, которая во время Первой мировой войны оказалась в Сербии.
Запись от 23 июня 1915 года. Идёт война. Сербия уже пережила австро-венгерское вторжение, впереди ещё катастрофа 1915 года. Казалось бы, люди должны обсуждать исключительно фронт, снабжение и политику. Но когда у Веры появляется возможность поговорить с людьми, она записывает совсем другое.
В этот день она встречается с капитаном Петрaновичем, министром финансов Сербии, несколькими офицерами, прекрасно говорящими по-французски. Они пьют русский чай, курят и разговаривают. И среди тем разговора появляется женское избирательное право.
Буквально за несколько недель до этого, 5 июня 1915 года, в Дании был принят закон, предоставивший женщинам право голосовать, баллотироваться и заседать в обеих палатах парламента. Сегодня мы знаем, что XX век станет веком женского избирательного права. Но в июне 1915 года это ещё не было очевидно. И да, отдельно меня восхищает, что в разгар войны люди всё ещё находили время спорить о будущем демократии.
Серийные убийцы-женщины и Просвещение (продолжение)
А теперь к статистике. Точнее, не совсем к статистике. Это число наиболее известных случаев, которые упоминает сам автор.
В российский список попали всего две фигуры: Салтычиха и Ирина Гайдамачук.
Зато больше всего известных автору случаев приходится на Великобританию, Германию и Францию. Разумеется, это не означает, что именно там женщины чаще становились серийными убийцами. Скорее, это говорит, что именно эти страны лучше документировали и лучше представлены в англоязычной литературе true crime.
Но мне всё равно трудно удержаться от наблюдения. Если посмотреть на список стран, где автор знает больше всего подобных случаев, то среди них оказываются государства с сильными традициями Просвещения!, aka развитой бюрократией, хорошими архивами и длинной историей публичного обсуждения преступности.
Как всегда, вопрос оказывается интереснее ответа.
Для тех, кто ищет работу, вот объявление из New York University in Abu Dhabi, крутейшее место, если кто знает. Я там работала, могу точно сказать это :)
We are hiring again! Please circulate and forward the info to those interested and qualified:
Lecturer in Political Science at New York University Abu Dhabi.
We are looking for an outstanding candidate who will teach in the newly introduced International Affairs and Foreign Policy program.
Are you an excellent instructor and communicator, have expertise in International Relations and/or related topics, and have a Ph.D. in political science or a related field? Do you want to work with fantastic colleagues? Please apply!
Applications are open:
https://apply.interfolio.com/187153
Review of applications will begin on June 1.
Четверг, картина, экономическая история
Венцель Петер писал животных как портреты, в полный рост и с достоинством. Настолько хорошо, что после его смерти в 1829 папа Григорий XVI купил его работы для Ватикана.
Но меня в этой индейке интересует другое. Примерно в то же время, когда Петер её писал, в Англии образованные люди вдруг начали всерьёз обсуждать права животных. В 1822 году парламент принял первый в мире закон о защите животных, так называемый закон Мартина, запрещавший жестокое обращение со скотом. До этого суд мог осудить за избиение лошади только если докажешь, что это нанесло вред её владельцу. Сама лошадь не считалась.
Продвигал закон некий полковник Ричард Мартин по прозвищу "Человечный Дик". Над ним смеялись в парламенте. Тогда он привёл избитого осла прямо в зал суда и показал его раны заседателям.
Но осуждённый хозяин осла стал первым в мире человеком, признанным виновным в жестоком обращении с животным.
Кого сельские школьники брали за образец сто лет назад
Прислали книгу Рыбникова, очерки по психологии школьного возраста, и там есть любопытные данные: детей в сельских школах России и за рубежом спрашивали, на кого они хотели бы быть похожи.
Первые трое у русских детей это поэты и писатели. В России, как известно, поэт больше чем поэт, да и писатель тоже. У немцев поэты стоят заметно ниже.
Ещё бросается в глаза, куда обращён детский взгляд. У немцев это во многом современность и живые на тот момент фигуры. У русских детей сильнее тяга к прошлому и к разным абстракциям вроде безличного «Царя».
Отдельно меня позабавил Стефенсон на восьмом месте у русских. Я подумала на писателя Стивенсона (его как раз перевели на русский в начале века). Но это Джордж Стефенсон, английский инженер, создатель паровоза. Почему британский инженер затесался в этот ряд можно только гадать. Видимо, сказалась важность железных дорог в ту эпоху: паровоз был символом прогресса.(Картинка создана chatgpt по таблице в книге)
Смотрите, какой график мне прислали, или дню защиты детей посвящается.
Три красные полосы оставляют очень тяжелое впечатление: матери совершают 72% убийств младенцев и почти все убийства новорождённых. Вывод как будто напрашивается сам: мать - это главная угроза собственному ребёнку.
Я полезла проверять источник. Внизу подпись: «Ribaux, L., et al. 2016, Trauma, Violence & Abuse, систематический обзор 65 исследований в 21 стране». Звучит солидно. Только такой статьи, кажется, не существует. Ни автора, ни выпуска в таком источнике я не нашла.
Зато я нашла обзор, из которого, судя по всему, и взяли цифры: Stöckl et al., 2017, BMJ Paediatrics Open, где происзведено 126 исследований по 44 странам.
И вот что в нём реально написано? (начало) Продолженте в следующем посте
Невидимый город, незнакомые женщины
Конференция это не только много знаний, но много чудесных незнакомых людей.
Что вы знаете о системе образования для женщин в России конце XIX в? Или об Обществе дешёвых квартир? Об этом и многом другом подкаст "Невидимый город". Маша Братищева написала диссертацию о российском феминизме XIX века, которая, хочется верить, скоро станет книгой, и записала подкаст. История России глазами женщин в эпоху отмены крепостного права, когда они начали требовать доступа к университетам и участия в политике.
Это подкаст не про экономическую историю в узком смысле, но в нём прекрасно показан социальный и экономический контекст эпохи - мир, в котором женская зависимость воспринималась как норма.
Для меня отдельным открытием стала Надежда Стасова. Про Философову и Перовскую спойлерить не буду.
И ещё: этот подкаст мне особенно интересен потому что я случайно узнала сколько труда за ним стоит.
Рига, Петербург, Рим
А вот для вас прекрасное из Ватикана, возвращаемся к теме картины по четвергам
В музее наткнулась на работу Георгия Веклера, художника, которого я раньше не знала, и который оказался совершенно удивительной фигурой. Родился в Риге в 1800 году, рано осиротел, вырос в Петербурге, учился у итальянского мозаичиста, работал для императорского двора, провёл несколько лет в Риме и в итоге стал одним из организаторов мозаичного отделения Петербургской академии художеств. Среди его работ: мозаики для Исаакиевского собора.
На табличке написано: "Сцена из русской народной жизни. Балалайка". Медная пластина, оправа из малахита и стеклянной пасты, середина XIX века.
Человек который делал мозаики для Исаакиевского собора и Эрмитажа, и при этом в Риме делал вот такую жанровую сценку с балалайкой для туристов или коллекционеров. Мне кажется это очень много говорит о том, каким был художественный рынок того времени.
60 часов про то, как думать
Я уже писала несколько постов про курс, который вела в этом семестре, может кому-то будет интересно. 60 часов, два модуля по 30. Первый был по экономической истории в хронологическом порядке, основная проблема в том, что у меня студенты со всего мира, и нужно было всех привести к общему знаменателю. Начинала с самого начала и доходила до нефтяного кризиса конца XX века.
Второй модуль строился по темам, и главная идея была вот в чём: показать студентам, как именно измерять то, что мы изучаем. Строго говоря, как только мы выбираем один из способов измерения, мы уже занимаем позицию. Каждая тема была посвящена какому-то виду измерений.
Лекции по понедельникам в 8 утра и по пятницам, не самое выигрышное расписание, но костяк студентов удалось сохранить до конца. В Болонском университете нельзя заставить людей ходить, так что это уже победа.
Последние две лекции я дочитывала на зубах. При том что материал был готов, на подготовку каждой лекции уходило от 8 до 10 часов минимум, так как я полностью переделывала структуру лекций. У нас каждая пара по три часа, фактически фронтальные лекции. Студенты почти не читают перед лекцией, поэтому приходилось работать в режиме фронтальных объяснений и при этом делать это интересно. Для каждого часа придумывала загадку, которую нужно было решить, и весь лекционный час вела к ответу. Плюс придумывала задания: например, "если бы вы были политиком, какие данные по неравенству вы бы использовали в своей платформе?" что-то в конце каждого часа, и таким образом 3 осмысленные загадки на каждую лекцию, которые строятся друг на друге. Удивительно, но получилось вдохновить одного студента на исследовательскую работу, он очень умный малый, и даже получила несколько частных писем от студентов, которые поблагодарили. Педагогически это было очень сложно. Не уверена, что всё получилось, но попытка была честная. Прилагаю план курса на второй модуль