7961
Современная академическая музыка: интервью с композиторами, цитаты, выписки, анонсы концертов. Для связи — @mustt23.
Ну и давайте послушаем одну из самых моих любимых песен всех времен. Все мечтаю выучить.
https://youtu.be/gxBcN-vK7DE?si=m_lkXGKGBGoKlg2K
Смотрю, после текста про Мортона Фелдмана отписалось человек 30. Длинный текст? Длинный текст на английском? Не любите Фелдмана? Опечален.
Читать полностью…
Feldman was reaching similar conclusions, and meeting Cage helped give him the courage of his convictions. Through Cage he started engaging with the work of painters such as Jasper Johns, Robert Rauschenberg and Guston himself, and something clicked: the tactile relationship that abstract expressionist painters had with their medium made Feldman hear music and sound anew. Abstract expressionist canvases, their subtle variations in texture and painterly tone, encouraged slow, thoughtful contemplation, in contrast to the way one concentrates on a single focal point in a more representational canvas. Feldman, similarly, wanted listeners to inhabit his music from the inside, rather than expecting it to represent anything external to its own sounds.
I knew that Feldman’s music messed with perceptions of time, but my experience at the Royal Academy taught me the extent to which his music made clocks stop. The first 30 minutes, as I acclimatised myself to the slow balletic stirrings of Feldman’s notes establishing themselves, felt like for ever. Then, suddenly, it was all over; for three and a half hours I’d been pulled inside his interlocking labyrinths, and simply nothing else mattered.
Чтение на выходные - про Мортона Фелдмана из Spectator.
Читать полностью…
В потсдамской клинике умер Игорь Иванович Блажков — уникальный, удивительный дирижер, музыкант, исследователь, неутомимый пропагандист новой музыки, и, в частности, музыки круга "киевского авангарда", прежде всего Валентина Сильвестрова. К счастью, издана его "Книга писем" — три тома переписки с композиторами и музыкантами со всего мира: Булезом, Штокхаузеном, Ноно, Бриттеном, Кшенеком. Сотни корреспондентов, тысячи писем.
Мне посчастливилось однажды взять у него большое интервью (ссылка в комментариях, и там же моя рецензия на его "Книгу", и небольшое видео, которое я тогда снял). Он был, что называется, larger-than-life — человек твердых суждений, настойчивый, упрямый, непреклонный, неутомимый. Без него история новой музыки в СССР и не только была бы совершенно иной. А последний раз я его видел на концерте памяти Кушнира. Вечная память и мои соболезнования Kyrill Blaschkov.
На фото он со Стравинским — которому он написал студентом, в 1960-м, буквально на деревню дедушке, и получил ответ. И потом дирижировал некоторыми произведениями во время гастролей в СССР.
А также берлинцы и сочувствующие, обратите внимание на этот концерт. Альбом Ника Кейва и Bad Seeds "Tender prey" в аранжировке для симфонического оркестра + "Зимний путь" в известной версии Ханса Цендера. Нормально!
https://www.komische-oper-berlin.de/spielplan/kalender/cave-meets-schubert/1016/
О, оказывается есть еще одна "самая длинная композиция в мире", кроме известной кейджевской "As slow as possible". И придумал ее бывший участник The Pogues! Двести с чем-то поющих чаш, 1000 лет звучания (hopefully).
https://www.bbc.com/audio/play/w3ct74r2
А это легендарная Студия электроакустической музыки в Берлинской Akademie der Künste. Вот те желтые ящички — это рукодельный гдр-овский модульный синтезатор, единственный в своем роде. А синий синт слева — Subharchord, дальний родственник Тратониума, всего их сохранилось четыре штуки. Помогал его вернуть к жизни, кстати, Карстен Николаи, он же Alvo Noto.
Читать полностью…
А начиналась "Алиса" так.
"В январе 1973-го по дороге на работу я купила журнал «Семья и школа». В нем была опубликована моя статья. Усевшись за свой стол, я начала читать, но сосредоточиться было трудно – мои сотрудницы живо обсуждали прошедшие выходные. Я вышла в наш маленький холл, стала в углу между отделом кадров и нашей редакторской комнатой и с головой ушла в свое же собственное сочинение. Этот угол был как раз напротив мраморной лестницы, по которой поднимался невысокий человек. Не сбавляя шага, как будто он направлялся именно ко мне, человек приблизился и дотронулся до моих волос.– Какие прекрасные волосы, – сказал он.– Хамите, парниша, – спокойно ответила я и ударила его по руке.– Но волосы в самом деле прекрасные, – не унимался он.– Я знаю, но если каждый их будет трогать!– Я не каждый, я – Высоцкий!– Скажите, пожалуйста, а я – Лозинская! – и, встряхнув волосами, я ушла в свою комнату.Через несколько минут ко мне заглянул Олег Георгиевич Герасимов. Он вызвал меня в холл и, извинившись за опоздание, представил нас друг другу – Владимир Высоцкий, Евгения Лозинская, ответственный редактор фирмы «Мелодия».Так я познакомилась с Высоцким, и так мы начали работу над ставшей не только одной из самых знаменитых и любимых пластинок, но и названной впоследствии национальным достоянием – «Алисой в стране чудес»".
https://vm.ru/news/383692-vladimir-vysockij-v-strane-chudes-segodnya-vladimiru-semenovichu-moglo-by-ispolnitsya-68-let
А это из книги Раку. Гениальная история про пастушка, ну и вообще.
"В одной из своих «клинских новелл» 1948 года — «“Спящая красавица” или “Спящая царевна”» Асафьев весьма определенно сформулировал давно назревший, но так до конца и не разрешенный вопрос: «Русский ли балет “Спящая красавица”?» Вопрос, возникший вполне логично в контексте борьбы против «космополитизма» и за «русские приоритеты» в науке и культуре, приобрел в этой статье еще более широкую трактовку:
"Конечно, тогда уже, как и теперь — в нашу эпоху, — долетали из-за рубежа слухи, что балет «Спящая красавица» — сказка отнюдь не русская. Что балетмейстер, поставивший музыку Чайковского на сцене, — француз, мечтавший о возрождении в варварской России пышных балетов Версаля и об эпохе Людовика ХIV. И что сам Чайковский дышал Версалем и вообще был в своем творчестве носителем Запада и тамошних музыкально-хореографических традиций. И что балетная школа наша — итальяно-французская. Что все искусство Петербурга — чужое, и прежде всего его хваленая архитектура в стиле ампир. Поэтому всякая попытка показа «Спящей» Западу заранее обречена на провал, как показ знакомого Европе художества"
Указывавший в 1920-х годах на западные корни творчества Чайковского и этой его партитуры, в частности, в новых политических условиях Асафьев вынужден более «диалектично» поставить проблему становления русской художественной культуры в ее диалоге с Западом. Однако теперь даже подобный подход оказывался неприемле- мым. В послевоенную пору из «русского» композитора Чайковский все больше стал превращаться в «народного». Уже в конце войны эта тенденция заявляет о себе в почти анекдотической истории создания памятника классику. Под влиянием фразы Глинки, превратившейся в советское клише — «Создает музыку народ, а мы, композиторы, только аранжируем ее», — Вера Мухина разработала композицию, в которой сидящий в центре Чайковский внимает игре мальчика- пастушка, готовый записать напев в лежащую на коленях нотную те- традь. Предложенный на рассмотрение музыкальной общественности проект вызвал сопротивление некоторых крупных деятелей культуры, в том числе пианиста Константина Игумнова и племянника Чайковского Юрия Давыдова, в то время — главного хранителя Дома-музея Чайковского в Клину. Возможно, они усмотрели в такой композиции непредумышленный намек на гомосексуальные увлечения композитора (один из участников обсуждения, в частности, эвфемистически заявил, что композиция с пастушком даст «пищу для предположений совершенно ненужных»). Протест якобы был направлен в правительство с обтекаемой формулировкой, и проект решили «заморозить». После смерти Мухиной было обнародовано ее завещание, одним из главных пунктов которого стала просьба об установке памятника Чайковского по ее проекту перед зданием Московской консерватории. Во время обсуждения этой ситуации в «кругах» приняли Соломоново решение: поместить памятник на указанное место, изъяв из композиции пастушка. Поза Чайковского с протянутой в правый угол рукой на установленном памятнике сохраняет следы прежней композиции:
"Наконец проект памятника был утвержден, и в ноябре 1954 года мухинский Чайковский был торжественно представлен публике сидящим перед нотами и разведшим руки в стороны. Сидящих дирижеров никто никогда видел, поэтому в расставленные руки мэтра явственно напрашивалась русская гармонь".
Многие в интеллигентских кругах Москвы сочли тогда памятник неудачным. Константин Паустовский сказал о нем довольно резко, связав художественное решение, предложенное Мухиной, с омассовлением облика композитора:
"Если «святое» вдохновение «осеняет» (обязательно «святое» и обязательно «осеняет») композитора, то он, вздымая очи, плавно дирижирует для самого себя теми чарующими звуками, какие несомненно звучат сейчас в его душе, — совершенно так, как на слащавом памятнике Чайковскому в Москве.
Нет! Вдохновение — это строгое рабочее состояние человека. Душевный подъем не выражается в театральной позе и приподнятости. Так же, как и пресловутые «муки творчества".
Я очень люблю Чайковского, но терпеть не могу слащавый культ “Петра Ильича”. В этом культе бронзово-сахарный Чайковский предстаёт этаким нежным седовласым попрыгайкой, свившим из народных песенок главные шедевры русской классики. Я почитал его переписку и счастливо выдохнул: да живой он, живой! И главное для меня доказательство жизни — умение быть смешным. Всё время работы над нашим выпуском про настоящую историю «Щелкунчика» я выписывал все смешные фрагменты писем Петра Чайковского — и теперь хочу поделиться подборкой с вами. Пусть Чайковский сбросит с себя паутину чинопочитания, и вся его непревзойдённая музыка, от Щелкунчика до Первого концерта, зазвучит как впервые
Не забудьте посмотреть наш выпуск на ютюбе:
https://youtu.be/vJNQ50jMPKs?si=mmW-6pOvAGPfmCZn
А вот этот 9-минутный отрывок. Шик.
https://youtu.be/kUIYG7DDhuk?si=FKim2xbFFV4ahz9k
Очень много пересечений с музыкой (про пустоту/паузы, в частности).
Читать полностью…
Зашел проверить, как поживает мой любимый мюнхенский лейбл Winter&Winter, создатели красивейших компактов-коробочек невероятной тактильной притягательности. Ну и всяких прекрасных проектов, типа "музыки французских борделей", на которых играл весь цвет авангардной музыки. Вообще их серия "аудиофильмов" вся невероятная.
Они предсказуемо поумерили активность, но все-таки выпускают один-два диска в год. Что приятно, сейчас многое появилось в стримингах, они долго упирались.
Послушайте один из последних, очаровательный. Кейдж, Брамс, Дебюсси, Шуберт вперемешку с японцами. Хотя предыдущий, "My japanese heart", еще лучше.
.....For Philip Guston was the last of a trilogy of works that began with the evocatively titled Why Patterns? in 1978. To write Crippled Symmetry in 1984, he expanded on the basic Why Patterns? instrumentation of flute, piano and glockenspiel by having the musicians double on bass flute, celeste and vibraphone; with For Philip Guston he added marimba and tubular bells to the mix. Each piece went deeper inside the melodic cells and gestures – and took increasingly long to do so as the canvas expanded with each rewrite. Losing myself in For Philip Guston, I realised the familial similarity of the musical materials in Feldman’s music. Music of dramatic contrast was not Feldman’s bag.
That’s why, with Cage in tow, he’d turned on his heels rather than hear Rachmaninov. Rather than journeying anywhere in particular, Feldman’s compositions hovered in space, like the colour contrasts in a Rothko. His music was not, by inclination, abrasive or the sort of modern composition that could leave anyone feeling punch drunk. Often his sounds obliged an appreciation of a hinterland between medium softs and medium louds, and there was always a melodic, lyrical soul to Feldman, yet nudged tantalisingly out of reach. His genius, really, was that his fragmentary, fleeting bare-bones melodies rarely strayed beyond the fundamentals of tonality. He took the simplest of melodic cells, smudged their boundaries, then spun them into spider’s webs.
Feldman the man, with his greasy barnet, thick-rimmed black glasses and taste for hideous Alan Partridge jumpers, was perhaps an odd purveyor of sounds that expressed such sensual delicacy. His preference was for noisy, nasty jazz clubs and heart-attack-just-waiting-to-happen burger joints. The hectic pace of New York life that filled him with such joy was in striking contrast to the serene surface and gentle to-and-fro of his hushed harmonies. New York could allow Feldman the peace of an art gallery and the sensory overload of the Village Vanguard. He also found it a good place to indulge his love of buying Turkish and Persian rugs which, you sense, he heard as much as saw. The problem with Western music, he proffered, was that each piece required a reinvention of form from scratch, depending on narrative content or technical obsession. But the weave of a Middle Eastern rug, intricate patterns gradually transforming over a stretch of fabric to reveal micro-differences of colour and contour, he saw, and indeed heard, as a model for his music.
Another of Feldman’s favourite compositional strategy was Proustian. His knack of implanting a tiny melodic or harmonic kink into the early stages of a piece – only for it to finally blossom only three hours later – was a reminder that for all his expert manipulation of patterns, he worked ultimately by intuition.
The gradual transformation of small melodic modules over long durations from a composer based in New York might suggest a kinship with the systems-derived early scores of card-carrying minimalists like Steve Reich, Philip Glass or Terry Riley. But where an early Reich piece such as Piano Phase or Four Organs followed a clearly defined process, Feldman’s music always hovered above systems. Once he’d completed a page of a score, he would turn it facedown and not look at it again. Composing was about listening into his emerging structures and feeling in his gut where the music should head next, keeping sound in a constant state of unpredictable regeneration. The delicate balance he struck between intuition and structure cloaks Feldman’s work in an enduring air of mystery – music that explains itself by resisting explanation.
To accompany an exhibition of paintings by Philip Guston at the Royal Academy of Arts in London in 2004, a performance was arranged of Morton Feldman’s composition written in homage to Guston, for which I was persuaded to page-turn. For Philip Guston runs non-stop for four hours and the thick A3 bundle of manuscript paper balanced precariously on a flimsy music-stand was a matter of concern: what could possibly go wrong? Once the performance ended, I snatched the bundle of £20 notes that I’d been promised, sprinted to the bathroom, then fortified myself with the chunkiest slice of cheesecake I could find in Patisserie Valerie on Old Compton Street. Nothing had gone wrong but, boy, did I need a sugar-kick.
For Philip Guston is returning to London on 18 January at Kings Place, performed by pianist Siwan Rhys and percussionist George Barton – who perform together as GBSR Duo – with the flutist Taylor MacLennan, the occasion being Feldman’s own centenary year: his 100th birthday would have fallen on 12 January. When Feldman died in 1987, he was hugely respected within experimental music circles. His quiet, hushed compositions, famous for their extravagance of duration, encouraged fresh ways of perceiving sound.
But whereas most composers suffer a decline in reputation following their death, Feldman’s has continued to rise. His lengthy, muted scores happened to suit the emergence of a new recording medium, the Compact Disc, and labels such as HatArt and Mode started documenting his music in abundance. Brian Eno and Sonic Youth’s Thurston Moore spoke of him as the composer everyone needed to listen to. The soft, pastoral palette with which Mark Hollis painted his Talk Talk albums, with digressive songs in no hurry to sign-off, was obviously indebted to him. Performers ordinarily associated with the mainstream classical repertoire have been bitten by the Feldman bug, too. Marc-André Hamelin has recorded Feldman’s 70-minute solo piece For Bunita Marcus, Michael Tilson Thomas his orchestral music. The Sheffield-based Another Timbre label has made Feldman something of a speciality, and the 18 January concert is the launch of Rhys, Barton and MacLennan’s audacious six-CD set of Feldman’s music for flute, piano and percussion.
When they play For Philip Guston I’ll be there this time strictly in a listening capacity, but my page-turning two decades ago gave me an inkling of the extreme demands this music places upon performers. To love Feldman’s music is to submit entirely to its universe. While the Guston piece, written in 1984, stretches to four hours, his String Quartet No. 2, written a year earlier, hits the six-hour mark, and Feldman would reassure listeners who doubted they could last the course: ‘Relax, it’s a short six hours.’ Feldman, Jewish, born in Queens, New York, had the ears of a Pierre Boulez matched with a wit that was pure Larry David. Claiming his six-hour string quartet as ‘short’ was funny because the joke contained a kernel of truth. Feldman constructed his grand compositional labyrinths out of petite, pared-back melodic cells that you’d reckon might just be enough to sustain a ringtone. The grand scale of his music sat in inverse proportion to its notes.
Feldman talked about his music being concerned not with form, as were most composers, but with ‘scale’. His own favourite composers included Schubert and Webern, and it was at a 1950 performance of Webern’s Symphony, Opus 21, at Carnegie Hall by the New York Philharmonic conducted by Dimitri Mitropoulos, that he bumped into John Cage for the first time. The pair met on the stairs fleeing from the Rachmaninov Symphonic Dances that followed. Cage had already declared himself uninterested in composition as a conduit for narrative or for telling a story; he was interested more in the activity of sound itself.
Небольшое видео с Блажковым, которое я тогда снял
https://www.youtube.com/watch?v=7yeDOlD1Uqw
Рецензия
https://mus.academy/articles/pochtalon-novoy-muzyki
И интервью
https://www.colta.ru/articles/music_classic/15014-esli-govorit-otkrovenno-ot-avangardnoy-epohi-ostanetsya-nemnogo-sochineniy
ДК Рассвет в январе
11 января
вечер камерной музыки Хиндемита, довольно редкой
15 января
громадная толпа народа под управлением Алексея Сысоева играет три параграфа из "Великого учения" Корнелиуса Кардью. Горжусь самим фактом! А также см. список исполнителей:
Валентин Бездетко, Фати Бесолти, Василиса Бирюкова, Сергей Бондарьков, Ригель Винская, Артур Ворожцов, Дарья Демидова, Александр Добринский, Светлана Железнова, Евсевий Зубков, Алина Ежакова, Давид Ежов, Наталья Игнатьева, Максим Илюхин, Евгений Искосков, Вероника Карчемкина, Олеся Колотыгина, Мария Корякина, Игнат Красиков, Галина Краснокутская, Екатерина Кузнецова, Мария Магиева, Феодосия Миронова, Мехди Мохамадди, Мария Невидимова, Дмитрий Овчинников, Пётр Отоцкий, Елена Перерва, Александр Перов, Светлана Попова, Таисия Радченко, Владимир Ракиевский, Артемий Резвых, Анна Рудакова, Андрей Свиридов, Аглая Севастьянова, Елизавета Сеселкина, Роман Селиверстов, Софья Сергеева, Александра Симонова, Наталья Сурнина, Лукас Сухарев, Алексей Сысоев, Юрий Темников, Филипп Фитин, Мария Шилина, Диана Шолк, Михаил Штанько, Татьяна Яковлева, Кристина Янова, Николай Яушев
18 января
камерный оркестр Elysium дает вокальные циклы Равеля (три поэмы Малларме), Стравинского (три стихотворения из японской лирики) и отдельные номера из "Лунного Пьеро" Шенберга и "Сатир" Шостаковича.
21 января
сольник пианистки Ольги Ивановой - медленная красивая музыка, в том числе ряд ноктюрнов специально для нее написанных (Хрущева, Соколов, Сюмак и др)
24 января
"Барокко. Путь к новому пониманию" - вечер оркестра Vox Cordis: Порпора, Вивальди, Бах, Перселл, Корелли
25 января
оркестр "Восхождение" - из цикла "Ансамбль как оркестр". Очень классная программа:
Алексей Животов. «Фрагменты» для нонета
Франсис Пуленк. «Вечные движения». Версии для фортепиано и для нонета. Солист — Валерий Гайворонский
Жак Ибер. Камерное концертино для саксофона-альта и 11 инструментов. Солистка — Полина Лепшова
Игорь Стравинский. Септет
Джордже Энеску. Камерная симфония для 12 исполнителей
28 января
Алиса Тен и ClassicaPlus миксует традиционные бразильские шору с песнями из разных уголков Латинской Америки.
29 января
Импровдом, еще один вечер импровизационной музыки, с поразительным составом. Это вечер импровизационных дуэтов, участвуют, в числе прочих, Алексей Борисов (Ночной проспект, Центр и так далее) и Володя Горлинский.
31 января - камерный оркестр Фаэтон. В центре - "История солдата" Стравинского в сочетании с "Вальсом" Равеля.
Александр Скрябин. «Вроде вальса»
Морис Равель. «Благородные и сентиментальные вальсы», исполняет Варвара Кутузова
Морис Равель. «Вальс», хореографическая поэма для симфонического оркестра в переложении для фортепиано А. Гиндина, исполняет Петр Яновский
Игорь Стравинский. «История солдата» («Сказка о беглом солдате и черте, играемая, читаемая и танцуемая») для чтеца и камерного оркестра.
Тем временем театральный календарь от Екатерины Якимовой. Под условным названием "Да кому вы там нужны" (ну там не все спектакли "релокантов", но тем не менее).
ТЕАТРАЛЬНЫЙ КАЛЕНДАРЬ | ЯНВАРЬ–ФЕВРАЛЬ
13 января · Берлин
Лучший старт года — концерт-перформанс FROHES ALTES NEUES or HANGOVER PARTY с Kirill&Friends.
Берлин, друзья, музыка, театр и ощущение настоящего единения и праздника.
👉 https://kirillandfriends.com/.../frohes-altes-neues-or.../
24 / 30 января · Висбаден
Премьера оперы «Снегурочки» Римского-Корсакова в Staatstheater Wiesbaden.
Режиссёр — Максим Диденко, художник сценограф и костюмы - Галя Солодовникова, видео - Олег Михайлов.
Очень жду — Диденко в немецком оперном театре всегда большое важное событие.
👉 https://www.staatstheater-wiesbaden.de/.../schneefloeckchen/
26 / 29 января · Париж
Премьера «Евгений Онегин» в Национальная Парижская опера.
Режиссёрский дебют в опере Рэйф Файнс,
музыкальное руководство — Семён Бычков, недавно назначенный музыкальным директором Парижской оперы.
Большая ожидаемая премьера сезона. Летят все)
👉 https://www.operadeparis.fr/saison.../opera/eugene-oneguine
5 / 7 / 10 / 12 / 14 / 16 февраля · Любляна
Премьера и серия показов оперы «Тристан и Изольда» Рихарда Вагнера.
Режиссёр — Роберт Уилсон.
⚠️ Последняя оперная работа Роберта Уилсона.
Финальное высказывание одного из главных театральных художников XX–XXI века — Вагнер, предельная форма, свет, время и тишина как партитура на сцене SNG Opera in balet Ljubljana.
Один из абсолютно обязательных оперных пунктов февраля.
👉 https://robertwilson.com/calendar/2026/2/10/tristan-lju
5 / 6 февраля · Париж
Гастроли спектакля BAROCCO в постановке Кирилл Серебренников
(co-production Thalia Theater Hamburg и Kirill&Friends).
⚠️ Возможно, last chance — спектакль уходит из репертуара Thalia Theater.
Если не видели в Гамбурге или Вене — надо успеть.
👉 https://nanterre-amandiers.com/.../barocco-kirill.../
7 / 16 / 20 / 23 / 26 февраля · Вена
«Луиза Миллер» Верди в Венской государственной опере.
Режиссёр и сценограф — Филипп Григорян,
хореография — Анна Абалихина, костюмы - Влада Помиркованая, драматург — Серджио Марабито, консультант — Илья Кухаренко.
Без преувеличений — must see!
👉 https://www.wiener-staatsoper.at/kal.../detail/luisa-miller/
6 / 7 февраля · Рига
«UBU» гастроли — театральная интерпретация текста «Ubu Roi» Альфреда Жарри в постановке великого Роберт Уилсон. произведение о тирании, абсурде и силе жеста на сцене.
Спектакль пройдет в пространстве Hanzas Perons — это один из самых ожидаемых визуально-экспериментальных спектаклей сезона и впервые в Латвии.
👉🏻 https://www.bilesuparadize.lv/ru/performance/35123...
12 февраля · Вильнюс
«Розенкранц и Гильденстерн мертвы»
Режиссёр — Юрий Бутусов.
Учитывая происходящее сегодня в театре, это одна из последних возможностей увидеть постановку Бутусова.
Спектакль идёт на русском языке, билеты ещё есть.
Сцена — Vilnius Old Theatre.
👉 https://vsteatras.lt/.../rozenkrancas-ir-gildensternas-mire
21 и 26 февраля · Франкфурт
«Мастер и Маргарита» в Frankfurter Schauspielhaus.
Режиссёр — Тимофей Кулябин, художник - Олег Головко, драматург — Ольга Федина.
Это уже вторая драматическая работа Кулябина в этом театре после громкого «Макбета».
📅 Продажа билетов с 10 января — пропускать нельзя.
👉 https://www.schauspielfrankfurt.de/.../der-meister.../2782/
“Веве, вечером. Ездил смотреть Pisse-vache и Gorges de Trident. Подымался на какую-то неизвестную гору, где на вершине нашел двух кретинок. Обедал в Gr[and] Hôt[el] des G[or]ges de Trident. Меня прорвало, и деньги просто тают. Жду ответной телеграммы от Саши. Среди этих величественно прекрасных видов и впечатлений туриста я всей душой стремлюсь в Русь, и сердце сжимается при представлении ее равнин, лугов, рощей. О милая родина, ты во сто крат краше и милее этих красивых уродов гор, которые, в сущности, не что иное суть, как окаменевшие конвульсии природы. У нас ты так спокойно прекрасна! А впрочем – там хорошо, где нас нет.”
Чайковский, дневник 1873 г.
Семен Маевич Бычков теперь музыкальный директор Парижской оперы.
Читать полностью…
Вот это компания
"An Evening With Pierre Boulez and Frank Zappa" presented by the Los Angeles Philharmonic Orchestra and the UCLA Music Department, Schoenberg Hall, UCLA, May 23, 1989
And now for something completely different: Высоцкий под гитару наигрывает будущие песни из "Алисы" композитору Евгению Геворгяну, который будет их аранжировать для пластинки (там вообще был мощный армянский состав - камерный оркестр п/у Мартина Нерсесяна, звукорежиссер Эдуард Шахназарян). Сам Геворгян - удивительный персонаж, композитор-самоучка, вообще-то фри-джаз играл. Написал музыку к "Пиратам XX века" и "Место встречи изменить нельзя", в числе прочего.
Домашняя запись, 1973 г. Фантастика.
https://youtu.be/ruN7rwXYeBI?si=0hw-4JBGkF7vq0Ss
В комментариях немедленно завязалась полемика) Всем рекомендую книжку Марии Раку "Музыкальная классика в мифотворчестве советской эпохи", и, в частности, главу про то, как Чайковского делали главным русским классиком. А также лекцию Леонида Десятникова "Похороны куклы" на кольте. Фрагмент оттуда:
"Странная вещь, непонятная вещь! Главным музыкальным классиком Страны Советов был назначен человек, совершенно не подходивший для этой роли. По преимуществу лирик, композитор, создавший немало мрачнейших трагедийных партитур. Подозрительно неженатый бездетный господин. На его месте должен был быть кто-то другой. Римский-Корсаков? Или, может быть, Глинка? Нет, Глинка тоже не подходит. Нет ответа на этот вопрос. Вероятно, так сложилось в результате хаотичных действий однонаправленных воль огромного количества людей. Окончательная государственная канонизация Чайковского произошла в 1940 году, в год столетия со дня рождения композитора. Имя Чайковского тогда получила Московская консерватория, и пошло-поехало: улицы во многих городах, оперные театры, Киевская консерватория, город в Пермской области и т.д., и т.п. Чайковский причислен к лику советских святых, и из обихода лихорадочно изымаются подробности его личной жизни, могущие очернить иконописный образ."
И еще один
https://youtu.be/_JhTJjvqxpc?si=Am30wZxjYhP2iMrH
ООО, в Нью-йорке восстанавливают "What to wear" Майкла Гордона. Это великая, выдающаяся штука, instant masterpiece, почти никому неизвестная, потому что записи как не было, так и нет, только маленькие видеофрагменты. Но меня гипнотизирует совершенно, всегда показываю ее на лекциях. Это сочинение 2006 года, когда пост-рок был в моде, так что называется она пост-рок опера — ну, почему бы и нет, хотя я бы не сказал.
Если вы вдруг будете в Нью-Йорке 15-18 января, сходите обязательно. В новой версии участвует St. Vincent!
Ну и вообще обратите внимание на программу Bang on a can festival, там много прекрасного.
https://www.bam.org/whattowear
Рукописный русский разговорник Иоганна Штрауса (сына), составленный им во время гастролей его оркестра в Павловске под Петербургом.
Нимагу, скорей, да, ньет, бадисюда, тише, стой, язнай, тызнайт, карашо, очень карашо.
Via Андрей Золотов