Хоть и поздний час, но завершим рабочую неделю предметом, впервые увиденным нами в сингапурском Музее дизайна Red Dot. Оказывается, это изделие, разработанное благодаря краудфандингу, уже зарекомендовало себя во всем мире, получило хвалебные отзывы от журналистов крупных изданий и продается по цене 99 долларов за штуку - вполне приемлемо учитывая, сколько пользы оно может приносить каждый будний день.

По пятничной традиции предложим желающим подумать и сказать, для чего используется этот предмет, а задачей со звёздочкой будет отгадать его название. Только, чур, не гуглить и не торопиться с ответом, если он вам заведомо известен - пусть другие поломают голову.

———

To round off the working week, we would like to show you an object we first encountered at the Red Dot Design Museum in Singapore.
As it turns out, this crowdfunded product has already proven itself around the world, earned enthusiastic reviews from journalists at major media, and is sold for $99 apiece - a perfectly reasonable price, considering how useful it can be on every working day.

In keeping with our Friday tradition, we invite anyone who feels like it to take a guess: what is this object used for? And for bonus points, can you name it? But, as usual, please: no Googling, and no rushing to answer if you already know it for certain. Let the others puzzle it out a little.

(photos: Molly Flores/CNN Underscored, Jillian Tracy/CNN Underscored, museum.red-dot.sg)

Читать полностью…

Как известно, 90 лет назад в Советском Союзе была принята Сталинская конституция, или Конституция победившего социализма. Как и многие другие знаменательные события в истории России, эта веха не могла не найти отражения в прикладном искусстве. Одной из организаций, живо откликнувшихся на долгожданное появление основного закона, был Ломоносовский фарфоровый завод в Ленинграде.

Так, скульпторы и художники фабрики, в том числе Наталья Яковлевна Данько, Мария Петровна Кириллова, Елена Петровна Кубарская, создали целый письменный набор «Обсуждение Сталинской конституции», в который в том числе вошли: центральная часть - чернильница «Всеобщее и равное избирательное право», пепельница «Право на отдых», карандашница «Право на труд», ваза «Право на образование».

В 1936 г. в Кремле состоялась небольшая выставка художественного фарфора ЛФЗ, приуроченная к принятию Конституции. Работы заводских художников настолько приглянулись главам страны, что дирекции завода было дано распоряжение увеличить выпуск художественного фарфора в пять раз! В последующие годы художники ЛФЗ не раз обращались к теме Сталинской конституции, создавая различные торжественные и монументальные предметы, среди которых была скульптурная серия «Под солнцем Сталинской конституции».

———

As many of you know, this year marks the 90th anniversary of the Stalin Constitution also known as the Constitution of Victorious Socialism. Like many other landmark events in Russian history, this milestone was reflected in the applied arts. One of the institutions that responded to the long-awaited adoption of the Constitution was the Lomonosov Porcelain Factory in Leningrad.

The factory’s sculptors and artists, including Natalia Danko, Maria Kirillova, and Elena Kubarskaya, created an entire desk set titled Discussion of the Stalin Constitution. It included, among other pieces, a centerpiece, the inkwell Universal and Equal Suffrage; the ashtray The Right to Rest; the pencil holder The Right to Work; and the vase The Right to Education.

In 1936, a small exhibition of porcelain artworks from the Lomonosov Porcelain Factory was held in the Kremlin to mark the adoption of the Constitution. The exhibits were such a success with the country’s leadership that the factory’s management was instructed to increase the production of artistic porcelain fivefold!

In the following years, the artists of Lomonosov Porcelain Factory would circle back to this subject, creating various solemn and monumental objects, including a series of sculptures called Under the Sun of the Stalin Constitution.

(photos: litfund.ru, collections.hermitage.ru, goskatalog.ru, dvaveka.ru)

Читать полностью…

В начале очередной рабочей недели свернем ненадолго на кривую дорожку мебельного дела начала 20-го века и покажем вам одну работу Жака-Эмиля Рульмана, гения ар-деко, которого терпеть не могли многие модернисты, а зря, ведь он очень точно описал один закон, до сих пор регулирующий массовое производство.

Этот письменный стол Рульман спроектировал в 1918-1919 гг. для Давида Давида-Вайля, финансиста американского происхождения, управлявшего семейным банком во Франции. Клиент коллекционировал французскую живопись 18-го века, и Рульман обратился к формам, традиционным для столов и бюро французских и британских мебельщиков конца 18-го века, а именно форме почки или боба.

Закон же, сформулированный Рульманом в 1920 г., гласит:

«С художниками, представителями интеллигенции и ценителями со скромным доходом очень приятно иметь дело, но такие клиенты не в состоянии оплатить многочисленные поиски, эксперименты и исследования, с которыми сопряжена разработка нового изделия… Только очень богатые люди могут заплатить за новаторский продукт, и только они могут сделать его модным. Мода не зарождается среди масс. Созидание - это затратный процесс. Абсурдно пытаться начать с проектироования дешевой мебели, поскольку лишь предмет роскоши в дальнейшем становится образцом для массового производства».

———

At the start of another working week, let us briefly turn onto the crooked path of early 20th-century furniture-making and show you one piece by Jacques-Émile Ruhlmann, the Art Deco genius whom many modernists could not stand - unfairly so, perhaps, as he described one law that still governs mass production today, but we’ll get to that.

This writing desk was designed in 1918–1919 for David David-Weill, an American-born financier who managed his family’s bank in France. The client collected 18th-century French art, and Ruhlmann chose rognon (kidney) for the shape of his desk, a form typical for for the late eighteenth century desks produced in France and Britain.

As for the law described by Ruhlmann in 1920, it goes as follows:

"A clientele of artists, intellectuals and connoisseurs of modest means is very congenial, but they are not in a position to pay for all the research, the experimentation, the testing that is needed to develop a new design… Only the very rich can pay for what is new and they alone can make it fashionable. Fashion does not come from below. Creation is expensive. Beginning with the cheap piece of furniture is a heresy, for the luxury object later becomes the specimen for current production."

(photos: metmuseum.org, studioekl.wordpress.com, thecarycollection.com)

Читать полностью…

Пожалуй, самым прозрачным павильоном на международной выставке, прошедшей в 1958 г. в Брюсселе, был павильон Федеративной Республики Германии, а английская газета «The Times» назвала его и самым элегантным. Авторами этой постройки были Сеп Руф, баварский модернист, которому, по всей видимости, нелегко было воплощать идеи любимого им Баухауса в столь консервативном регионе, и выдающийся немецкий архитектор и дизайнер Эгон Айерманн.

Архитекторы спроектировали восемь стеклянных павильонов, соединявшихся друг с другом открытыми переходами и расположенных в саду, в центре которого находился небольшой пруд. Это сооружение было своеобразной антитезой немецкому павильону, открытому в Париже двумя десятилетиями ранее, и не просто предъявило миру новых немецких архитекторов - оно продемонстрировало, что собой представляет новая Германия: открытая миру, высокотехнологичная и идущая в ногу с Западом страна, отрекшаяся от своего нацистского прошлого.

Продолжение следует.

———

Perhaps the most transparent pavilion at the international exhibition held in Brussels in 1958 was the pavilion of the Federal Republic of Germany, called the most elegant of all by the British newspaper The Times. The building was designed by Sep Ruf, a Bavarian modernist who, one imagines, did not have an easy time putting the ideas of his beloved Bauhaus into practice in such a conservative region, and by the outstanding German architect and designer Egon Eiermann.

The architects designed eight glass pavilions, connected to one another by open walkways and set within a garden, with a small pond at its center. This structure, a kind of antithesis to the German pavilion in Paris of two decades earlier, did more than introduce a new generation of German architects to the world. It demonstrated what the new Germany was transparent, open for business, technologically advanced, aligned with the West, and was clearly renouncing its Nazi past.

To be continued.

(photos: archive.org, reddit.com/r/ModernistArchitecture, Heinrich Heidersberger, Marlene Schnelle-Schneyder via germanpostwarmodern.tumblr.com, Georg Pollich via pinakothek-der-moderne.de)

Читать полностью…

В 1965 г. Жан-Люк Лагардер, основатель и президент французской компании «Matra», выпускавшей самую разную продукцию, общим знаменателем для которой была скорость (гоночные автомобили, ракетное оружие, телекоммуникационное оборудование и пр.), решил разработать первый спортивный автомобиль, который был бы спроектирован без участия сторонних организаций.

В 1967 г. на свет появилась «Matra 530», названная так в честь ракеты класса «воздух-воздух», тоже выпускавшейся компанией «Matra», и призванная удовлетворить потребности молодых семей, точнее тех из них, которым был нужен автомобиль с четырехместным салоном, съемной крышей, выдвижными фары и спортивными формами.

Машина выпускалась с 1967 по 1973 гг. и за это время претерпела ряд существенных изменений. В частности, было выпущено несколько особых серий и экземпляров этой модели, один из которых раскрасила - по просьбе Лагардера - Соня Делоне. Вот что художница говорила об этой работе:

«Когда я впервые увидела эту машину, она меня сразу же покорила. Я представила себе поэтическое измерение, которое я могла бы придать этому автомобилю, оперируя лишь языком цвета и не меняя формы кузова… Поскольку я человек осмотрительный, мне не хотелось, чтобы моя "Матра”, двигаясь в потоке, чересчур привлекала внимание водителей, тем самым провоцируя ДТП. Кроме того, я постаралась сделать так, чтобы при движении цвета сливались в оттенок голубого, который был бы слегка ярче заводского цвета автомобиля».

P.S. Дополнительные изображения см. в комментариях.

———

In 1965, Jean-Luc Lagardère, founder and CEO of France-based Matra, a company known for producing everything from racing cars to missile systems and telecommunications equipment, all united by the idea of speed - set out to develop the company’s first sports car designed entirely in-house.

In 1967, the Matra 530 was introduced. Its name referenced an air-to-air missile also produced by Matra and the car itself was aimed at young families - more precisely, those who wanted a vehicle combining a four-seat layout, a targa roof, pop-up headlights, and distinctly sporty lines.

Produced between 1967 and 1973, the model underwent several notable modifications. Among them were special editions and one-off versions, one of which was painted, at Lagardère’s request, by Sonia Delaunay. Here is what the artist said about her work:

“When I saw the car, I was won over. I imagined the poem I could create by applying the language of color without breaking the forms of the car… As I am careful, I did not want my Matra, once in motion, to attract the attention of other drivers to the point of causing accidents by distraction. Also, I made sure that the colors, in motion, blend into a blue barely brighter than the initial blue of the car.” 

P.S. For more images, check out the comments down below.

(photos: classics.honestjohn.co.uk, PRACUSA S.A. via alaintruong.com, hagerty.co.uk, petrolicious.com, Paul d’Orléans, BNF via thevintagent.com, Flickr user Jens Cederskjold)

Читать полностью…

В 1969 г. известная троица итальянских бунтарей - Джонатан Де Пас, Донато Д'Урбино и Паоло Ломацци - бросила очередной вызов дизайнерскому истеблишменту, спроектировав кресло «Duecavalli» (ит. две лошади). При чем здесь лошади? - возможно, спросите вы. Все дело в том, что это изделие было вдохновлено сиденьями автомобиля Ситроен 2CV (Deux chevaux, рус. Де-шево 😁, или «Две лошадиные силы»), а последний получил такое название из-за мощности двигателя, облагаемой налогом - всего две лошадиные силы.

История дизайна знает не один эпизод миграции автомобильного кресла в домашний интерьер: мы уже рассказывали об инженерах «Татры», благодаря которым на свет появился консольный стул, а также о сиденьях «Ровера», ставших одним из символом постмодернистского дизайна.

Эта же история находится где-то посредине между функционалистскими поисками 1920-х гг. и исключительно художественным высказыванием Рона Арада: отсылая одновременно к мебели из гнутых трубок времен Баухауса и народному автомобилю, это поп-кресло задумывалось как простой в производстве и недорогой предмет интерьера, понятный знатокам дизайна и доступный массам.

———

In 1969, the famous trio of Italian rebels - Jonathan De Pas, Donato D’Urbino, and Paolo Lomazzi - created yet another challenge to the design establishment by designing the Duecavalli chair (“two horses” in Italian). What do horses have to do with it, you may ask? The piece was inspired by the seats of the Citroën 2CV - Deux chevaux, or “two horsepower.” The car got its name from its taxable engine rating: just two horsepower.

Design history has seen more than one instance of a car seat migrating into the domestic interior. We have already written about the Tatra engineers whose work helped give rise to the cantilever chair, as well as Rover seats that became one of the symbols of postmodern design.

This story sits somewhere between the functionalist experiments of the 1920s and Ron Arad’s purely artistic statement. Referencing both the bent tubular furniture of the Bauhaus era and the French people’s car, this pop armchair was conceived as an interior object that would be simple to produce and inexpensive - legible to design connoisseurs, yet accessible to the masses.

(photos: driade.com, mutualart.com, ggsbfdlm.wordpress.com, moebelagentur-alge.at, triennale.org, finarte.it, paololomazzistudio.it)

Читать полностью…

Привычного поста сегодня не будет, и вместо него поделимся с вами несколькими примерами калужской архитектуры - такой разной и любопытной.

———

We’ve decided to refrain from posting our usual content and would like to share a few glimpses of diverse and interesting Kaluga architecture.

Читать полностью…

Продолжаем с вами делиться историями об изделиях, которые могут пригодиться в разгар дачного сезона.

В середине 1950-х гг. британский инженер Кристофер Кокерелл изобрел судно на воздушной подушке, а десятью годами позже шведский изобретатель Карл Далман адаптировал новую технологию для бытовых нужд, за что в 1964 г. был награжден золотой медалью на выставке изобретателей в Брюсселе.

Идея была проста: оснастить традиционную газонокосилку вращающимся ножом, который бы создавал подъемную силу, заставляя устройство парить на небольшом расстоянии от земли. В 1965 г. основанная Далманом в Великобритании компания «Flymo» выпустила первую партию газонокосилок, приводившихся в движение бензиновым двигателем, а в 1970-х гг. сменила бензиновый мотор на электрический.

Если вы не верите, что косилки «Flymo» летают над лужайкой, держите видео-подтверждения здесь и здесь. Сама компания держится на плаву до сих пор, производя усовершенствованные и даже роботизированные версии газонокосилок.

———

We continue sharing stories about objects that might come in handy during the garden season.

In the mid-1950s, British engineer Christopher Cockerell invented the hovercraft. About a decade later, Swedish inventor Karl Dahlman adapted this technology for domestic use - and in 1964 was awarded a gold medal at the Brussels Inventors’ Fair.

The idea was simple: design a conventional lawn mower with a rotating blade that would generate lift, allowing the machine to hover slightly above the ground. In 1965, Dahlman’s UK-based company Flymo released the first batch of mowers powered by petrol engines. By the 1970s, these were replaced with electric motors.

If you’re skeptical that Flymo mowers really “float” over the lawn - there’s plenty of video proof out there, e.g. here. Another proof is that the company itself is still going strong today, producing increasingly advanced - and even robotic - versions of its hover mowers.

(photos: insightdiy.co.uk, thewonderofscience.com, oldlawnmowerclub.co.uk, flymo.co.uk)

Читать полностью…

Французский автомобиль Ситроен 2CV отличается множеством уникальных дизайнерских решений, ставших возможными благодаря тому, что в 1930-х гг. глава концерна дал задание своим инженерам и дизайнерам создать народный автомобиль и предоставил им полную свободу. В результате первые экземпляры, выпущенные до начала массового производства в 1949 г., имели необычные сиденья - инженер Андре Лефевр предложил крайне экономичное решение: металлическая рама, обтянутая брезентом наподобие гамака.

Салон массовых моделей 2CV был, конечно, более эргономичным, но сиденья по-прежнему не имели аналогов среди современников: изготовленные из изогнутых трубок, они занимали совсем немного места и - самое главное - были (легко)съемными! Благодаря этим характеристикам автомобиль был идеальным транспортом для путешествий и пикников - смотрите сами.

Продолжение следует.

———

The legendary French car Citroën 2CV stands out for many of its unique design features - made possible by the fact that, in the 1930s, the head of the company tasked his engineers and designers with creating a “people’s car” and gave them complete freedom.

As a result, the early prototypes, built before mass production began in 1949, featured unusual seats. Engineer André Lefèbvre proposed an extremely economical solution: a piece of canvas stretched on a metal frame, like a hammock.

The interiors of the production 2CV models were, of course, more ergonomic, but the seats still had no real equivalent among their contemporaries. Made of bent tubular frames, they took up very little space and - most importantly - were easily removable, making the 2CV the perfect vehicle for travel and picnics.

To be continued.

(photos: bringatrailer.com, Citroen via dailyrecord.co.uk, hemmings.com, ebay.com, Michael Elliot’s Pinterest)

Читать полностью…

Вестник постмодернизма,
выпуск №254

Огонь для изготовления керамических изделий можно получать разными способами. Американский художник Питер Сейнджер, например, использует для этого энергию ветра. Печь для обжига фарфора в его мастерской электрическая, и работает она исключительно за счет электричества, производимого ветрогенератором.

Может быть, поэтому многие работы скульптора отличаются причудливыми формами, обтекаемыми, как кузова и фюзеляжи скоростного транспорта, или похожими на горные породы, подвергшиеся ветровой эррозии. Сам же Сейнджер, в 1967-1971 гг. учившийся на отделении керамики Виттенбергского университета в Огайо и после открывший свою студию, где отказался от гончарного круга в пользу работы с формами, говорит, что обожает разгадывать загадки: «Предметный дизайн и разработка новаторских методов сродни решению сложной головоломки».

Если среди вас есть любители «Звездного пути», сериала, известного высокой концентрацией предметного дизайна, то они наверняка опознают в одной из работ Сейнджера чайный сервиз капитана Жана-Люка Пикара.

———

Sunday Postmodernism,
issue No. 254

Fire for ceramic production can be generated in different ways. American artist Peter Saenger, for example, uses the power of the wind. The kiln in his studio is electric and runs entirely on electricity produced by a wind turbine.

Perhaps this is why many of the sculptor’s works have such unusual forms - they appear streamlined like the bodies or fuselages of high-speed vehicles or resemble rocks shaped by wind erosion. Saenger himself, who studied ceramics at Wittenberg University in Ohio from 1967 to 1971 and later opened his own studio, abandoning the potter’s wheel in favor of mold-based techniques, says that he simply loves solving puzzles: “Designing objects and creating innovative processes is solving intricate puzzles.”

And if there are any Star Trek fans among you - a series famous for its remarkable concentration of industrial design - you will probably recognize the tea set of Captain Jean-Luc Picard in one of Saenger’s pieces.

(photos: dinnerwaremuseum.org, saengerporcelain.com, star-trek.design, themarksproject.org)

Читать полностью…

Этот светильник, созданный Марио Беллини в 1978 г. для компании «Artemide», как нельзя лучше иллюстрирует сказанное Беллини в интервью 1987 года: «Работа дизайнера - это процесс постепенного постижения им того, что он чувствует инстинктивно. Я спроектировал [эту скамью] за несколько мгновений, но чтобы получить результат за пять минут, мне, разумеется, потребовалось до этого работать 25 лет».

Увесистое основание, легкий металлический каркас, на котором закреплено четыре лампочки накаливания, и льняная «наволочка», алле-оп, и настольный или напольный светильник, излучающий теплый ламповый свет, готов! По пятничной традиции предложим желающим отгадать название этого остроумного объекта. Только, чур, не гуглить!

———

Earlier this year, Mario Bellini, a stellar Italian designer, celebrated his ninety-first birthday and 66 years in design, so we are dedicating our traditional Friday quiz to the maestro and an object he designed in 1978 for Artemide. This lamp perfectly illustrates what Bellini said in a 1987 interview: "A design career is a process of learning better and better what you know instinctively. I designed [this bench] in a few moments. But of course it took me 25 years to do it in five minutes."

A hefty base, a lightweight metal frame holding four incandescent bulbs, and a linen "pillowcase"— et voilà! — you get a so much more than merely a floor or table lamp lamp that emits a warm, cozy glow. Typically for a Friday night post, we are inviting anyone willing to guess the name of this ingenious object without googling, of course.

(photos: morentz.com, studioalium.nl, spazioleone.com, capitoliumart.com)

Читать полностью…

В 1924-1925 гг. французский журналист Морис Каплан уговорил Соню Делоне, к тому моменту уже состоявшуюся как художница, модельер, дизайнер, покрыть его «Ситроен B2» абстрактным орнаментом - в духе «симультанных» экспериментов Делоне с геометрическими рисунками и разложением цвета.

Время было выбрано как нельзя лучше: в Париже проходила Всемирная выставка, в которой участвовала Делоне, а Жак Хайм вложил в «Симультанное ателье» Делоне полмиллиона франков. Собственно, вся эта акция, кульминацией которой стала фотосессия с раскрашенным «Ситроеном» и двумя моделями, облаченными в одежду Делоне, на фоне павильона Робера Малле-Стивенса, была своего рода рекламным трюком. Такой же вывод, к слову, делает и Валентин Бродский, резюмирующий, что «абстрактное декоративное решение, никак не связанное с техническим характером разрисованного предмета» не подошло автомобилю, «заключило кузов в какой-то чуждый машине чехол, дробила силуэт, нарушала горизонтальный ритм основных линий».

В наше время рисунок Делоне был воспроизведен на аналогичном автомобиле, правда, с нарушением замысла художницы.

Продолжение следует.

———

In 1924–1925, French journalist Maurice Kaplan persuaded Sonia Delaunay, already an established artist, fashion designer, and trendsetter, to cover his Citroën B2 with an abstract ornament - drawing on her “simultaneous” experiments with geometry and color.

The timing could not have been better. Paris was hosting the Exposition Internationale, in which Delaunay was also participating, while Jacques Heim had just invested half a million francs in her Simultaneous Atelier. The entire project - culminating in a photoshoot that featured the painted Citroën alongside two models dressed in Delaunay’s designs, set against Robert Mallet-Stevens’ pavilion - was, in essence, a carefully staged publicity stunt.
This is also the conclusion drawn by Valentin Brodsky, who noted that the “abstract decorative solution, unrelated to the technical nature of the object,” did not suit the automobile. Instead, it “enclosed the body in a kind of alien shell, fragmented the silhouette, and disrupted the horizontal rhythm of its main lines.”

A few years ago, Delaunay’s design was recreated on a similar car as a tribute to Delaunay - though not particularly in line with the artist’s original intent.

To be continued.

(photos: Stefan Marjoram, autopuzzles.com, Bibliothèque nationale de France, Paris. Courtesy Tate Modern, Marc Tudeau’s FB, thevintagent.com)

Читать полностью…

В 1936 г. американский дизайнер Джон Райдаут спроектировал легендарный чайник, выпускавшийся австралийской компанией «Wagner Manufacturing» из запатентованного алюминиевого сплава «Магналайт».

Два года спустя британская компания «Burrage & Boyd» выпустила чайник K3, подозрительно похожий на работу Райдаута. Чайник должен был поступить в массовое производство в 1939 г., но из-за войны выпуск отложили, и он появился на прилавках лишь в 1946-1947 гг., а в 1948 г. экспонировался на знаменитой выставке «Britain Can Make It».

На бирках, прикреплявшихся к алюминиевой продукции «Burrage & Boyd» (изготавливавшейся, к слову, тоже из запатентованного сплава алюминия и магния) значилось: «Спроектировано Жаном Пико, изготовлено ремесленниками». Вот только никакого Жана Пико судя по всему никогда не существовало: упомянутая компания выпускала целую серию предметов для кухни, отличавшихся довольно традиционными формами и ручками из древесины платана. Сначала они продавались под названием «Newmaid», а затем «Picquot Ware».

Скорее всего, дизайнер вместе с его остроумной подписью были выдуманы маркетологами компании, которым было известно об успехах французов в деле добычи и обработки алюминия, а также об авторе американо-австралийского чайника - кажется даже, что имя «Жан Пико» чем-то похоже на Джона Райдаута, особенно если произносить имя последнего на французский манер - Жан Риду.

———

In 1936, the American designer John Rideout created a legendary kettle manufactured by the Australian company Wagner Manufacturing from a patented aluminum alloy known as Magnalite.

Two years later, the British company Burrage & Boyd introduced the K3 kettle, suspiciously similar to Rideout’s design. It was intended for mass production in 1939, but the war delayed its release, and the kettle finally reached the market only in 1946–47. In 1948, it appeared at the famous exhibition Britain Can Make It.

The labels attached to Burrage & Boyd’s aluminum products, which, incidentally, were also made from a patented aluminum-magnesium alloy, read: “Designed by Jean Picquot, fashioned by craftsmen.” The only problem is that Jean Picquot apparently never existed.
The company produced an entire range of kitchenware featuring rather traditional forms and characteristic sycamore-wood handles. Initially sold under the name Newmaid, the line was later rebranded as Picquot Ware.

Most likely, “Jean Picquot” and his signature were invented by the company’s marketing department, well aware both of the French reputation in aluminum production and of the success of the American-Australian kettle. In fact, the name itself almost seems like a playful echo of John Rideout - especially if pronounced with a French accent: Jean Rideau.

(photos: wright20.com, kinghamsauctioneers.com, dinnerwaremuseum.org, ngv.vic.gov.au, collectorsweekly.com, huntvintage.co, cassiefairy.com, gingertoms.co.uk)

Читать полностью…

Во-первых, рекомендуем не пропустить сегодняшнюю лекцию Артема о тропическом модернизме.

Во-вторых, помогите, пожалуйста, нашей дорогой подписчице с дипломной работой о mid-century:

«Здравствуйте, любители mid-century и минимализма! Я дизайнер интерьера и сейчас прохожу курс по авторскому стилю и пишу дипломную работу. Для этого мне нужно провести 10 интервью в видео- или аудиоформате, и я ищу респондентов, готовых уделить от получаса до часа, чтобы поговорить о том, что вам действительно близко – о предметах искусства и интерьерах, от которых по-настоящему загораются глаза. Если вам интересно поучаствовать, пишите: @uliana_lysenko Буду очень благодарна!»

———

First, you may want to check out this announcement of a lecture on tropical modernism Artem will be delivering later today.

Secondly, we would appreciate it, if you could help one of our subscribers with her thesis on mid-century design:

“Hello to all lovers of mid-century and minimalism! I’m an interior designer currently taking a course on developing an original style and working on my graduation project. As part of it, I need to conduct ten interviews in either video or audio format, and I’m looking for people willing to spend between 30 minutes and an hour talking about what genuinely inspires them – artworks and interiors that truly make their eyes light up. If you’d like to take part, please text me at @uliana_lysenko. I would be very grateful!”

Читать полностью…

Вестник постмодернизма,
выпуск №253

20 лет назад, в январе 2006 г., был опубликован список из 108 объектов, представляющих большое значение для датской культуры. Над этим списком, получившим официальное название «Культурный канон Дании», работало семь комиссий из 35 человек. Все они в течение года выбирали, какие культурные ценности Дании в таких категориях, как архитектура, дизайн, живопись, театр, литература, кино, музыка, будут включены в этот канон.

В список попали самые разные произведения материальной культуры Дании за всю ее историю, в том числе те, которые находятся за пределами страны (например, Сиднейский оперный театр или драккар викингов, построенный в Ирландии).

Помимо всего прочего, в канон был, разумеется, включен знаменитый стул Вернера Пантона. Как вы, возможно, помните, на авторство этого стула претендовал датский скульптор Гуннар Огор Андерсен, но канон об этом не знает. Тем не менее, скульптор тоже удостоился чести попасть в канон. Это произошло благодаря серии работ «Портрет честерфилда моей матери», появившейся в 1964 г. - до зарождения радикального дизайна в Италии - и иронизирующей над упадком британской буржуазии, у которой были в ходу диваны «честерфилд» и клубные кресла.

Как и стул Пантона, кресла Андерсена, были изготовлены из одного материала, только в случае с Андерсеном - из полиуретана. Всего художник создал немногим больше десяти таких произведений, занимающих промежуточное место между искусством и дизайном, и одно из них попало в коллекцию нью-йоркского Музея современного искусства, а другое - стало культурным достоянием Дании. Жаль только, что Андерсен не дожил до такого признания его заслуг.

Продолжение следует.

———

Sunday Postmodernism,
issue No. 253

Twenty years ago, in January 2006, Denmark published a list of 108 works of major significance to Danish culture. Officially titled the Danish Cultural Canon, it was compiled by seven committees comprising 35 experts, who spent over a year selecting key cultural achievements in the fields of architecture, design, painting, theatre, literature, film, and music.

The list includes a wide range of objects spanning Denmark’s entire history - even those located beyond its borders (such as the Sydney Opera House or a Viking longship built in Ireland).

Among them, naturally, is Verner Panton’s famous chair. As some of you may recall, the authorship of this chair was once contested by the Danish sculptor Gunnar Aagaard Andersen, but the Canon makes no mention of this. That said, Andersen himself was included in the Canon. His entry came thanks to the series “Portrait of My Mother’s Chesterfield” (1964), created before the rise of radical design in Italy and offering an ironic take on the decline of the British bourgeoisie, with its characteristic Chesterfield sofas and club chairs.

Like Panton’s chair, Andersen’s pieces were made from a single material, though in his case, polyurethane. He produced just over a dozen such works that lie at the intersection of art and design (or anti-design). One of them entered the collection of the Museum of Modern Art in New York, while another became part of Denmark’s cultural heritage. It is only a pity that Andersen did not live to see this recognition.

To be continued.

(photos: moma.org, christies.com, wright20.com, worleygig.com, chairblog.eu)

Читать полностью…

Посетители недавней недели дизайна в Милане могли ознакомиться с одной крайне интересной работой трех известных итальянцев - Джонатана Де Паса, Донато Д'Урбино и Паоло Ломацци, - которой в этом году исполнилось шестьдесят лет. В 1966 г. дизайнеры придумали модульную систему с говорящим названием «Dado & Vite» (ит. «Гайка и винт»), которая представляла собой набор «полуфабрикатов»: неокрашенные панели разных размеров и крепежи из красной пластмассы, из которых можно было собирать все что угодно - стеллажи, кровати, столы, стулья и пр.

В 1970 г. компания «BBB Bonacina» выпустила эту систему на радость взрослым любителям конструкторов, а двумя годами позднее сами дизайнеры вспомнили о ней как о примере модульности в мебельном дизайне: «Мы всегда проектировали модульную мебель, в том числе стараясь сделать так, чтобы наши решения давали потребителю поистине широкие возможности. Идеи модульности, например, уже были серьезным образом развиты в системе «Dado & Vite», наборе панелей, с которыми пользователь может делать все что угодно где угодно - в общественных помещениях, личных пространствах, даже в ванной комнате».

———

Visitors to the recent Milan Design Week could encounter a remarkably compelling work by the celebrated Italian trio - Jonathan De Pas, Donato D’Urbino, and Paolo Lomazzi - a project that turns sixty this year. In 1966, the designers conceived a modular system with the telling name Dado & Vite - Italian for “nut and screw.” It consisted of a set of ready-to-assemble components, unpainted panels in various sizes and red ABS fasteners, from which the user could build almost anything - shelving units, beds, tables, chairs, and more.

In 1970, BBB Bonacina put the system into production, much to the delight of adult lovers of construction sets. Two years later, the designers themselves recalled it as an example of modular thinking in furniture design: “We've always made modular furniture, for example, with truly advanced modularity. ‘Dado & Vite,’ for example, is already extremely advanced. They're panels with which you can do anything, with the possibility of being used anywhere, from private spaces to public spaces and even the bathroom."

(photos: donatodurbino.com, IG: filmrollover, casvamilano, arsvalue.com, mutualart.com)

Читать полностью…

В коллекции нью-йоркского Музея современного искусства имеется макет «Стула из одного листа фанеры», сделанный в масштабе 1:5 или около того.

Этот макет был создан Айзеком Коулом, изобретателем из Нью-Джерси, в 1873 г., а запатентован годом позднее, в марте 1874 г. Таким образом, Коул предвосхитил многочисленные попытки изготовить стул из одного листа материала, которые предпринимались разными дизайнерами на протяжении 20-го века, и даже вполне мог бы сойти за объект из прошлого века, если бы не предложенное автором этого стула украшение:

«Изделие может быть дополнено аккуратным декором: для этого между внешними слоями из светлой древесины следует поместить темные слои шпона (или наоборот) и фрезеровать поверхность на толщину светлых слоев, чтобы получился желаемый орнамент».

Продолжение следует.

———

The collection of New York’s Museum of Modern Art includes a Patent Model for One-piece Plywood Chair, made at a scale of roughly 1:5.

The model was created by Isaac Cole, an inventor from New Jersey, in 1873, and patented a year later, in March 1874. This means that Cole anticipated the many attempts to make a chair from a single sheet of material that would be undertaken by various designers throughout the 20th century and his object could even pass for something from that later century, were it not for the decoration proposed by the designer himself:

"A neat and ornamental effect may be produced by using dark-colored veneers between the outer veneers of light-colored wood, or vice versa, and cutting suitable designs into the outermost layers, so as to expose the middle one thereby”.

To be continued.

(photos: moma.org, patents.google.com)

Читать полностью…

Вестник постмодернизма,
выпуск №255

В 1998 г. японский дизайнер и архитектор Синихиро Огата открыл в Токио ресторан «Higashi-Yama Tokyo», который представляет собой гезамткунстверк: дизайнер спроектировал в нем все, от здания до посуды. Этот ресторан, как и многие другие предприятия Огата в Японии и за ее пределами, работает до сих пор, не изменяя исходной концепции: «Когда-нибудь я умру, но я бы хотел, чтобы мои идеи продолжали жить еще восемьсот лет».

Десять лет спустя дизайнер разработал полную противоположность своему детищу - одноразовую посуду «WASARA» (WA - яп. японский, мир, древняя Япония, цикл, SARA - яп. посуда, обновление). Изготавливаемая из бамбука и багассы, отходов сахарного тростника, эта посуда полностью разлагается в земле, не выделяя вредных веществ: «В конце концов мы все будем преданы земле, источнику новой жизни. Посуда WASARA была придумана, чтобы сопровождать застолья, а потом возвращаться в лоно природы».

У нас в связи с этим только один вопрос: «Поднимется ли у вас рука возвратить эти красивейшие предметы в лоно природы?»

———

Sunday Postmodernism,
issue No. 255

In 1998, Japanese designer and architect Shinichiro Ogata opened a restaurant in Tokyo called Higashi-Yama Tokyo, a true gesamtkunstwerk in which Ogata designed everything, from the building itself to the tableware. The restaurant, like many of his other ventures in Japan and abroad, continues to operate to this day without altering its original concept: “One day I will pass away – but I would like these ideas to continue for another 800 years.”

Ten years later, however, the designer created something that seemed to be the complete opposite of this enduring vision: a disposable tableware line called WASARA (WA meaning Japanese / harmony / ancient Japan / cycle, and SARA meaning tableware / renewal). Made from bamboo and bagasse, waste fiber from sugarcane production, the dishes are fully compostable and release no harmful substances: “In the end we all return to the earth, and from there new life is born again. WASARA, too, was created to be used in moments when people gather, and later cycled back in to nature."

Which leaves us with only one question, "Would you really have the heart to cycle these beautiful pieces back in to nature?"

(photos: wasara.jp, dinnerwaremuseum.org, nihonbeyondborders.substack.com)

Читать полностью…

Мы уже как-то рассказывали вам об австрийском художнике Вальтере Боссе, копии «настольных» работ которого можно было встретить во многих домах СССР. Сегодня же покажем вам советский прибор для специй «Пингвин», у которого, как оказалось, тоже был зарубежный прообраз – функциональные фигурки японской фирмы «Davar Original». Эта симпатичная птица одновременно функционировала и как солонка, и как перечница: туловище наполнялось солью, а голова - перцем (или наоборот, в зависимости от индивидуальных предпочтений). Выпускались «Пингвины», как и другие аналогичные солонки, Режевским механическим заводом (РМЗ), который с 1970-х гг. снабжал советские республики режущими, колющими и другими столовыми приборами из мельхиора благодаря тому, что неподалеку было открыто месторождение никелевой руды.

Иногда в компании с «Пингвином» можно было встретить «Дятла» в кепке, прототипом для которого послужили фигурки датского скульптора Арне Бассе. По пятничному обычаю предложим желающим отгадать, что именно умел делать этот «Дятел». Только, чур, не гуглить и торопиться с комментариями, если ответ вам заведомо известен!

———

We’ve already published a note about Walter Bosse, an Austrian artist whose tableware was copied everywhere in the world, including the USSR. Today, we’re bringing you a Soviet salt and pepper shaker which was likely inspired by wooden figurines of Davar Originals, Japan. Called “Penguin”, this condiment set had two containers, the one for pepper was in the head and the one for salt was in the body of the penguin (or the other way around depending on what was used more often). These and similar shakers were produced by Rezh Metal Works which was one of the purveyors of copper and nickel “silverware” across the Soviet Union starting from the early 1970s thanks to large deposits of nickel discovered nearby.

Sometimes, the Penguin set had an unlikely companion, a wooden two-in-one woodpecker which recalls functional sculptures by Danish designer Arne Basse. As it’s time for our usual Friday night quiz, we’re inviting you to guess the intended use of the woodpecker. As usual, no googling please. Also, refrain from commenting if you already know the correct answer – let others think first.

(photos here and above: ebay.com, etsy.com, catawiki.com, meshok.net, psauction.com, pamono.com, vk.com/freakyvintage, auctionet.com)

Читать полностью…

В 1932 г., в разгар Великой депрессии, Виктор Шрекенгост поступил на службу в компанию «American Limoges China». В том же году он спроектировал коллекцию посуды «Крестьянский фарфор», отличавшуюся отсутствием какого-либо декора. В дальнейшем Шрекенгост создал еще несколько серий, выдержанных в модернистской эстетике: «Americana» (1934), «Diana» (1935), «Manhattan» (1935), «Snowflake» (1935), «Triumph» (1937), «Jiffy Ware» (1937), «Candlelight» (1940) и «Embassy» (1940).

Как отмечает Дэниел Куффаро, исследователь творчества Шрекенгоста, «во время Депрессии люди продолжали питаться, хоть порции и стали меньше. Дизайнер же был убежден, что любой человек заслуживает того, чтобы есть из приличной посуды. Тарелки меньшего размера имели более низкую себестоимость, а порции еды в них казались больше».

Кроме того, любопытно, что новые формы украшались как традиционными вариантами декора, так и современными - яркими и абстрактными - орнаментами, автором которых был сам Шрекенгост. Последние тоже способствовали более оптимистичному взгляду на жизнь.

———

In 1932, at the height of the Great Depression, Viktor Schreckengost joined American Limoges China. That same year, he designed a dinnerware collection called Peasant Ware, notable for its complete absence of decoration. Then Schreckengost went on to create several more series in a modernist idiom: Americana (1934), Diana (1935), Manhattan (1935), Snowflake (1935), Triumph (1937), Jiffy Ware (1937), Candlelight (1940), and Embassy (1940).

As Daniel Cuffaro, a scholar of Schreckengost’s work, notes, “During the Depression, people still ate, but they ate less. He thought everyone deserved decent plates to eat off of. The smaller plates were much cheaper to make, and the small plate appeared fuller.”

It is also curious that these new forms were decorated both with traditional patterns and with modern ornaments designed by Schreckengost himself. The latter, bright and colourful, helped offer a more optimistic view of life, too.

(photos: laurelhollowpark.net, dinnerwaremuseum.org, metmuseum.org, Mark LeCain’s FB, ebay.com)

Читать полностью…

В этот рабочий - а для кого-то учебный день - поделимся с вами фотографией Анатолия Гаранина (1912-1990), выдающегося советского фотографа, опубликованной в 1980 г. в журнале «Советское фото», в котором Анатолий Сергеевич работал на протяжении всей своей послевоенной карьеры. На снимке запечатлена лекция в университете, а называется фотография «За окном весна».

К моменту появления этой фотографии Гаранин стал признанным мастером советского фотоискусства. Начав работать фотографом в 1930-х гг., он прошел всю войну и в роли военного корреспондента побывал на разных фронтах - в частности, в мае 1942 г. на Крымском фронте он сделал снимок «Смерть солдата», ставший визитной карточкой фотографа.

А через десять лет после этого университетского снимка, в апреле 1990 г., Анатолий Сергеевич ушел из жизни. Его коллега, фотограф Владимир Крюков, так вспоминал последнюю с ним встречу, произошедшую ранней весной 1990 г.:

«Он сидел с супругой, сморщенной бледной старушкой, на показе модного дизайнера и иногда снимал стареньким Никоном проходящих мимо моделей. Лицо его не выражало особого интереса к происходящему: скорее он снимал по инерции не в силах просто наблюдать, не фиксируя увиденное на фотопленку. - А, привет, и ты здесь.., — сказал он и тихо добавил — Что-то мне кажется, что страна скоро рухнет, и нашему журналу осталось жить недолго…».

———

We’d like to start this working week with a lyrical photograph by Anatoly Garanin (1912–1990), an outstanding Soviet photographer, published in 1980 in the Soviet Photo magazine, where Garanin worked after the war. The picture shows a university lecture and it titled "Spring is Outside the Window."

By the time of this photograph, Garanin had become an acknowledged master of Soviet photography. He began working as a photographer in the 1930s, went through the entire war, and, as a war correspondent, visited various fronts. In May 1942, he was on the Crimean Front where he took Death of a Soldier, the image that would become his most famous photograph.

In April 1990, ten years after this university photograph was taken, Anatoly Garanin passed away. A colleague of his, photographer Vladimir Kryukov, recalled their last meeting, which took place in early spring 1990:

“He was sitting with his wife, a wrinkled, pale old lady, at a fashion designer’s show, and from time to time he photographed the models passing by with an old Nikon. His face showed no particular interest in what was happening: rather, he seemed to be shooting out of inertia, unable simply to observe without fixing what he saw on film. ‘Ah, hello, you’re here too…’ he said, then quietly added: ‘Somehow I feel that the country will collapse soon, and our magazine does not have long to live either…’”

(photo: kulturologia.ru)

Читать полностью…

Продолжая разговор о бумагопластике и изделиях, сложенных из одного листа, поделимся с вами работой современного нам итальянского дизайнера Джорджо Чеккотти, специализирующегося на экодизайне. Этот настольный светильник, выпущенный тиражом в сто экземпляров, складывается из полипропиленовой заготовки белого цвета и удерживается в сложенном состоянии без дополнительных крепежей, исключительно за счет ушек и прорезей. Когда включается лампа, светильник становится световой скульптурой, при помощи которой можно оттачивать такие живописные техники, как кьяроскуро и сфумато.

А сейчас, пока ваш админ играет на барабанах на свадьбе в Калуге (не спрашивайте!) на правах традиционной пятничной викторины, предложим желающим отгадать, как зовут этот светильник?

———

Circling back to our series of posts on 3D paper modelling and one-sheet designs, we’d like to introduce you to a contemporary Italian designer by the name of Giorgio Ceccotti whose forte has always been eco-friendly design. This limited-edition table lamp available in just 100 copies is created by bending and folding a white polypropylene cutout that has a few flaps and slots to hold the whole piece together without any glue or fasteners. When the bulb inside the lamp lights up, what used to be a two-dimensional cutout becomes a light sculpture an artist can study the relationship between light and dark with, practicing their chiaroscuro and sfumato skills.

As it’s Friday and time for our usual quiz, do you think you can guess the name of this ingenious lamp?

(photos: giorgioceccottidesign.com)

Читать полностью…

В 1955 г. американская компания «Salem China» выпустила серию фарфоровой посуды под названием «Свободные формы». Автором этих форм и орнаментов был выдающийся дизайнер и потомственный керамист Виктор Шрекенгост, получивший в связи с этой линейкой несколько патентов. Отличительной и, определенно, новаторской особенностью «Свободных форм», которые были украшены самыми разными рисунками, были «аккуратные ножки» у ряда предметов.

Самый интересный декор, на наш взгляд, получила «Первобытная» коллекция: вдохновленный наскальными рисунками в пещерах на юге Франции, Шрекенгост рассыпал по белоснежной поверхности сервиза изображения человечков и оленей. Примечательно, что сюжет охоты был выбран дизайнером с конкретной целью - привлечь орнаментом внимание мужчин. Однако в те годы еще действовали первобытные законы: кухня оставалась зоной ответственности женщины, а потому эта серия не имела большого успеха на рынке.

———

In 1955, the American company Salem China introduced a porcelain dinnerware line called Free Forms. It was created by Viktor Schreckengost, a lauded American designer who had come from a family of ceramicists. The distinctive feature of the Free Forms pieces, produced with a variety of patterns, was the series of "neat" little feet supporting many of the objects. It was so innovative that Schreckengost even received a few patents for this collection.

As for the decor, the most interesting ornaments were used for the Primitive collection. Inspired by prehistoric cave paintings in southern France, Schreckengost scattered tiny figures of hunters and deer across the snow-white surfaces of the set. Notably, the hunting motif was chosen with a very specific goal in mind: to make the collection appeal to men. Yet in those years prehistoric laws still prevailed and the kitchen remained the woman’s domain, so, as a result, the collection never achieved major commercial success.

(photos: dinnerwaremuseum.org, MFA Boston, Flickr user LilacApple, Kamm Teapot Foundation)

Читать полностью…

Если в США главным архитектурным фотографом середины 20-го века был Джулиус Шульман, то в СССР этого звания больше всех достоин, пожалуй, Наум Самойлович Грановский. Оба фотографа родились в 1910 г. в еврейских семьях: Шульман - в Бруклине (у родителей, эмигрировавших из России), Грановский - в Александрии в Херсонской губернии. Оба начали снимать в юности, оба - на «Кодак», только Шульман детство и юность провел на ферме в Коннектикуте, а Грановский - в коммунальной квартире, где проявлять фотографии приходилось в общей уборной.

Оба фотографа жили в нужное время в нужном месте, оба мастерски владели языком фотографии, оба оставили после себя огромное наследие, летописи изменений, происходивших в США и СССР. Однако даже при поверхностном изучении стерильных и лаконичных фотографий отдельных и в основном жилых объектов, которые преобладают в творчестве Шульмана, и масштабных, панорамных изображений Москвы и других городов СССР, снятых с высоких точек и наполненных движением, заметна пропасть, разделяющая два мира: индивидуалистский (если не сказать мещанский) мир буржуазной Америки и коллективистский мир СССР.

Мы любим обоих мастеров, но все эти годы нас не покидает мысль: как бы снимали эти фотографы, если бы их на время поменяли местами?

P.S. Дополнительные изображения см. в комментариях.

———

If Julius Shulman was the defining architectural photographer of mid-20th-century America, then in the USSR this title arguably belongs to Naum Granovsky. Both were born in 1910, into Jewish families: Shulman in Brooklyn (to parents who had emigrated from Russia), Granovsky in Alexandria, in the Kherson Governorate. Both picked up cameras in their youth, both started with Kodaks - yet their beginnings could hardly have been more different. Shulman spent his early years on a farm in Connecticut; Granovsky grew up in a communal apartment, developing his photographs in a shared bathroom.

Both found themselves in the right place at the right time, both mastered the language of photography, and both left behind vast visual chronicles of their respective countries. And yet, even a cursory comparison reveals a striking divide. Shulman’s work - clean, controlled, often focused on private homes - reflects an individualist (if not quietly bourgeois) world. Granovsky’s photographs, by contrast - panoramic, elevated, full of movement - capture the collective scale of Soviet life, the city as a living organism.

We certainly admire both masters. But one question has stayed with us over the years: What would they have seen - and how would they have photographed - if they had swapped places, even for a while?

P.S. For more images, check out the comments below.

(photos: lumiere.ru, iskusstvo-info.ru, mamm-mdf.ru, rodina-history.ru, perspektiva.film)

Читать полностью…

А вот в 1938 г. Сиболд ван Равестейн отходит от советского конструктивизма и европейской «Новой вещественности» и создает очередную будку стрелочника, отличающуюся от прежних построек скульптурностью форм.

Криволинейные контуры будки, начерченные архитектором под влиянием барочной архитектуры, не повлияли на функциональность постройки - все помещения были тщательно продуманы и должны были с блеском выполнять свое предназначение. Вот только из-за начавшейся войны до этого дело не дошло, и будка ни разу не была использована по назначению.

В послевоенные годы Нидерланды столкнулись с острым жилищным кризисом, и эта бесхозная будка пришлась как нельзя кстати. В 1946 г. на нее обратил внимание один полицейский, женившийся незадолго до этого. После многочисленных запросов власти разрешили ему поселиться в будке вместе с его молодой женой - именно поэтому на одной из фотографий видно развешенное на веревках белье.

Молодожены переоборудовали будку под временное жилье и соорудили лифт для подъема продуктов и газет. Вот что писала местная пресса в 1947 г.:

«Молодожены, мистер и миссис Равенсхорст, обзавелись чрезвычайно комфортабельным отдельно стоящим домом. В нем два этажа, на которых расположены просторная гостиная, просторная спальня и кухня. Три из четырех стен гостиной почти полностью остеклены, и, поскольку дом расположен на высоте около восьми метров и не стоит посреди плотной застройки, из окон открывается вид на бескрайние просторы вокруг».

Проходящие мимо дома паровозы периодически окутывали будку клубами пара, из-за чего у постояльцев возникало ощущение, что они живут не просто над землей, а среди облаков.

———

In 1938, Sybold van Ravesteyn moved away from Soviet Constructivism and European Neue Sachlichkeit, designing yet another signal box - this time distinguished by its sculptural, curvilinear forms.

The flowing contours, inspired by Baroque architecture, did not compromise functionality: every interior space was carefully planned to serve its purpose. Yet the outbreak of war prevented this from ever happening - the cabin was never used as intended.

In the postwar years, the Netherlands faced a severe housing shortage, and this abandoned structure suddenly found a new role. In 1946, a recently married policeman took an interest in it. After numerous requests, authorities allowed him to move in with his young wife, which explains the laundry hanging in one of the photographs.

The couple adapted the cabin into a temporary home and even installed a small lift for bringing up groceries and newspapers. In 1947, the local press wrote:

"Mr. and Mrs. Ravenshorst, newly married, own an extremely comfortable house. It is a completely detached house. It has two floors, containing a spacious living room, a spacious bedroom, and a kitchen. Three of the four walls of the living room are almost entirely windows and, since the house is situated at a height of about eight meters and they do not live on a street, these windows offer the most expansive view one could wish for."

Passing trains would occasionally envelop the cabin in steam, giving its residents the feeling that they were living not just above the ground - but among the clouds.

(photos: arjandenboer.nl, retours.eu)

Читать полностью…

Субботний дайджест для тех, кто не хочет пропустить интересное, но не успевает читать всё подряд:

Voyage Transport показывает вагон-ресторан Celia в поездах Belmond. Интерьеры, которые придумали режиссёр Баз Лурман и художница по костюмам Кэтрин Мартин, очень показательны в разрезе разговоров про моду на максимализм.

Алексей Микулин выкладывает свои новые работы — ностальгические сцены из пластилина. Обязательно посмотрите, если ещё не видели!

Дарья Сорокина, канал «Баугауз», занимается краеведением в Париже и подробнейшим образом отсняла для нас фасады дома Кастель Беранже. Именно с него пошла слава Эктора Гимара.

Полезный пост для обладателей сундучка с бабушкиным кружевом — НИИ декорирования показывает, как задействовать эти сокровища в оформлении пикника.

Даша Соболева грозится организовать фонд борьбы с некрасивыми интерьерами а-ля рюс и рассказывает, откуда они вообще берутся.

«Изящное садоводство» показывает зимний сад в Барбикане, куда я давно, но безуспешно пытаюсь попасть. Теперь придётся ждать 2030 года — сад закрывают на ремонт.

Канал Crochet Simples рассказывает, почему клюшки для гольфа носят смешные шапочки.

О гейзерной кофеварке, проданной тиражом 2 миллиона штук, читайте у Mid-century, More Than. Кстати, не знала, что основатель Alessi был внуком Альфонсо Биалетти. Теперь знаю.

«Дизайн в деталях» показывает предметы, у которых лохматость повышена. Набралось на два поста, и всё очень милое.

Ну а «Ромашковый» продолжает рассказывать про Милан, например, о палаццо Клеричи, в котором в этом году гостил Poliform.

Читать полностью…

Друзья, и вновь мы к вам с подборкой проверенных каналов об архитектуре и дизайне.

———

Dear Community,

We’ve curated yet another list of design- and architecture-oriented channels. Check it out below.

🌟 Drafting Design - Авторские чертежи, профессиональное проектирование и уникальные технические решения от Глеба Гончаренко.

♋️ Архиблог - авторский канал архитектурного обозревателя Анны Мартовицкой. В формате телеграм-постов рассказывает о новых ярких постройках, а по пятницам публикует обзоры интересных книг по архитектуре.

9️⃣ Mid-Century, More Than - единственный русско-английский канал о модернизме (в том числе пре- и пост-) в архитектуре, дизайне и культуре.

3️⃣ ReuseArch – истории о редевелопменте, реконструкции и самых неожиданных трансформациях устаревшей архитектуры.

🌗 АРХИТАЙМ - самые яркие новости архитектуры и дизайна с примесью флёра современного искусства, а также поток вакансий и крутых конкурсов для архитекторов и дизайнеров.

🌕 prorusmag - канал старейшего отечественного архитектурного издания «Проект Россия». Публикует объекты, обзоры, идеи, анонсы, мнения - всё лучшее, что есть в российской архитектуре.

8️⃣ Архитектура | Architecture - канал об архитектуре. Готические соборы, средневековые замки, великолепные дворцы и другое. Подборки, тексты об архитектурных памятниках.

❗️ Архитектура и макетирование - Здесь вы найдёте самую современную и впечатляющую архитектуру, а также вдохновляющие макеты учеников архитектурной студии.

❗️ Архитектор - на канале рассказывают про архитектуру со всех уголков мира. Здесь вы увидите устоявшеюся классику и новинки архитектурных шедевров.

👾 Территория Алюминия - канал о том, как анодированный алюминий меняет архитектуру и городскую среду: через эстетику «живого» металла, пожаробезопасность, кастомизацию решений и реальные кейсы.

💖Подписка на все каналы

Читать полностью…

В начале рабочей недели вернемся, пожалуй, наконец к нашей саге об офисном стуле.

Датский архитектор и дизайнер Йорген Расмуссен в основном не работал в одиночку - большую часть своих проектов он выполнил вместе с братом-близнецом Ибом Расмуссеном, однако кое-что он разработал самостоятельно. В 1958 г. дизайнер начал сотрудничать с компанией «KEVI» и - со словами «Чем лучше сидишь, тем больше сделаешь» - создал для нее прекрасный офисный стул, а в 1965 г. усовершенствовал его и офисный быт во всем мире, изобретя колесо.

Да, шесть десятилетий назад датский архитектор подарил миру колесико, которым теперь оснащаются практически все офисные стулья. Пластмассовое, недорогое в производстве, не требующее смазки, устойчивое и неприхотливое, в 1969 г. это колесо принесло Расмуссену премию «ID Design», а в 2006 г. стало частью Датского культурного канона.

Продолжение следует.

———

At the start of the working week, let’s circle back to our ongoing saga of the evolution of the office chair.

Danish architect and designer Jørgen Rasmussen rarely worked alone - most of his projects were developed together with his twin brother Ib Rasmussen. Still, there were a few ideas he pursued independently. In 1958, he began collaborating with KEVI and, declaring “The better you sit, the more you get done,” designed an excellent office chair. A few years later, in 1965, he improved both the chair - and office life worldwide - by re-inventing the wheel.

Yes, some sixty years ago, a Danish architect gave us the small caster now found on nearly every office chair. Made of plastic, inexpensive to produce, requiring no lubrication, durable and unpretentious, it earned Rasmussen the ID Design Award in 1969 and, in 2006, became part of the Danish Cultural Canon.

To be continued.

(photos: smow.de, bukowskis.com, midagevintage.com, ateliertally.com, stoleshoppen.dk, Pernille Klemp via yumpu.com, scancastor.dk)

Читать полностью…

В седьмом выпуске «Площади» - частая гостья нашего сообщества, дизайнер Екатерина Рыбалко, известная своей любовью к модернизму. Недавно Екатерина стала автором интерьера в клинике красоты и здоровья для животных «Мой тигр».

Созданный Екатериной интерьер воздействует на все пять органов чувств. Зрение - приглушенная природная палитра. Осязание - тактильные, «живые» материалы. Слух - общее ощущение тишины: мягкая акустика, отсутствие визуального перегруза. Свет - рассеянный, деликатный. Обоняние - за счет интеграции фирменного аромата в вентиляционную систему. Важно было уйти от привычного для подобных мест холодного «медицинского» восприятия. Вместо этого создать среду, в которой визит с питомцем воспринимается спокойно, как ритуал.

За основу взяли эстетику джапанди, дополненную образами природы Дальнего Востока: лес, камень, вулканический песок. А дальше интерпретировали через детали: авторский принт на гардеробе, расписанный вручную комод, шпон платана с фактурой, напоминающей шерсть.

«Получившийся интерьер - не просто оболочка, а терапевтическая среда», - подытоживает Екатерина.

———

The seventh issue of The Floor features a frequent guest of our community, designer Ekaterina Rybalko, known for her love of modernism. Recently, Ekaterina completed the interior for My Tiger, an animal wellness and beauty clinic.

The space engages all five senses.
Sight - a muted natural palette.
Touch - tactile, “living” materials.
Hearing - an overall sense of quiet: soft acoustics and the absence of visual overload.
Light - diffused and gentle.
Smell - achieved through a signature scent integrated into the ventilation system.

The goal was to move away from the cold, clinical atmosphere typical of such places and instead create an environment in which visiting with a pet feels calm, almost ritualistic.
The project draws on the aesthetics of Japandi, enriched with references to the landscapes of the Russian Far East: forest, stone, volcanic sand. These ideas were then supplemented with details: a custom print on the wardrobe, a hand-painted chest of drawers, and plane-tree veneer whose texture resembles animal fur.

“The resulting interior is not simply a shell, but a therapeutic environment,” concludes Ekaterina.

Читать полностью…

Сегодня (в этом году, кажется, особенно), когда исторические события существуют отдельно от нарративов о них, а иногда даже имеют наглость им противоречить, давайте вспомним момент, когда означаемое и означающее еще полностью совпадали и были одинаково понятны в любой точке мира и на любом языке, а не только в России, как сейчас.

Как известно, в мае 1945 года было принято решение провести в Москве Парад Победы. 24 мая, в день торжественного обеда в Кремле, о планах и сроках подготовки было доложено Сталину: учитывая, что требовалось пошить десять тысяч комплектов парадного обмундирования и потренировать участников парада, за четыре года отвыкших от строевой подготовки, предлагалось провести парад через два месяца. На это, по воспоминаниям генерала Штеменко, Сталин сказал:

«Парад провести ровно через месяц - двадцать четвертого июня, - распорядился Верховный и далее продолжил примерно так: - Война еще не кончилась, а Генштаб уже на мирный лад перестроился. Потрудитесь управиться в указанное время. И вот что еще - на парад надо вынести гитлеровские знамена и с позором повергнуть их к ногам победителей. Подумайте, как это сделать».

Через некоторое время «сводные полки привезли с собой очень много знамен разбитых гитлеровских частей и соединений, в том числе даже личный штандарт Гитлера. Выносить их все на Красную площадь не имело смысла. Отобрали только двести штук. Вражеские боевые реликвии должна была нести специально выделенная рота. Договорились, что она понесет их с углом наклона, чуть не касаясь полотнищами земли, и потом под треск десятков барабанов бросит к подножию Мавзолея Ленина».

24 июня парад состоялся, и Евгений Халдей, прошедший с камерой всю Великую Отечественную войну, запечатлел этот исторический момент.

С Праздником, дорогие соотечественники! С Днём Победы! Вечная слава и благодарность героям!

———

Today, when historical events often exist separately from the narratives built around them - and sometimes even have the audacity to contradict those narratives - let us recall a moment when the signified and the signifier still fully coincided, understood equally clearly anywhere in the world and in any language, and not only in Russia, as seems increasingly the case today.

In May 1945, a decision was made to hold a Victory Parade in Moscow. On May 24, during a ceremonial reception at the Kremlin, Stalin was informed of the proposed timeline. Considering that ten thousand sets of parade uniforms had to be produced and the participants - after four years of war - had to relearn close-order drill, it was suggested that the parade take place in two months’ time.

According to General Shtemenko, Stalin responded: “The parade will be held exactly one month from now - on June 24. The war is not even over yet, and the General Staff has already shifted into peacetime mode. See that everything is ready by that date. And one more thing: the Nazi banners must be carried in the parade and thrown down in disgrace at the feet of the victors. Think about how this should be done.”

Some time later, “regiments brought with them a great number of banners from defeated Nazi units and formations, including even Hitler’s personal flag. There was no point in carrying all of them onto Red Square. Only two hundred were selected. A specially assigned company was to carry these enemy relics. It was agreed that they would hold them tilted downward, nearly touching the ground with the cloth, and then, to the roll of dozens of drums, cast them at the foot of Lenin’s Mausoleum.”

On June 24th, the parade took place and the symbolic ceremony was captured by Evgeny Khaldey, who had served as a war correspondent from 1941 to 1945.

Happy Victory Day! Eternal glory and gratitude to the heroes!

(photos: Evgeny Khaldey via russiainphoto.ru)

Читать полностью…