Кристофера Дрессера считают первым промышленным дизайнером в истории человечества и почитают за изделия - лишенные декора и редуцированные до чистых форм - которые воплощали многие идеи Баухауса, когда Баухауса еще и в помине не было.

Вместе с тем Дрессер, глубоко изучавший ботанику, очень часто декорировал свои работы и делал это с юмором, хоть порой и с черным. Когда-нибудь мы обязательно вернемся к его готичным и макабрическим орнаментам, а сейчас предлагаем вам взглянуть на платяной шкаф, созданный Дрессером в середине 1870-х гг.

В 1876 г. дизайнер по просьбе британского правительства побывал в Японии, где знакомился с местными ремеслами и промышленностью. Приблизительно в то же время он получил заказ на оформление интерьера одного особняка, для которого спроектировал спальный гарнитур, придумал рисунок обоев, создал витражи и пр. В том числе Дрессер создал и этот шкаф, украшенный «плоскими изображениями» лягушек - Дрессер предпочитал именно такой двухмерный декор, не скрывающий истинные формы предмета, и… лягушек: по воспоминаниям его дочери Нелли, на этих животных дизайнер был «слегка помешан».

———

Christopher Dresser is often regarded as the world’s first industrial designer and is celebrated for objects stripped of ornament and reduced to pure form - works that anticipated many of the ideas later associated with the Bauhaus, decades before the Bauhaus even existed.

Yet Dresser, who was deeply versed in botany, frequently decorated his designs as well, often with a sense of humor and, at times, a distinctly dark one. One day we will certainly return to his Gothic and macabre ornamentation. In the meantime, here’s a wardrobe designed by Dresser in the mid-to-late 1870s.

In 1876, at the request of the British government, Dresser traveled to Japan to study local crafts and industry. Around the same time, he received a commission to design the interior of a country house, for which he created a bedroom suite, designed wallpapers, produced stained-glass windows, and much more. Among these works was this wardrobe, decorated with what Dresser called “flatly treated” images of frogs. He preferred this kind of two-dimensional ornament because it did not disguise the true form of an object. And frogs, in particular, held a special place in his imagination. According to the recollections of his daughter Nellie, Dresser was “had a thing for frogs".

(photos: vamaf.org, collections.vam.ac.uk, Michael Whiteway, Shock of the Old: Christopher Dresser's Design Revolution, London 2004, p. 134)

Читать полностью…

Многоугольный стеллаж мы вам уже показали, а теперь настало время поделиться с вами креслом из той же серии, спроектированным Энрико Тальетти для одной миланской квартиры, за интерьер которой он отвечал.

Дело было в 1954 г., и Тальетти, только что окончившему Миланский политехнический институт, тут же поступило предложение выставить кресло, названное им «Poliedrica» (ит. многоугольное), на Триеннале. Молодой архитектор не отказался, и вскоре у него в кармане был контракт на производство кресла, заключенный с американской компанией «Altamira», которая работала со многими итальянскими мэтрами, включая Джо Понти, Марко Дзанусо, Ико и Луизу Паризи и пр.

60 лет спустя Тальетти объединился с австралийским мебельщиком Тором Дисендорфом и спроектировал современную вариацию кресла, которая с тех пор изготавливается вручную в мастерской Дисендорфа. Примечательно, что изменились не только черты этого кресла, но и его название - теперь оно называется «Polyhedrica», на английский манер, ведь Тальетти к тому моменту стал австралийским архитектором.

———

We have already shown you Enrico Taglietti’s polygonal shelving system; now it is time to share an armchair from the same series, designed by the architect for a Milan apartment whose interior he had been commissioned to create.

The year was 1954. Fresh from graduating from the Polytechnic University of Milan, Taglietti was almost immediately invited to exhibit the chair - named Poliedrica (“polyhedral” in Italian) - at the 1954 Triennale. The young architect accepted, and before long he had secured a production contract with the American company Altamira, which collaborated with many of the leading figures of Italian design, including Gio Ponti, Marco Zanuso, Ico and Luisa Parisi etc.

Sixty years later, Taglietti revisited the design in collaboration with the Australian furniture maker Thor Diesendorf. Together they developed a contemporary interpretation of the chair, which has since been handcrafted in Diesendorf’s workshop, Thor’s Hammer.

Interestingly, not only the form evolved, but the name as well. The original Poliedrica became Polyhedrica - an anglicized version befitting the fact that, by then, Taglietti had long ceased to be merely an Italian architect and had become an Australian one as well.

(photos: capitoliumart.com, thors.com.au, IG artforliving, modernistermister, cmag.com.au)

Читать полностью…

В пору отпусков продолжим рассказывать истории о непростых чемоданах. В 1868 г. Лути Вюиттон, основатель одноименной фабрики, открытой в 1854 г., спроектировал чемодан-кровать. В 1874 г. один такой чемодан со складной кроватью внутри был изготовлен для знаменитого путешественника, графа Пьетро-Паоло Саворньян ди Брацца, после чего рекламировались на различных выставках. В 1885 г. сын Луи, Жорж Вюиттон, получил патент на свою разработку и продолжил выпускать чемодан-раскладушку на радость путешественникам всего мира.

P.S. В 2024 г. Николя Жескьер, французский модельер и креативный директор женской линии дома «Louis Vuitton», объединил усилия с креативным директором мужских коллекций и известным певцом Фарреллом Уильямсом, в результате чего на свет появилось два чемодана с кроватями внутри: для женщин, с веселеньким ситчиком на матраце, и для мужчин, без какого-либо декора.

———

In the midst of the holiday season, let us continue our stories about extraordinary luggage. In 1868, Louis Vuitton, founder of the company that bears his name and which he had established in 1854, designed a trunk-bed. In 1874, one such trunk, complete with a folding bed concealed inside, was made for the celebrated explorer Pietro Paolo Savorgnan de Brazza. The invention was subsequently exhibited and promoted at various fairs and exhibitions, where it attracted considerable attention. In 1885, Louis’s son, Georges Vuitton, patented his own version of the design and continued producing the folding-bed trunk for the benefit of travelers around the world.

P.S. In 2024, Nicolas Ghesquière, artistic director of Louis Vuitton’s women’s collections, joined forces with Pharrell Williams, the musician and creative director of the LVMH’s menswear line, to revisit the historic concept. The result was a pair of contemporary trunk-beds: one for women, featuring a cheerfully patterned mattress, and one for men, rendered without any decorative embellishment at all.

(photos: Antoine Jarrier, Louis Vuitton Archives, admiddleeast.com, mg.co.za, robbreport.com, Louis Vuitton)

Читать полностью…

В прошлый раз мы рассказывали вам про модернизм в вакууме, ради которого итальянский архитектор переехал в молодую Канберру, а сейчас, не уходя далеко от места действия предыдущего поста, покажем вам проект, приготовленный на традиционной закваске.

Речь идет о доме, построенном для У. Верджа в 1964 г. архитектором Робином Бойдом, одним из самых видных австралийских модернистов. Все дело в том, что заказчик был правнуком Джона Верджа, известнейшего англо-австралийского архитектора, и в 1962 г. даже написал о последнем книгу.

Робин Бойд тоже написал книгу, правда, об австралийской архитектуре в целом. Она вышла в 1960 г. под названием «Уродливая Австралия» и была полна критики в адрес местной архитектуры и варварского отношения к сохранению архитектурного наследия. Тем не менее, к Джону Верджу Бойд относился с большим почтением и признательностью - за колониальную застройку Сиднея.

В частности, Бойд восхищался резиденцией в Элизабет-Бей, пригороде Сиднее, построенной Верджем в 1835-1837 гг., и в упомянутой выше книге назвал овальный зал с лестницей, ведущей в галерею под куполом, «пожалуй, самым знаменитым архитектурным элементом во всей стране».

В доме, спроектированном Бойдом для правнука Верджа, читается этот сюжет, только периметр получился восьмиугольным, а вот ядром дома служит лестница, ведущая из гаража на второй этаж, на котором расположены основные помещения, и увенчанная зенитным фонарем. Отдельного упоминания, конечно, заслуживает укладка кирпича «в обло»: не очень экономично, но эффектно!

———

In our previous post, we spoke about the kind of modernism in a void that prompted an Italian architect to relocate to the young city of Canberra. Today, without straying far from the address of that story, we would like to show you a project rooted in a traditional architecture.

The building in question is a house designed in 1964 by Robin Boyd, one of Australia’s leading modernist architects, for W. Verge. The commission carried a particular historical resonance: the client was the grandson of John Verge, one of the most important Anglo-Australian architects of the nineteenth century, and had even published a book about him in 1962.

Boyd, too, was a published author, though his subject was Australian architecture as a whole. His influential book The Australian Ugliness, published in 1960, offered a sharp critique of both the contemporary building culture and the country’s often barbaric treatment of architectural heritage. Boyd regarded John Verge with genuine admiration and gratitude for his contribution to the colonial architecture of Sydney.

In particular, he was captivated by Elizabeth Bay House, built by Verge between 1835 and 1837. In The Australian Ugliness, Boyd described its celebrated oval hall, with its staircase rising to a gallery beneath a dome, as “perhaps the most famous architectural detail in the country.”

The house Boyd designed for Verge’s descendant clearly revisits this theme. The geometry has changed - the plan is octagonal rather than oval - but the organizing principle remains remarkably similar. At the heart of the house stands a staircase leading from the carport to the principal living level above, crowned by a skylight that brings daylight deep into the interior. And, of course, special mention must be made of the brickwork. The result is a fascinating dialogue across generations: a modernist architect paying tribute to a colonial predecessor, not through imitation, but through transformation.

(photos: modernistarchitecture.blogspot.com, canberrahouse.com.au, IG kath_m_jack, sydneyanthology.wordpress.com, mutualart.com)

Читать полностью…

Есть вещи, которые как будто существовали всегда. Например, Barcelona Мис ван дер Роэ, стулья Имзов и так далее — предметы, которые принято называть культовыми или даже «иконами дизайна».

А есть ли такие вещи у нас в стране? Я считаю, что да. Пусть они пока ещё не известны на весь мир, но плотно вошли в нашу жизнь. Давно хотела сделать свой список самых известных работ российских дизайнеров и наконец собралась. Пару слов о принципе, а потом про сами вещи.

Во-первых, происхождение — все эти работы не просто придуманы российскими дизайнерами, но и сделаны для местных брендов. Поэтому светильники-матрёшки Димы Логинова не подходят, хоть они и очень хороши, — они сделаны для итальянцев.

Во-вторых, вещь должна быть в более-менее широком обиходе, а не просто красиво стоять на выставках. Все объекты из подборки я видела в реальных интерьерах, а некоторые из них подделывают — это печальное, но почти неизбежное следствие узнаваемости и популярности.

И ещё небольшой дисклеймер: нет, я не забыла про Unika Moblar. В списке предполагалась одна из их вещей, а потом стало известно, что у фабрики сейчас проблемы с обязательствами перед клиентами и будущее её туманно, так что я решила воздержаться до появления полной ясности.

А теперь наши герои:

🌹 Узкий стеллаж, на который встают книжки нормального размера, — вещь, которая решает реальные проблемы небольших пространств, а потому справедливо любима нашими дизайнерами. Ну а о том, как её подделывают все, кому не лень, Пётр рассказывает в своём новом видеоподкасте.

🌹 Это первый и до сих пор самый продаваемый предмет Delo. Арсений Бродач видит в этом консерватизм покупателей, хотя, может быть, всё дело в магии нейминга? Кстати, у «Нра» недавно появилась мягкая версия.

🌹 Предмет, давший название целому бренду. Судя по соцсетям, нередко появляется в интерьерах людей, в целом далёких от мира дизайна — они выбирают его инстинктивно, когда хотят завести дома что-то яркое и запоминающееся.

🌹 Хотя создатель ковра и его мастерская переехали в Испанию, начиналось всё в России. Когда хочу объяснить людям, кто такой Андрей Будько, говорю, что это тот самый парень с ковром-леопардом. Леопарда мои собеседники обычно знают.

🌹 Кресло, когда-то придуманное для воронежского кафе «Кружок», теперь тиражируется авторами в самых разных вариациях — от мебели для сети Nothing Fancy до мини-моделей из мыла. Коллекционные версии тоже имеются — они представлены в миланской галерее Nilufar.

🌹 Самый известный предмет в коллекции «Мона», с которой Ucld, прежде работавший под заказ, заявил о себе как о бренде серийной мебели. В нём очень точно пойман баланс между современным дизайном и «русским кодом» — он хоть и мал, но играет роль акцента, а такие вещи всегда нужны.

🌹 Первый опыт сотрудничества Димы Логинова с российским брендом — до этого он работал только с иностранцами. Это узор, а не предмет, но не включить его в подборку я не могла, потому что идея оказалась реально продуктивной — рисунок, придуманный для постельного белья и пледов, теперь гуляет по всем предметам, вплоть до посуды и ковров.

🌹 Предмет, созданный одним из старейших российских брендов мебели, появился в тот самый момент, когда в Москве массово открывались крафтовые пивнушки, и пришёлся там очень к месту. Довольно быстро его стали копировать и подделывать, но оригинальная модель существует до сих пор и дала начало целой серии.

На этом пока всё. Список, естественно, субъективный. И если, на ваш взгляд, в нём кого-то не хватает или какие-то пункты кажутся спорными, милости прошу в комментарии, давайте обсудим.

Читать полностью…

Мы уже рассказывали вам о новой технике работы со стеклом, придуманной талантливым шведским дизайнером Свеном Палмквистом и воплотившейся в коллекции изделий «Крака», а сегодня предлагаем ознакомиться с более поздней серией, получившей название «Равенна» и являющейся очередным примером модернизма с оглядкой на древние шедевры.

Эта линейка, выпускавшаяся с 1948 г., тоже появилась благодаря новой технологии, автором которой снова стал Палмквист. Сначала изготавливалась бесцветная стекольная масса, которая покрывалась цветным слоем. Из готового сэндвича делали стекольный лист, поверхность которого после охлаждения украшали орнаментом, используя для этой цели битум, и обрабатывали пескоструйным способом: участки, покрытые битумом, таким образом, выступали над поверхностью. В углубленные участки засыпали стекольный бой, после чего вновь нагревали заготовку, покрывали ее слоем бесцветного стекла и придавали нужную форму.

Название же этой техники и серии изделий, из-за сложности изготовления получавшихся уникальными, отсылает к итальянскому городу, в котором сохранились лучшие образцы раннехристианских и византийских мозаик, так впечатлившие в свое время Палмкивста и вдохновившие его на поиски новой методики.

———

We have already told you about Kraka, a celebrated glass series that emerged from a new technique developed by the talented Swedish designer Sven Palmqvist. Today, we would like to turn to a later collection, Ravenna, another example of modernist design looking back to the achievements of the distant past.

Introduced in 1948, the series was likewise made possible by an innovative process devised by Palmqvist himself. The technique began with a layer of clear glass covered by a colored one. This composite “sandwich” was formed into a flat sheet which, once cooled, was decorated with a pattern applied in bitumen and then subjected to sandblasting. The areas protected by the bitumen remained raised above the surrounding surface. The recessed sections were subsequently filled with crushed glass, after which the piece was reheated, encased in a final layer of clear glass, and shaped into its finished form.

The complexity of this process meant that each object was effectively unique, occupying a territory somewhere between industrial production and individual craftsmanship. The name of both the technique and the collection refers to the Italian city of Ravenna, home to some of the finest surviving examples of Early Christian and Byzantine mosaics. It was these luminous mosaic surfaces that so impressed Palmqvist and inspired him to translate their visual richness into the language of modern glassmaking.

(photos: marcheiremans.com, theworldismadeofglass.co.uk, markhillpublishing.com, jacksons.se, bukowskis.com, ngv.vic.gov.au)

Читать полностью…

16 июня исполнилось 105 лет со дня рождения Владимира Сергеевича Васильковского, выдающегося ленинградского и петербургского архитектора, художника, графика скульптора и керамиста. Мы уже упоминали о некоторых ипостасях, в которых состоялся этот художник, а сегодня опубликуем несколько его рисунков и эскизов, посвященных Санкт-Петербургу.

Родившийся в Петрограде в 1921 г., Владимир Сергеевич большую часть своей жизни прожил в этом городе и с этим городом: защищал Ленинград во время блокады, отвечая за маскировку важных зданий и строительство военных аэродромов, обустраивал город в мирное время, проектируя как огромные объекты - стадионы, мосты, жилые массивы, - так и малые формы вроде уличных фонарей, увековечивая память других петербуржцев и ленинградцев мемориальными досками, надгробиями и памятниками.

В столетнюю годовщину художника петербургский искусствовед Владимир Фролов нашел, на наш взгляд, самые правильные слова об этом мастере, которые, к сожалению, применимы далеко не ко всем архитекторам, работавшим в Петербурге в разное время: «Как тонкий архитектор, знающий характер Петербурга, он умеет подобрать конкретному месту необходимое дополнение, которое становится неотъемлемой частью целого…»

———

June 16th marked the 105th anniversary of the birth of Vladimir Vasilkovsky, an outstanding Leningrad and St. Petersburg architect, artist, graphic designer, sculptor, and ceramicist. We have previously touched upon some of the many roles in which this remarkable figure distinguished himself; today, we would like to share several of his drawings and sketches about St. Petersburg.

Born in Petrograd in 1921, Vasilkovsky spent most of his life in and with this city. During the Siege of Leningrad, he took part in the defense of the city, helping to camouflage strategic sites and construct military airfields. In peacetime, he contributed to its development on every scale imaginable - from major projects such as stadiums, bridges, and residential districts to smaller urban elements like street lamps. He also helped preserve the memory of fellow Petersburgers and Leningraders through memorial plaques, monuments, and gravestones.

On the centenary of the artist’s birth, St. Petersburg art historian Vladimir Frolov found what are, in our view, the most fitting words to describe Vasilkovsky. Unfortunately, they cannot be applied to every architect who has worked in the city over the years: “As a subtle architect who understood the character of St. Petersburg, he knew how to provide each place with exactly the addition it required, an addition that would become an inseparable part of the whole.”

(photos: vk.com/club3812437, projectbaltia.com, gmgs.ru)

Читать полностью…

Вестник постмодернизма,
выпуск №258

В продолжение разговора об одноразовой посуде покажем вам прототип изделия, спроектированного Жоаной Карвальо, дизайнером из Португалии, в 2009-2010 гг. , во время учебы в Авейруском университете. По задумке автора, этот «Набор для кофе» должен отливаться из биополимера и поставляться в комплекте с кофейным бобом, который можно посадить, в том числе используя в качестве цветочного горшка выполнившую свою функцию кофейную чашку.

На созидательный лад должен был настраивать и сам набор, намеренно напоминающий отливки сборных моделей - отличие только в том, что сборные модели изготавливаются из пластика, а этот набор должен был быть биоразлагаемым: все части набора можно было утилизировать, поместив их в цветочный горшок вместе с кофейным бобом.

———

Sunday Postmodernism,
issue No. 258

Circling back to our conversation about disposable tableware, we would like to show you a prototype designed by Joana Carvalho, a Portuguese designer, in 2009–2010, when she was a student of the University of Aveiro. Called the Kit Cafe, the object was intended to be molded from a biopolymer and come with a coffee bean, which could later be planted - using, among other things, the coffee cup itself as a flowerpot once it had fulfilled its original function.

The set’s very form was meant to encourage a constructive, almost playful attitude. It deliberately recalls the sprues of model kits: the difference being that, while such kits are usually made of plastic, Carvalho’s set was conceived as biodegradable. Every part of it could be disposed of by placing it in a flowerpot together with the coffee bean.

In other words, the object was designed not simply to disappear after use, but to become part of a small cycle of growth.

(photos: flickr.com/photos/jo_oana, dinnerwaremuseum.org, bonjourlife.com)

Читать полностью…

Кажется, мы вам уже показывали работу ленинградского скульптора Анатолия Александровича Киселева, но настало время сделать это еще раз, дополнив пару героев Киселева девушкой, вылепленной Эльвирой Игоревной Еропкиной.

Две эти скульптуры, разделенные двумя десятилетиями (работа Анатолия Александровича датирована 1963 г., а статуэтка Эльвиры Игоревны - 1986 г.), имеют кое-что общее: обе фигурки были созданы на Ломоносовском фарфоровом заводе, оба скульптора (к слову, оба - выпускники Мухинского училища) были одновременно и авторами росписи.

А еще у этих фарфоровых миниатюр одно и то же название, которое мы на правах традиционной пятничной викторины предлагаем желающим отгадать. Только, чур, не гуглить и не торопиться с ответом, если он вам заведомо известен - пусть коллеги тоже подумают.

Первый ответивший правильно получит приз, книгу об истории ЛФЗ.

———

It seems we may have shown you a work by Leningrad-based sculptor Anatoly Kiselyov before, but the time has come to revisit it - this time pairing his characters with a young woman designed by Elvira Eropkina.

Separated by more than two decades - Kiselyov’s work dates from 1963, while Eropkina’s figurine was created in 1986 - the two sculptures nevertheless have a few things in common. Both were produced at Lomonosov Porcelain Factory in Leningrad, and both sculptors (incidentally, graduates of the Mukhina School of Art and Design) were also responsible for decorating their pieces.

However, there is yet another connection between these porcelain miniatures: they share the same title. In keeping with our tradition of Friday night quizzes, we’re inviting you to guess what it is. As usual, no Googling, please, and if you already know the answer, give your colleagues a chance to think it over as well.

The first one to provide the correct answer down below will receive a prize: a book on the history of Lomonosov Porcelain Factory.

(photos: dvaveka.ru, cozythings.ru, babichevcollection.com, art.biblioclub.ru, northauction.ru)

Читать полностью…

История дизайна знает еще один удивительный эксперимент с листом фанеры, результат которого предлагаем сначала рассмотреть в профиль. Во-первых, такое знакомство вряд ли оставит кого-либо равнодушным, а во-вторых, именно с этой точки зрения лучше всего виден инженерный замысел автора и его каллиграфическое исполнение. Кроме того, по аэродинамическому силуэту особенно проницательные наблюдатели могут даже угадать род деятельности создателя этого кресла.

Этот предмет был спроектирован и в 1947 г. выпущен ограниченным тиражом американцем Гербертом фон Тейденом, мужем Луизы Тейден, летчицы, поднимавшейся на самолетах на рекордную высоту. Фон Тейден был авиационным инженером и во время войны специализировался на разработке и строительстве цельнометаллических самолетов. Когда война окончилась, он основал мебельное производство и занялся изготовлением мебели из знакомой ему фанеры, легкого и податливого материала.

Теперь, рассмотрев стул со всех сторон, обратите внимание на четыре ряда «заклепок» с лицевой стороны спинки. Они установлены не для красоты: с их помощью можно регулировать угол наклона спинки - аналогичные механизмы в те годы использовались для изменения положения спинки в автомобилях, катерах и, конечно, самолетах.

———

The history of design offers another remarkable experiment with a sheet of plywood and we’re inviting you to admire the result from the side first. For one thing, such an introduction is unlikely to leave anyone indifferent. For another, it is from this angle that the designer’s engineering ingenuity and the almost calligraphic elegance of its execution become most apparent. What’s more, the chair’s aerodynamics may even hint at the designer’s profession.

This piece was designed and produced in a limited edition in 1947 by the American Herbert von Thaden, husband of Louise Thaden, the pioneering aviator who set several altitude records. Von Thaden was an aeronautical engineer who, during the war years, specialized in the design and construction of all-metal aircraft. When the war ended, he founded a furniture company and turned to plywood, a lightweight and highly adaptable material with which he was already intimately familiar.

Now, having examined the chair from every angle, take a closer look at the four rows of “rivets” on the front of the backrest. They are not decorative. Rather, they form part of a mechanism that allows the angle of the backrest to be adjusted. Similar systems were commonly used at the time to alter the position of seats in automobiles, boats, and, of course, aircraft. The result is a chair that carries the logic of aviation into the domestic interior: light, streamlined, mechanically expressive, and engineered with the same attention to performance as the machines from which it drew inspiration.

(photos: wright20.com, collections.discovernewfields.org, boisbuchet.org, denverartmuseum.org, collections.artsmia.org, lelandlittle.com, bloomberry.eu)

Читать полностью…

Вестник постмодернизма,
выпуск №257

Около двадцати лет назад Мартино Гампер, британский дизайнер итальянского происхождения, поставил перед собой интересную задачу: ни дня без стула. В течение двух лет он собирал по лондонским друзьям и помойкам старые стулья и кресла, из которых впоследствии изготавливал новые, по одному в день в течение ста дней.

Провозгласив в духе постструктуралистов, что «идеального стула не существует», Гампер принялся деконструировать этот предмет интерьера и создавать новые и зачастую парадоксальные формы из узнаваемых фрагментов или даже целых изделий. Делалось все это задолго до появления нейросетей, но принципы генерации стульев были похожими: новое сырье - новая инженерная и художественная задача.

Дошло до того, что Гамперу стали доверять даже иконы дизайна, в том числе мебель Джо Понти - ведь, как заявил Ролан Брат, автор мертв, а его произведение живет самостоятельной жизнью, давая потребителям полную свободу интерпретации.

Результатом этого челленджа или марафона стало несколько выставок, в том числе на Миланской триеннале, а также книга «100 стульев за 100 дней».

———

Sunday Postmodernism,
issue No. 257

About twenty years ago, Martino Gamper, a British designer of Italian origin, set himself an intriguing challenge: not a day without a chair. Over the course of two years, he collected discarded chairs and armchairs from friends across London and from the city’s streets, later transforming them into new pieces - one chair a day for one hundred consecutive days.

Declaring, in a distinctly post-structuralist spirit, that “the perfect chair does not exist,” Gamper set about deconstructing one of the most familiar objects of everyday life. From recognizable fragments - and sometimes even entire chairs - he created new and often paradoxical forms that hovered somewhere between design, sculpture, and experiment. All of this took place long before the advent of generative AI, yet the logic behind the project feels surprisingly familiar today: new input, new formal and engineering problem. Each salvaged chair became raw material for an unpredictable outcome.

Gamper’s approach was so persuasive that even design icons were not spared. Among the pieces he reworked was furniture by Gio Ponti himself. After all, as Roland Barthes famously argued, the author is dead, while the work continues an independent life of its own, open to endless reinterpretation by its users.

The result of this extraordinary challenge - or marathon - was a series of exhibitions, including presentations at the Milan Triennale, as well as the publication of the book 100 Chairs in 100 Days.

(photos: Martino Gamper & åbäke via martinogamper.com, designboom.com)

Читать полностью…

В Санкт-Петербурге, на Васильевском острове, неподалеку от корпусов завода «Красный гвоздильщик» с конструктивистской водонапорной башней, спроектированной Яковом Черниховым и напоминающей об основном товаре фабрики, есть более поздняя постройка, фасад которой тоже отсылает к определенному виду заводской продукции. Речь идет о профтехучилище 86 Сталепрокатного завода (теперь - Профессионально-реабилитационный центр, или ПРЦ), возведенном на 26-й линии по проекту Ю.В. Билинского, В.Н. Кондракова, О.Г. Бельтюкова и В.И. Дивеевой в 1974-1979 гг., время активного строительства по всей стране ПТУ «в комплексе с учебными мастерскими, общежитиями, культурно-бытовыми и спортивными сооружениями».

Согласно В. Береславскому, объёмы межэтажных лестниц и полукруг у входной части дома воспринимается как «мощные валки прокатного стана», а металлические выколотки вдоль фасада «перекликаются с полотном стальной ленты, текущей меж валков при прокатке».

Интересно, что здание практически не изменилось за последние полвека и даже сохранило первоначальный декор - разве что эффектная аббревиатура над главным входом была заменена на значительно менее удачную.

———

On Vasilyevsky Island in St. Petersburg, not far from the Krasny Gvozdilshchik factory and its constructivist water tower, Yakov Chernikhov’s celebrated structure, whose silhouette alludes to the plant’s principal product, nails, stands another, but much later building whose façade also speaks the language of industry. This is Vocational School No. 86 of the Steel Rolling Plant (now known as Professional Rehabilitation Center), built on the 26th Line between 1974 and 1979 to a design by Yu.V. Bilinsky, V.N. Kondrakov, O.G. Beltyukov, and V.I. Diveyeva. The project belongs to a period of intensive construction of vocational schools across the Soviet Union, when such institutions were conceived as complete educational complexes, combining training workshops, dormitories, cultural and social facilities, and sports infrastructure.

According to V. Bereslavsky, the building’s stairwell volumes and the semicircular form at the entrance can be read as “powerful rolls of a rolling mill,” while the metal reliefs running along the façade “echo the sheet of steel strip flowing between the rolls during the rolling process.”

What makes the building especially remarkable is how little it has changed over the past half-century. It has retained not only its overall architectural character, but also much of its original decorative treatment. The only notable loss, perhaps, is the striking abbreviation once placed above the main entrance - now replaced by a far less convincing one.

(photos: vk.com/palboris, pastvu.com, citywalls.ru, babs71.livejournal.com, fridlender.ru)

Читать полностью…

Хоть есть соблазн назвать эту стенку шведской, она не имеет никакого отношения к Скандинавии. В 1960-х гг. такие стенки выпускала швабская компания «Drahtwerke Erlau», которая теперь является мировым лидером по производству противоскользящих цепей, а в те годы изготавливала разные товары из проволоки (Drahtwerke - нем. фабрика по производству проволочных изделий).

Автором этих стенок был некий Карл Фихтель, дизайнер из Мюнхена, о котором нам совсем ничего не известно - кроме того, что он придумал несколько разновидностей модульной сетки. В частности, в своих заявлениях на выдачу патента он предлагал использовать такие сетки в качестве систем для хранения самых разных вещей: от одежды (как дома, так и в школах, спортзалах и пр.) до предметов мебели. Последние предлагалось снабдить отверстиями или крючками и развешивать их по стенам во время уборки.

———

During the 1960s, these and similar coat hangers were produced by the Swabian company Drahtwerke Erlau. Today the firm is a global leader in the manufacture of tire chains, but at the time it produced a wide range of wire goods - Drahtwerke literally meaning a factory producing wire.

The designer behind these systems was a certain Karl Fichtel of Munich, about whom we know almost nothing, apart from the fact that he developed several variations of such modular wire-grid structures. In his patent applications, he proposed using such grids as versatile storage systems for all kinds of objects: from clothing - whether in the home, schools, or gyms - to pieces of furniture. The latter, he suggested, could be fitted with holes or hooks and hung on the wall when not in use, freeing up floor space and simplifying cleaning.

What appears at first glance to be a lightweight shelving system was, in fact, conceived as a remarkably flexible framework for organizing everyday life - one whose logic feels surprisingly contemporary even today.

(photos: vntg.com, deuxieme.shop, auctionet.com, oldenbeuvingvintagedesign.com, stockholmsauktionsverk.com)

Читать полностью…

До трудоустройства в «ИКЕЮ» шведский дизайнер Бенгт Руда работал в компании «Nordiska Kompaniet», где в том числе дополнил коллекцию «Triva», первую в Швеции линейку мебели, продававшейся в разобранном виде. Собственно, успех этой серии и привлек внимание Ингвара Кампрада, предложившего дизайнеру работу в своем детище. Все эти вариации стульев с ножками-циркулями и кресел-кенгуру, созданные в 1950-х гг., относятся именно к этой коллекции.

На их фоне особняком стоят кресла со спинкой и сиденьем из гнутой фанеры. Помимо интересного инженерного решения, прорези в сиденье, за счет которой спинка приобретает жесткость и сохраняет свою форму, эти кресла примечательны тем, что они представляют собой интерпретацию традиционных скандинавских стульев из веретенообразных деталей - интерпретацию, в которой фанера заменяет собой цельнодеревянные детали, сохраняя узнаваемые контуры.

———

Before joining IKEA, Swedish designer Bengt Ruda worked for Nordiska Kompaniet, where, among other things, he contributed to the Triva collection, Sweden’s first line of furniture sold flat-packed for self-assembly. In fact, it was the success of this series that caught the attention of Ingvar Kamprad, who offered the designer a position at his own company. All these variations of chairs with compass-like legs and kangaroo armchairs, created in the 1950s, belong to that very collection.

Against this backdrop, the armchairs with bent-plywood seats and backs appear strikingly different. All of them demonstrate an interesting engineering solution, a slot in the seat that gives the backrest rigidity and helps it retain its shape. What’s more, these chairs are remarkable as an interpretation of traditional Nordic spindle-back chairs. It is an interpretation in which plywood replaces solid wood elements while preserving the familiar outlines.

(photos: bukowskis.com, wright20.com, auctionet.com, mid2mod.blogspot.com, theloods.com)

Читать полностью…

Вестник постмодернизма,
выпуск №256

Жан Серве Сомьян родился в Кот-д’Ивуаре, там же окончил столярное училище, а в начале девяностых перебрался в Париж, где профессионально занимался боксом, работал моделью и играл джаз. В 1997 г. он вернулся на родину и открыл джазовый клуб. Все было бы хорошо, но двумя годами позднее в стране произошел государственный переворот, и Сомьяну пришлось зарабатывать себе на хлеб столярным делом.

Поскольку столяры в Кот-д’Ивуаре работают преимущественно с кокосовыми пальмами, мастер изучил это - исчезающее вместе с пальмами, которые активно вырубаются местными девелоперам, - ремесло и создал множество работ из этой древесины. В большинстве своем это крупные формы: «Я использую стволы пальм целиком, в том виде, в котором они выросли, не выпрямляя их. В природе нет прямых линий».

В свое время африканское искусство сильно повлияло на формирование в мире эстетики ар-деко, а работы Сомьяна, напротив, испытали влияние европейского модернизма. Дизайнер успел поучиться мебельному делу в Швейцарии и, очевидно, знает историю дизайна 20-го века: частое использование только базовых цветов - в духе нидерландских авангардистов, банкетка «Пирога», напоминающая известную работу Эйлин Грей, криволинейные формы, любимые Шарлоттой Перриан, и пр.

———

Sunday Postmodernism,
issue No. 256

Jean-Servais Somian was born in Côte d’Ivoire, where he also trained at a woodworking school. In the early 1990s, he moved to Paris, where he boxed professionally, worked as a model, and played jazz. In 1997, he returned home and opened a jazz club. All might have gone well, but two years later the country was shaken by a coup d’état, and Somian had to make his living through carpentry.

Since woodworkers in Côte d’Ivoire traditionally work primarily with coconut palms, Somian immersed himself in this craft - one that is now disappearing along with the palms themselves, which are being actively cut down by local developers. He went on to create numerous works from this wood, most of them large-scale pieces: “I take the tree trunks as they are. I leave them in their natural form, without straightening them. What is found in nature is not straight."

African art once played a major role in shaping the global aesthetics of Art Deco; Somian’s work, by contrast, bears the imprint of European modernism. The designer studied furniture-making in Switzerland and clearly knows the history of 20th-century design well: the frequent use of primary colors recalls the Dutch avant-garde; the Pirogue bench brings to mind a famous work by Eileen Gray; and the curvilinear forms echo those so beloved by Charlotte Perriand.

(photos: somiandesign.com, Issam Zejly for JA, 50golborneart.com, floorone9.com, dezeen.com)

Читать полностью…

Перед вами примеры наивного искусства в стекле, полученные при помощи довольно сложной техники. Автором этой техники, как и всех этих работ, был шведский дизайнер Бенгт Эденфальк (1924-2016). В 1952 г. он, только что окончивший стокгольмский Констфак, был принят на стекольную фабрику «Skruf» в роли художественного руководителя. Там он должен был создавать не менее двух новых коллекций в год, а по воскресеньям - в свободное от работы время - мог заниматься экспериментами со стеклом.

Собственно, так в начале 1960-х гг. Эденфальк и придумал новую технологию изготовления уникальных стеклянных изделий. Взяв за основу уже известную шведским мастерам технику «Ариэль», способ декорирования стекла при помощи пузырьков воздуха, он добился похожего эффекта при работе с расплавленным стеклом. Вазы и другие декоративные изделия, созданные Эденфальком в этой технике, а также сама техника получили название «Таласса» (др.-греч. море).

Это название отсылает к возгласу, которым греческие воины, возвращавшиеся из Персии на родину, приветствовали Черное море, и, вероятно, намекает не только на плавные и текучие формы, но и на долгий и трудный путь, который пришлось пройти Эденфальку в освоении этой техники.

———

These are examples of naïve imagery rendered in glass through a surprisingly sophisticated process. Both the technique and the works themselves were created by Swedish designer Bengt Edenfalk (1924–2016). In 1952, fresh from graduating from Stockholm’s Konstfack, Edenfalk was appointed artistic director of the Skruf glassworks. His responsibilities were demanding: he was expected to develop at least two new collections each year. Sundays, however, were his own, and he devoted those precious hours to experimenting with glass.

It was during these unofficial sessions in the early 1960s that Edenfalk devised a new method for producing unique glass objects. Building upon the novel Ariel technique, which used trapped air bubbles as a decorative element, he sought to achieve a similar effect while working directly with molten glass. The vases and decorative objects that emerged from these experiments, along with the process itself, were given the name Thalassa, from the Ancient Greek word for “sea.” The title refers to the famous cry with which Greek soldiers returning from Persia greeted the sight of the Black Sea: “Thalassa! Thalassa!” - “The sea! The sea!”

The reference was undoubtedly poetic, evoking the fluidity and depth of the glass itself. Yet it may also hint at the long and arduous journey Edenfalk undertook in mastering the technique. Like the weary soldiers glimpsing the sea after a difficult campaign, he had finally reached his destination after years of experimentation.

(photos: themesandvariations.com, stockholmsauktionsverk.com, jacksons.se, bukowskis.com, 1000-objekte.ch)

Читать полностью…

Последние несколько лет я почти каждый день рассказываю здесь о проектах, в которых старые здания получают новую жизнь. Но мне давно хотелось не просто показывать отдельные примеры, а собрать всю историю воедино и разобраться, как редевелопмент стал одним из главных направлений современной архитектуры. А он стал.

Почему еще совсем недавно старые заводы считались обузой, а сегодня за право работать с ними борются ведущие архитектурные бюро? Как менялось отношение к наследию? Почему повторное использование существующих зданий сегодня все чаще оказывается интереснее, чем строительство с нуля?

Поэтому сейчас я активно готовлю курс «Вторая жизнь архитектуры».
За пять лекций мы пройдем путь от первых экспериментов второй половины XX века до самых современных проектов, посмотрим, как менялись идеи, подходы и масштабы — от отдельных зданий до целых районов и городов. Посмотрим, что происходит прямо сейчас.
Еще одну, небольшую лекцию я решила сделать открытой для всех. Она посвящена предыстории — тому, что перестраивать существующую архитектуру люди начали задолго до появления самого слова «редевелопмент». Про нее напишу отдельно, она будет 22 июля.

Курс пройдет с 28 июля по 25 августа в онлайн-лектории «Архитектурные истории». Все лекции будут в живом формате в zoom, но все будет записываться.

Запись уже открыта, а до 2 июля действует скидка 15% по промокоду EARLYBIRD.
Для студентов скидка на курс 50% - просто напишите мне и пришлю промокод.
Всех очень жду на лекциях.

Читать полностью…

В восьмом номере «Площади» даем слово нашему товарищу Павлу, с которым ваш админ подружился на почве любви к ленинградскому конструктивизму. Не так давно Павел открыл на Петроградской стороне кафе NO:AM, которое будет интересно любителям не только кофе и булочек, но и дизайна. Дело в том, что кафе расположено в месте слияния Ждановки и Малой Невки, в жилом комплексе, к которому приложил руку Филипп Старк, а бруталистский интерьер кафе, придуманный бюро Zavod11, содержит предметы из разных эпох и стран мира, бумеров и зумеров, говорящих на одном языке.

«Концепция заведения строится на смене сценариев в течение дня: утром NO:AM работает как спешлти-кофейня, вечером трансформируется в бистро с бранчем и ужином. Интерьер основан на брутальности, структурности и крафтовой эстетике. Он сформирован крупными функциональными объемами, встроенными в существующую архитектуру. Эти элементы организуют пространство, задают ритм и выстраивают логику движения между баром и кухней.

Панорамные окна с видом на Ждановку формируют свободный характер рассадки. В интерьере предусмотрены разные сценарии: контактная посадка у бара, общий стол, а также линейная посадка вдоль винного блока. Это позволяет гостю выбирать формат пребывания в зависимости от времени суток. Планировочное решение следует существующей архитектуре пространства. В общей зоне сохранена высота потолка 3,5 метра, что усиливает ощущение открытости и масштаба.

В интерьере сочетаются винтажные и современные предметы: американские стулья Knoll, немецкие стулья 1960-х годов, подвесные советские лампы «Сатурн» завода «Электролуч», светильники «Teti», стулья «Cenzura» Павла Неснова и пр.»

А теперь особое внимание! Завтра, 29 июня, кафе NO:AM приглашает желающих на «Культурный понедельник», в рамках которого состоится лекция «Баухаус: как появилась современная среда, в которой мы живем». Начало в 19:00, вход свободный!

———

The eighth edition of The Floor features a brainchild of our dear friend Pavel, with whom your admin first bonded over a shared fascination with Leningrad constructivism. Not long ago, Pavel opened NO:AM, a café in St. Petersburg that is worth visiting not only for its coffee and food, but also for its design. The café occupies a site at the confluence of the Zhdanovka River and the Malaya Nevka, within an apartment block to which Philippe Starck contributed in the 2000s. Its brutalist interior, designed by Zavod11, brings together objects from different eras and countries, Boomers and Zoomers, if we may, speaking the same design language.

“The concept is based on a sequence of scenarios throughout the day. In the morning, NO:AM operates as a specialty coffee shop; by evening, it transforms into a bistro serving brunch and dinner.
The interior is built around brutalist aesthetics, structural clarity, and craftsmanship. Large functional volumes, inserted into the existing architectural shell, organize the space, establish its rhythm, and define the circulation between the bar and the kitchen.

Panoramic windows overlooking the Zhdanovka River create an open and flexible seating arrangement. Guests can choose between counter seating at the bar, a communal table, or a linear arrangement alongside the wine display, allowing the experience to adapt to different times of day. The layout follows the existing architecture of the building. The main hall retains its original 3.5-meter ceiling height, reinforcing the sense of openness and scale.

Vintage and contemporary pieces coexist throughout the interior: Knoll chairs, 1960s seats from Germany, Soviet Saturn pendant lamps produced by

Elektroluch

, Teti lamps by Artemide, Cenzura chairs by Pavel Nesnov, and many others.”

And now it’s time for a special announcement! Tomorrow, June 29th, NO:AM will be hosting a lecture titled “Bauhaus: How the Modern Environment We Live In Came Into Being.” The lecture starts at 7:00 pm and admission is free.

(photos: Valery Nemirov)

Читать полностью…

Благодаря тому, что компания «Gufram» совсем недавно переиздала один из знаковых предметов итальянского дизайна, мы наконец можем поделиться с вами фотографией флорентийского архитектора и дизайнера Марцио Чекки.

В апреле этого года «Gufram» дополнила программу Миланской неделю дизайна выставкой радикального дизайна, на которой было представлено выпущенное ограниченным тиражом - в 99 экземпляров - кресло-пуф, созданное Чекки в 1975 г. Эта работа, ради изготовления которой Чекки обратился к флорентийскому скорняку, чтобы тот сшил эту колючку по давним тосканским традициями, была контринтуитивным продолжением таких предметов итальянских радикалистов, как кресло-мешок «Sacco», появившееся в 1968 г. Однако утверждается, что несмотря на колючую поверхность сидеть на этом пуфе не менее удобно, чем на «Sacco» - компания-производитель даже призывает «не судить кресло по иголкам».

Отдельный интерес представляет название этого предмета, ведь дизайнер выбрал в качестве него слово, которым, скорее, можно было бы назвать человека, безболезненно сидящего на пуфе. По пятничной традиции мы предлагаем желающим отгадать это название. Только, чур, не гуглить и не торопиться с ответом, если он вам заведомо известен.

———

Thanks to Gufram’s recent reissue of one of the iconic objects of Italian design, we can finally share with you a photograph of the Florentine architect and designer Marzio Cecchi.

This past April, Gufram complemented its Milan Design Week program with an exhibition of Radical Design, where it presented a limited edition of just 99 examples of an armchair originally created by Cecchi in 1975. To produce the piece, the designer turned to a Florentine tailor, asking him to sew the object together according to long-standing Tuscan techniques. The result was a decidedly counterintuitive continuation of the ideas embodied in such Radical Design classics as the Sacco beanbag chair of 1968. At first glance, Cecchi’s creation appears almost hostile to comfort. Yet despite its prickly exterior, it is said to be every bit as comfortable as Sacco itself. Gufram has even encouraged visitors to “not judge the chair by its spikes.”

The object’s title is perhaps even more intriguing than its appearance. Rather than naming it after the plant or animal that inspired its form, Cecchi chose a word that seems better suited to the person comfortably sitting on it. In keeping with our Friday tradition, we invite you to guess the name. As usual, no Googling please, and, if you already know the answer, give everyone else a chance to puzzle it out first.

(photos: gufram.it, wright20.com, shop.mohd.it)

Читать полностью…

Недавно опубликованный нами пост о павильоне ФРГ в Брюсселе был своего рода тизером. Желающие рассмотреть его во всех деталях и на разных стадиях строительства и эксплуатации могут сделать это на сайте архитектора, Эгона Айерманна, здесь. Мы же хотим обратить ваше внимание на один дизайнерский объект, экспонировавшийся в упомянутой постройке. Речь идет о библиотеке, расположенной в одном из корпусов немецкого павильона.

Авторами стеллажной системы были немецкие архитекторы Эрика Дриссен (фон Райхенау) и Хайнц Кох, работавшие вместе с Сепом Руфом. Эта система, на первый взгляд представляющая собой набор хаотично расставленных ящиков, в действительности состоит всего из трех модулей - полок разных размеров (в том числе разной глубины), - крепежных элементов и прокладок, которые устанавливаются между полками для большей выразительности.

Нам очень нравится это решение, однако очень хочется узнать, что за книги предлагались посетителям выставки, ведь если в самом павильоне первостепенное значение имела форма, символизирующая максимальную открытость страны, то в библиотеке все же важнее было содержание…

———

Our recent post on the pavilion of the Federal Republic of Germany at Expo 58 in Brussels was, in a sense, only a teaser. Those who would like to study the building in detail - through photographs from its construction, completion, and use - can do so on the website dedicated to one of its architects, Egon Eiermann, here. For now, we would like to focus on a single design object exhibited inside the pavilion: the library installed in one of its glazed volumes.

The shelving system was designed by the German architects Erika Dreessen (nee von Reichenau) and Heinz Koch, who worked alongside Sep Ruf. At first glance, it appears to be a deliberately irregular composition of boxes. In fact, it is a precisely conceived modular system, made up of only a few elements: three types of shelves of varying dimensions - including different depths - fastening components, and spacers placed between the shelves to give the structure greater rhythm and visual expression.

We find this solution especially compelling. And yet it leaves us with one question: what books were actually made available to visitors? After all, if the pavilion itself relied above all on form - on transparency as an architectural metaphor for a new, open Germany - then in the library, surely, content mattered just as much.

(photos: Georg Pollich, eiermann.saai.kit.edu, seprufgesellschaft.org, keup.wordpress.com)

Читать полностью…

Компания «Thaden-Jordan Furniture Company», совместное предприятие Герберта фон Тейдена и Дональда Льюиса Джордана, во время войны занимавшегося изготовлением товаров из фанеры для военных нужд, закрылось в 1952 г. Однако за несколько лет своего существования оно выпустило множество предметов интерьера из березовой фанеры в современном стиле, не уступавших продукции конкурентов, в том числе четы Имзов. Кроме того, фон Тейден даже получил несколько патентов на экспериментальные модели стульев и после сворачивания их совместного детища с Джорданом начал работать со стекловолокном и пластмассой, создав и свою версию стула-моноблока.

Однако больше, чем все эти столы, стулья и буфеты, нам нравится здание фабрики, построенное партнерами в Роуноуке, Вирджиния: несколько ангаров, накрытых волнистой крышей, напоминают об авиационном прошлом Тейдена и Джордана и наглядно демонстрируют, на что способен этот «оптовый производитель мебели из гнутой фанеры».

———

The Thaden-Jordan Furniture Company, a partnership between Herbert von Thaden and Donald Lewis Jordan, who had spent the war years manufacturing plywood products for military use, ceased operations in 1952. Yet during its relatively brief existence, the company produced an impressive range of modern furniture in birch plywood, fully capable of competing with the work of contemporaries, including Charles and Ray Eames. Von Thaden himself secured several patents for experimental chair designs and, after the closure of the company, continued exploring new materials such as fiberglass and plastics, eventually developing his own version of the monobloc chair.

And yet, more than any of the tables, chairs, or sideboards produced by the firm, we find ourselves drawn to the factory building they constructed in Roanoke, Virginia. Composed of a series of hangar-like volumes sheltered beneath a sweeping corrugated roof, it serves as a reminder of both partners’ aviation backgrounds. At the same time, the building functions as a compelling advertisement for the company’s ambitions, demonstrating in architectural form what this self-described “mass producer of bent-plywood furniture” was capable of achieving.

(photos: wright20.com, Pinterest user Kiwimberly Kiwimberly, Flickr user, maiden-name.com, 1stdibs.com, fandfvintage.com)

Читать полностью…

Самые интересные посты этой недели в традиционном дайждесте:

🌸 Решила (по крайней мере на этот раз) выбрать пост недели. И однозначно побеждает эта публикация в канале IN/EX — про зайцев.

🌸 Невероятной красоты квартира в канале «Дом вашему миру». Посмотрите обязательно.

🌸 Потрясающие иллюстрации французской художницы российского происхождения Натали Парен у «Баугауз». Это детские книжки почти столетней давности, и я тоже такие хочу!

🌸 Ксения Соловьёва показывает новый бутик Hermes в Лондоне и немножко погружает в контекст этого открытия.

🌸 «Собака архитектора» рассказывает о том, что такое избинг, и размышляет о причинах его популярности.

🌸 Даша Соболева съездила в Иваново по долгу декораторской службы и составила небольшой путеводитель по этому славному городу.

🌸 Продолжается борьба за сохранение Шуховской башни, у которой появился свой канал. Можно подписаться, а под обращением в защиту башни подписаться надо обязательно!

🌸 Этот пост появился в Mid-century, More Than буквально за десять минут до полуночи. А всё потому, что вечер того дня автор канала приветствовал меня в Петербурге. Пришло моё время поддержать коллегу)

Ещё одна встреча в Петербурге стала поводом для поста в «Ромашковом». По ссылке — невероятная квартира дизайнера и флориста Максима Лангуева.

Читать полностью…

Итальянский архитектор Энрико Тальетти в молодости прибыл в Австралию вместе с другими участниками выставки итальянской архитектуры и остался там навсегда.

«Будучи молодым архитектором в Италии, я чувствовал на себе тяжелый груз истории. Он был просто огромным. В Италии все, что ты делаешь, оценивают с точки зрения твоих предшественников, а кое-что еще и запрещают делать по разным причинам - в результате груз становится еще тяжелее, и в конце концов ты задыхаешься».

То ли дело Канберра, город, основанный в 1912 г.:

«Приехав в Канберру, я сказал себе: "Наконец-то город без истории, город без позолоченных куполов! Вот он, нужный вакуум!" Вспомнив, как Роджерс говорил, что архитектор должен броситься в пустоту, чтобы начать создавать, я решил, что нашел идеальное место для этого - здесь несложно будет броситься в пустоту, поскольку город был практически пустым, но пустым в приятном смысле этого слова».

Действительно, Канберра не была выжженной землей, и ее архитектура уже испытала на себе влияние европейских и американских модернистов. Тальетти, разумеется, тоже испытал на себе аналогичное влияние - в его ранних проектах угадывается почерк разных маэстро.

Так, например, в доме семьи Дингл, одном из первых жилых домов Тальетти, построенном в пригороде Канберры в 1965 г., прослеживается влияние Фрэнка Ллойда Райта и других адептов органической архитектуры. Получив наклонный участок в тупиковом конце улицы, напротив поля для гольфа, архитектор тщательно изучил обстановку и прекрасно интегрировал дом в пространство. Благодаря разноуровневости участка он разместил внутренние помещения на разной высоте таким образом, что из зоны гостиной и столовой открывался вид на природу, а не окружающие дома.

Кроме того, он слегка отвернул дом от тротуара, оснастив уличный фасад лишь небольшими и узкими окнами, чтобы скрыть жильцов от взглядов прохожих, зато как следует остеклил фасад, обращенный к полю для гольфа.

———

The Italian architect Enrico Taglietti arrived in Australia as part of an exhibition of Italian architecture - and never left.

"As a young architect in Italy I felt the heavy burden of history. It was an enormous burden. In Italy, everything that you do they referred back to what has been done before or said you cannot do that because of something and the burden is getting heavier and heavier and heavier. Finally you feel suffocated."

Canberra, by contrast, was a city founded only in 1912:

"Arriving in Canberra I said, ‘Finally a city without history, a city without golden domes.’ I said, ‘This is a proper void.’ Remembering Rogers saying you have to fall into the void and start designing, I said, ‘This is the place – I won’t have difficulty to go into the void, because it was practically empty, but empty in a pleasant way’."

And yet Canberra was far from a blank slate. Its architecture had already absorbed the influence of European and American modernism. Taglietti, naturally, had been shaped by many of the same currents, and traces of various architectural masters can be discerned in his early work.

One such example is the Dingle House, among the first private residences Taglietti designed after settling in Australia. Built in a Canberra suburb in 1965, the house clearly reflects the influence of Frank Lloyd Wright and other proponents of organic architecture. Presented with a sloping site at the end of a cul-de-sac, overlooking a golf course, Taglietti carefully studied its conditions and integrated the building into its surroundings with remarkable sensitivity. Taking advantage of the changing topography, he arranged the interior spaces on different levels, ensuring that the living and dining areas opened toward the landscape rather than neighboring houses.

He also subtly rotated the house away from the street. The façade facing the sidewalk was punctuated only by modest openings, shielding the occupants from passing views, while the elevation facing the golf course was generously glazed, allowing the landscape to become an extension of the interior.

Читать полностью…

В 1968 г. итало-австралийский архитектор Энрико Тальетти, которому в апреле этого года исполнилось бы 100 лет, спроектировал свою первую библиотеку в Канберре, за которой в 1971 г. последовала еще одна, тоже выдержанная в эстетике модного в те годы брутализма.

А в 1954 г. Тальетти, только что окончивший (а, может быть, даже еще не окончивший) Миланский политехнический институт, выполнил ряд упражнений в формализме, создав несколько предметов интерьера, в основе которых лежали многоугольники. Одним из этих предметов был модульный стеллаж в виде пчелиных сот, изготовленный из разноцветных металлических пластин.

Эта серия работ была настолько необычна даже для итальянского дизайна, который после Джо Понти сложно было удивить многоугольными формами, что в июле 1955 г. журнал «Domus» посвятил ей целую заметку - уже тогда было понятно, что архитектора ждет большое будущее, правда, как потом оказалось, в Австралии.

Продолжение следует…

———

In 1968, the Italian-Australian architect Enrico Taglietti, who would have turned 100 this April, designed his first library in Canberra. A second followed in 1971, likewise conceived in the Brutalist idiom that was then at the height of its popularity.

Yet nearly two decades earlier, in 1954, the young Taglietti, having just graduated, or perhaps not quite yet graduated, from the Polytechnic University of Milan - was already experimenting with formal geometry. During this period, he created a series of interior objects based on polygonal forms. Among them was a modular shelving system inspired by the structure of a honeycomb, assembled from brightly colored metal panels.

These designs were unusual even by the standards of Italian design, which had seen a lot of polygonal forms thanks to Gio Ponti’s contributions. Their originality was such that in July 1955 Domus devoted an entire feature to the series. Already then, it was clear that Taglietti had an exceptional future ahead of him - though few could have predicted that it would unfold not in Italy, but on the other side of the world, in Australia.

To be continued.

(photos: storeyofmelbourne.org, Harry Sowden, annestroudphotography, enricotaglietti.com)

Читать полностью…

Есть где-то счастливчики, которые начинают рабочую неделю с чашки чая или кофе, заваренного в чайнике Кристофера Дрессера или кофейнике Бертеля Гардберга соответственно. «Отец финского серебряного дела», Гардберг, которому в этом году исполнилось бы 110 лет, интересен нам как минимум по двум причинам.

Во-первых, учился он этому мастерству у датчан, а, вернувшись в Финляндию и открыв в 1949 г. собственную мастерскую в Хельсинки, он столкнулся с послевоенным дефицитом драгоценных металлов. Голь на выдумки хитра, и дизайнер принялся экспериментировать с самым разным сырьем и комбинациями материалов: в частности, он переплавлял старинные серебряные монеты, привезенные из-за рубежа, и часто дополнял серебряное тулово деталями из других материалов.

Во-вторых, чайники, кофейники и прочая кухонная утварь для утренних ритуалов, кажется, сделана с таким же вниманием к деталям, как и литургические сосуды, которыми Гардберг снабдил десятка два финских церквей.

А поскольку нам пока не посчастливилось воспользоваться посудой Гардберга, завершим этот понедельник его мотивирующим высказыванием: «Между руками и головой лежат человеческое сердце и любовь к своему делу».

———

There are surely a few lucky people somewhere in the world beginning their working week with tea brewed in a Christopher Dresser teapot or coffee poured from a Bertel Gardberg coffeepot. Gardberg - the “father of Finnish silversmithing,” who would have turned 110 this year - is fascinating for several reasons.

First, he learned his craft from Danish silversmiths and, upon returning to Finland and opening his own workshop in Helsinki in 1949, found himself confronted with the shortages of precious metals that marked the postwar years. Necessity, as ever, proved inventive and Gardberg began experimenting with a wide range of materials and their combinations: he melted down old silver coins brought from abroad and often complemented silver vessels with components made from other materials.

Second, his teapots, coffeepots, and other utensils for morning rituals seem to have been crafted with the same care and attention to detail as the liturgical vessels he designed for about twenty Finnish churches.

And since we have not yet had a chance to use Gardberg’s tableware ourselves, let us end this Monday with one of his most memorable observations: “Between the hands and the head lie the human heart and the love of one’s work.”

(photos: Annmaris Auctions, bukowskis.com, mutualart.com, kirkkojakaupunki.fi)

Читать полностью…

Друзья, в День блогера мы обновили нашу давнюю и классную папочку PRO DESIGN, в которой объединены лучшие каналы о дизайне интерьера: все авторские, авторы всех - профессионалы своего дела!

Сохраняйте, пользуйтесь, делитесь!

PRO DESIGN

———

Dear Friends, we’ve decided to celebrate Blogger’s Day with updating our long-standing and much-loved PRO DESIGN folder, bringing together some of the finest channels dedicated to interior design. Every channel in the collection is independently authored, and every author is a true professional in their field.

Save it, explore it, and share it with others!

PRO DESIGN

Читать полностью…

Мы уже упоминали как-то один письменный стол, созданный Уортоном Эшериком, а сегодня предлагаем взглянуть на еще один, более ранний стол, появившийся в 1929 г. Как и предыдущий, этот стол был спроектирован Эшериком, а изготовлен его постоянным столяром, Джоном Шмидтом. Примечательно, что изначально столешница была изготовлена из листа алюминия, а в 1962 г. заменена слэбом ореха. Тогда же, вероятно, были замурованы переставшие быть нужными выдвижные удлинители столешницы. Благодаря фотографиям, сделанным сотрудниками музея Эшерика, можно рассмотреть некоторые особенности этого стола, скрытые от глаз, как то: металлический механизм, фиксировавший все нижние ящики в закрытом положении при задвигании и запирании самого верхнего.

На правах традиционной пятничной викторины предлагаем желающим отгадать, какой предмет, о котором художник знал не понаслышке, вдохновил Эшерика на создание этого стола?
 
———

We have already mentioned one desk designed by Wharton Esherick, and today we’d like to take a look at another one, an earlier piece dating back to 1929. Like the previous example, this desk was designed by Esherick and crafted by his longtime collaborator and master woodworker John Schmidt. Notably, the desktop was originally made from a sheet of aluminum and was replaced with a walnut slab in 1962. It is likely that, at the same time, the once-functional sliding end shelves were sealed off as unnecessary. Thanks to photographs taken by the staff of the Esherick Museum, it is possible to examine several features of this desk that are normally hidden from view—for example, the metal locking mechanism that secured all the lower drawers in a closed position when the topmost drawer was pushed in and locked.

As part of our traditional Friday quiz, we invite you to guess which object inspired Esherick in the design of this desk.

(photos: mainlinetonight.com, whartonesherickmuseum.wordpress.com, blog.lostartpress.com, whartonesherickmuseum.org, Peter Crimmins/WHYY, longlistshort.com, hardwoodinfo.com)

Читать полностью…

Помните, мы как-то рассказывали вам о том, как в советском декоративно-прикладном искусстве была увековечена трактористка Прасковья Никитична Ангелина (на фото слева от Сталина)? Аналогичной чести приблизительно в то же время была удостоена Мария Софроновна Демченко, знаменитая советская колхозница, инициатор массового движения за сбор как можно более крупных урожаев сахарной свеклы (на фото справа от Сталина).

В 1935 г. Мария Софроновна была делегатом съезда колхозников-ударников, на котором пообещала Сталину увеличить урожай свеклы до 500 центнеров с одного гектара. Инициатива Демченко получила широкое распространение, превратившись в движение «пятисотниц», а сама колхозница перевыполнила план, собрав почти 524 центнера.

Вскоре скульптор Иван Константинович Стулов, известный мастер богородской резьбы по дереву, создал для художественно-промышленного объединения Гжели фарфоровую скульптуру под названием «Пятисотница (свекловод)», а в 1939 г. Павел Степанович Аникин, скульптор, занимавшийся художественным литьем на Каслинском заводе, увековечил Марию Софроновну практически навсегда, воспроизведя «Пятисотницу» в чугуне.

———

Remember our post about the way Soviet decorative and applied art immortalized the tractor driver Praskovya Angelina (pictured to the left of Stalin in the opening photo)? Around the same time, a similar honor was bestowed on Maria Demchenko, a famous Soviet collective farmer and initiator of a mass movement for harvesting ever larger yields of sugar beet (pictured to the right of Stalin).

In 1935, Maria Demchenko was a delegate to the Congress of Shock-Worker Collective Farmers, where she promised Stalin that she would raise the beet harvest to 500 centners per hectare. Demchenko’s initiative spread widely, becoming known as the movement of the “Five-Hundreders,” while the collective farmer herself soon exceeded the target, harvesting almost 524 centners.

Soon afterward, sculptor Ivan Stulov, a renowned master of Bogorodskoye wood carving, created a porcelain sculpture for Gzhel Art and Industrial Association titled The Five-Hundreder (Beet Grower). And in 1939, Pavel Anikin, a sculptor specializing in artistic casting at Kasli Cast-Iron Factory, immortalized Demchenko almost forever by reproducing The Five-Hundreder in cast iron.

(photos: goskatalog.ru, as-ordynka.ru, auction.ru, sovcom.ru)

Читать полностью…

Марианна Брандт, «Железная леди» немецкого дизайна, известна не только своими чайниками и другими предметами домашней утвари. В 1929 г. она покинула Баухаус, возглавленный Ханнесом Майером, и отправилась работать в берлинскую студию Вальтера Гропиуса.

В декабре того же года ее взяли работать в компанию «Ruppelwerk Metallwarenfabrik» в роли руководителя отдела разработки товаров народного потребления. Фабрика специализировалась на производстве изделий из металла и в конце 1920-х гг. переживала не лучшие времена: продукция компании была безнадежно старой, и Брандт была последней надеждой. На этом посту Брандт создала множество предметов быта, одним из которых были настольные часы, спроектированные в 1932 г. и не утратившие актуальности до сих пор - нас не покидает ощущение, что дизайнеры наручных часов «Apple» вдохновлялись - среди прочего - именно этой работой.

Хоть Брандт и успешно обновила линейку компании, начавшаяся Великая депрессия привела к тому, что многие сотрудники фабрики - включая героиню этой заметки - остались без работы. Однако это уже совсем другая история.

———

Marianne Brandt, the “Iron Lady” of German design, is known not only for her teapots and other household objects. In 1929, she left the Bauhaus, then headed by Hannes Meyer, and went to work in Walter Gropius’s studio in Berlin.

In December of the same year, she joined Ruppelwerk Metallwarenfabrik as head of consumer product development. The factory specialized in metal goods, but by the late 1920s it was going through a difficult period: its product range had become hopelessly outdated, and Brandt was, in many ways, its last hope.

In this role, she designed numerous everyday objects. Among them was a table clock created in 1932 - a work that still feels strikingly contemporary today. We cannot shake the impression that the designers of the Apple Watch may have been inspired, among other things, by this very object.

Although Brandt succeeded in modernizing the company’s product line, the onset of the Great Depression meant that many of the factory’s employees - including Brandt herself - lost their jobs. But that is another story altogether.

(photos: smow.com, moma.org, quittenbaum.de, awarewomenartists.com, artsy.net, auctionet.com, post.moma.org)

Читать полностью…

«Современная архитектура - это больше, чем пустая стеклянная коробка».

Документируя «Интернациональный стиль» в США, знаменитый архитектурный фотограф Джулиус Шульман не просто делал свою работу: он искренне любил модернизм середины прошлого века и даже на время отошел от дел, когда править бал в архитектуре стал постмодернизм. Думается, что этот тезис убедительно подтверждается работами Шульмана, но для недоверчивых есть и более железобетонное доказательство.

В 1947 г. фотограф заказал у Рафаэля Сориано, одного из ведущих архитекторов США той поры, с которым он больше десяти лет дружил и работал (в том числе в рамках программы «Case Study Houses»), проект дома для своей семьи среди Голливудских холмов. В том же году Сориано закончил строительство своего первого жилого дома со стальным каркасом и предложил Шульману проект одноэтажного здания аналогичной конструкции с одним важным отличием: каркас не будет скрыт от глаз. Шульман согласился, и сданный клиенту в 1950 г. дом стал первой постройкой Сориано с необшитым металлическим каркасом.

Гарретт Экбо привел в порядок ландшафт вокруг этой «стеклянной коробки», и Шульман счастливо жил в доме до конца своих дней в 2009 г. В 1987 г. власти Лос-Анджелеса признали постройку Сориано объектом культурного наследия, а несколько лет назад новые хозяева провели масштабную реновацию дома, постаравшись сохранить замысел архитектора.

Фотографии обновленного дома см. в комментариях к посту.

———

"Modern architecture is not just an empty glass box. It has more to offer."

While documenting the International Style in the United States, the renowned architectural photographer Julius Shulman was not merely doing his job - he genuinely loved mid-century modernism. So much so that he temporarily stepped away from work when postmodernism began to dominate the architectural scene. His photographs make this clear enough. But for those who remain unconvinced, there is more reliable evidence.

In 1947, Shulman commissioned his friend and frequent collaborator Raphael Soriano, one of the leading American architects of the time, to design a house for his family in the Hollywood Hills. That same year, Soriano completed his first steel-frame residence and thus proposed building a similar single-story design, with one crucial difference: the structure would be exposed, rather than concealed. Shulman agreed. Completed in 1950, the house became Soriano’s first project with a fully visible steel frame.

The surrounding landscape of this “glass box” was designed by Garrett Eckbo, and Shulman lived there happily until his death in 2009. In 1987, the City of Los Angeles designated the house a cultural landmark, and a few years ago its new owners undertook a careful renovation, aiming to preserve Soriano’s original vision.

For images of the house post-renovation, check out the comments down below.

(photos: Julius Shulman, Michael Locke, Iwan Baan, digitallibrary.usc.edu, socalarchhistory.blogspot.com, usmodernist.org, archdaily.com)

Читать полностью…