14136
Канал основателя DM Макса Родина. Про подлинность и человечность. Контакты: @katiabataeva deepmindconsulting.ru
Секс был
Подруга спросила меня за завтраком, зачем я это читаю. Пришел туда я с книгой «Секс был» в руках — про сексуальную жизнь в Советском Союзе, — и на секунду завис перед ответом. Внутри вообще такого вопроса не стояло, но я вдруг почувствовал, что со стороны эта книга и правда может выглядеть как весьма специфическое чтение. Ответил ей примерно то же, что скажу сейчас вам: потому, что она не про прошлое, а про самое актуальное настоящее.
Советское государства стартовало за здравие и свободу, но возникший авторитаризм быстро отбросил нас на столетие назад, привнеся государственный контроль и анти-научную пропаганду в сферу сексуальности. Сталинизм создал предпосылки для того, чтобы в Союзе вообще никогда не появилось сексуального просвещения — и тут он навредил миллионам.
В 20-ые люди голыми катались в троллейбусах по Москве, а уже в 30-ые запретили оборты. В 40-ые архангельских девушек отправляли в лагеря за любовь с иностранцами. А в 50-ые случилась мини-сексуальная революция, когда Москва неделю жила как совсем другой город, а потом за это расплачивалась человеческими судьбами. Рустам Александер собрал эти истории в единый увлекательный и местами вызывающий грусть и гнева нарратив. Собрал по крупицам из архивов, врачебных записей, чужих воспоминаний, и получилась книга не про секс, хотя он там есть, а про то, какие паттерны несем и сегодня в себе мы, вынужденные наследники пост-советского пространства. Она про то, как устроено наше общество и власть.
Там сразу видна закономерность: чем сильнее у государства авторитарные замашки, тем настойчивее у него сексофобия и тем активнее оно лезет в постель к своим гражданам. Газету можно закрыть, митинг разогнать, а то, что происходит между двумя людьми ночью, до конца не достаётся, и это невыносимо для машины, которой нужна тотальность — всё неподконтрольное она читает как угрозу.
Главная убогость авторитаризма в его ограниченном мировоззрении, которое давно пора оставить где-то веке в 16, и с которым я сталкивался не только в среде уже российской номенклатуры, но и даже в не которых крупных компаниях с фаундерами с пост-советского пространства. Мировоззрение это делит людей на людей и ресурс. И тело ресурса тут быстро превращается в зону владения. Запрет абортов, навязывание деторождения, стыд за естественные желания — все это просто инструменты для наращивания и управления тем, кого считают ресурсом.
Поэтому когда государство ли, компания ли, начинает лезть в интимность — это всегда вопрос первой значимости, а не что-то касаемое лишь тех, кого назвали неугодным. Это всегда знак, что всех людей тут превращают в чей-то ресурс. И притеснение человека за его сексуальность, даже не такого как я, — это подлинное притеснение меня самого.
Авторитарное мировоззрение ущербно не только морально, но и технически — оно противоречит жизни и от этого не может сработать по-настоящему эффективно. Желание, как часть жизнь, можно подавить, но оно не поддается управлению. Не может им управлять чиновник через методичку. Так и сталинский запрет абортов не привел к тому, что женщины перестали заниматься сексом. Зато привел к увеличению смертности от абортов подпольных. Отсутствие просвещения в СССР не сделало людей целомудренными, зато выросло невежесто и от этого насилие, болезни и количество несчастных браков.
Каждый раз государство получает не послушание, а изнанку — ту же самую жизнь, только с сопротивлением и искалеченными судьбами некоторых людей. Замахивается на то, чтобы стать богом, но получает по лбу за гордыню.
Для меня это не только истории невежества и преступлений, которая не закончилась. Но и история про то, что авторитаризм и диктатура, при их возможности калечеть страну и судьбы, — это всегда путь проигрыша. Люди в СССР любили, находили друг друга и удовольствие вопреки всему. И это главное и абсолютно прекрасное послание нам: свобода и жизнь прорастают через любую идеологию и проходят через самых идиотских правителей.
Спасибо автору и издательству — это абсолютный маст рид. Рустам Александер, Секс был. Интимная жизнь Советского Союза, Individuum, 2025.
Кажется, что я живу во времена, которые вовсе не совместимы с практикой медитации. Настолько беспокойно, так много суеты — куда здесь воткнуть практику успокоения ума. Она ощущается абсолютно контр-логичной, хотя если следовать именно что логике — то ровно тут она и нужна.
Иногда в таких обстоятельствах, когда, приходится постоянно планировать перемещения, делать множество проектов, или подпрыгивать на диване от хлопков в центре Москвы, я полностью практику теряю. Перестаю не только слать отметки в чатах с единомышленниками, но и даже думать о том, что было бы неплохо вернуть себе ежедневный ритм формального присутствия, развития доброжелательности, равностности по отношению к приятным и неприятным переживаниям. Вернуть контейнер для утойчивости внимания. Было бы супер начинать с такой практики день и посвящать ей хотя бы 15-20 минут. Ну может 10 или даже одну.
Иногда, я просто перестаю обо всем этом думать и потом сильно пугаюсь от самого такого факта — нет практики и нет даже мысли о том, что ее надо вернуть. Меня до холода продирает мысль, что связь действительно потеряна, а я настолько увлекся внешними объектами, так потерялся в суетных заботах и тревогах, что полностью забыл, отвернулся, утратил нить, ведущую к самому ценному, что только можно найти. И что уже было мной обнаружено и культивировалось всеми силами.
Это правда страшные моменты. И хотя, в мире творится множество безумия, потерять не формальные минуты сидения в странной позе, а именно что утратить контакт с бескоайней просторностью ума, полного доброты и сострадания по своей природе, представляется мне наиболее грустным событием из всех возможных.
Но потом я перестаю об этом тревожится, ибо как будто не в силах в моменте изменить ситуацию и отпускаю ее. И в какое-то мгновение, уже упустив и саму практику и разочарование от невозможности не вернуть, сидя не формальной позе для медитации, а просто приземлившись в докторское кресло, чтобы делать капельницу или усадив себя в самолет, начинаю желать себе счастья и свободы от страданий. И потом иду дальше к более широким кругам и желаю того же всем живым чувствующим существам. Это просто прорывается откуда-то изнутри, словно приходит само. И в каком-то смысле является тем, что все равно остается, даже когда я пребываю во сне обыденности, а практика лежит в руинах забвения.
Я ценю эти минуты доброго отношения к миру, которое не получается полноценно реализовать, если пропустить такое же отношение к самому себе. Они чувствуются хорошо, но не только в этом дело.
Дело тут в том, что практика — это не концепт, не чья-то искусственная идея, изобретение Будды, Иисуса или Кабат-Зинна. Это не просто какой-то концептуальный фреймворк для работы в духе того какие шаги надо сделать для создания продукта или успешной стратегии. Практика — это всего лишь напоминание о том, что всегда лежит в глубине нашей души, если использовать это непонятное слово.
Самопроизвольное желание создать островок доброжелательности для меня — просто отражение той естественности, которая является неотъемлемой природой живого существа. Того фундамента реальности, который называют безусловной любовью и который пропитывает саму суть всего чувствующего сознания.
Кажется, что я и правда живу во времена, которые можно было бы назвать временами упадка. Не знаю внешнего ли, или моего внутреннего, а может даже и обоих. Но никакие обстоятельства не могут отменить этих законов живой физики — того, чтобы даже за самыми черными тучами гнева, страха и ощущения отдельности всегда ярко светило солнце ясности, доброты и сострадания.
И здесь мне вспоминаются уже знаменитые слова Гарчена Ринпоче — тибетского мастера, который провел 20 лет в китайском концлагере в ужасных условиях. Об этом периоде он сказал так:
«Самое ужасное, что могло случится — это если бы я потерял сострадание к своим мучителям».
Прочувствуйте сознание, которое так видит мир. Жить без его проблесков и правда страшно. Так что пускай я и вы — все мы, —будем счастливы и свободны от страданий. И никогда не утратим доброго настроя.
deep mind ecosystem | max
Когда планирование перестает работать
[ Resonance · 5 поток · осень 2026 ]
Мы сталкиваемся с вызовами, которые требуют от нас нелинейного лидерства — такого, в котором мы больше не можем опираться на предсказуемость среды и прошлые стратегии. В этом может помочь передовой лидерский подход из MIT — Теория U Отто Шармера, которую мы практикуем в Резонансе.
Российская экономика вошла в структурную стагнацию, а не в циклический спад: ~0,4% роста, первое за 3 года падение ВВП в Q1. Управленчески это означает, что перестала работать экстраполяция. Раньше план строился от прошлого квартала или года. Сейчас прошлое не продолжается, а мы оказываемся в сильнейшей неопределенности.
Мобилизационный фон и политическое напряжение делают честный разговор о собственных решениях редким. Пир-группа, где можно сказать вслух то, что не говоришь ни команде, ни семье, имеет самостоятельную ценность, даже если отбросить сам метод.
AI трансформация забирает у нас ровно то, что выводимо из прошлого — это буквально устройство моделей, предсказывающих следующий шаг по предыдущим. Человеку остается лидировать неопределенность: различить, что вообще стоит делать, и быть в живом контакте с людьми и контекстом.
Для всех этих вызовов полезна среда и практики Резонанса. Сейчас его создает большая команда из 12 человек и это единственный групповой процесс по практикам Теории U на русском языке.
Туманность и комплексность обстоятельств — ровно та точка, где Теория U предметна, а не эзотерична. Она помогает научиться действовать не из воспроизведение паттернов прошлого, а из возникающего будущего. На растущем рынке это звучит абстрактно, потому что повторение там работает, но в стагнации оно же дает систематически неверные ответы. Теория U особенно применима именно тогда, когда среда перестает вознаграждать привычку.
Но геймченджер она не только не только в управлении большими компаниями, но и в любой ситуации, где необходимо подлинное лидерство — способность вести себя и других в будущее, которое мы хотим. Закрывать или пересобирать, уезжать или остаться, менять роль, что делать с командой, которую нельзя расширять.
Про уровни слушания и барбера из Туниса
Часто рассказываю про уровни слушания из Теории U в контексте лидерства, как про один из важнейших навыков современности. А если это навык, то его можно тренировать. Поэтому, когда у меня самого есть ресурс на что-то новое, стараюсь специально разговаривать с людьми и практиковать глубокое эмпатичное слушание в случайных местах. Это тем полезнее, чем дальше человек находится от моего собственного пузыря.
Вчера вот пришел стричься. С моими вечными перемещениями сейчас нет своего барбера: в прошлый раз стригся во Хошимине, сейчас в Москве, в следующий раз, вероятно, в Токио. Прихожу в хорошее место, усаживаюсь и замечаю, что у барбера какая-то необычная внешность.
В большинстве таких транзакций, мы остаемся на уровне формальной вежливости — когда по сути закрыты от человека и воспринимаем его как функцию. Непонятный тип, который сейчас будет меня стричь. Тут можно перекинуться парой слов для приличия и дальше молчать под жужжание машинки.
Но я решаюсь выйти из своей скорлупы закрытости. Рискую задать вопрос, привычный для американского контекста и довольно непонятно звучащий по-русски: какой у тебя бэкграунд? Я угадал, что он имигрант — барбер легко понимает вопрос и отвечает, что он из Туниса. И тут кажется открывается дверь в разговор, где мы 30 минут общаемся, глядя друг на друга через зеркало.
Задаю самые разные вопросы, полностью отбрасывая свои представления о том, что должен и не должен миру простой барбер. Сколько лет он здесь — говорит, восемь. Как ему живется в России, как относятся русские — говорит, прекрасно, но есть, конечно, случаи. И тут же добавляет, что такие случаи есть и в родной стране: люди без эмпатии, с жестокостью и агрессией есть везде, и от них никуда не денешься, куда бы ты ни переехал.
Дальше спрашиваю его про политику и общество, раз он из Туниса, то лучше меня должен понимать почему люди из Марокко бегут в Испанию, рискуя жизнью. Он отвечает, что тут все очевидно: потому что в Марокко плохо жить, там плохая власть, которая не заботится о людях и не строит никакого общего благополучия. А обычный человек хочет жить нормально, хочет здоровья и возможностей, и винить его за это нельзя. «Ты же не виноват, что родился в этой стране и с таким правителем», — говорит он. Не виноват, отвечаю ему, и молчу. Потом сам уже рассказываю, что последние много лет перемещаюсь в поиске своего места по всему миру. Я же тоже не виноват, хотя и не произношу это вслух. Он кивает и говорит, что понимает почему. И признается, что тоже хочет уехать в Европу, хотя тут ему и не плохо. Говорит, что надо заработать денег, и что не уехал еще потому, что не хочет несколько лет жить в Париже нелегалом.
Продолжает стричь, а я смотрю на него в зеркало. Потом смотрю в окно на переулки Хамовников. Замечая мой взгляд на улицу, барбер словно меняет тему и говорит, что Москва такой красивый город. Я соглашаюсь: да, очень красивый, очень ухоженный сейчас, здесь комфортно. Он останавливает свои ножницы в руке и добавляет: но красота — это не все. Я киваю.
Я ничего про него не знаю, как не знает и он про меня. Но мы уже не две функции, не машина для стрижки и не кошелек с деньгами. Мы как будто перестаем быть друг для друга набором фактов и превращаемся в двоих живых людей, которые за двадцать минут нашли что-то общечеловеческое в столь разных жизнях. Нашли какой-то общий знаменатель, который лежит скорее в чувствах, а не фактах. В возможности ощутить друг друга и даже довериться.
Хлопаю его ладонь и искренне желаю удачи. Чувствую уходя, его надежды и страхи. И мне от этого не тяжело, а... тепло.
Открытость требует ресурса, но его и добавляет. Когда я так слушаю, меня лучше стригут, со мной лучше работают в команде, больше ценят как партнера. В мире где человек человеку человек преображается буквально все.
И я почему-то думаю, что если смотреть на проблему миграции, да и любую другую, и слушать ее. То мы рискуем увидеть не преступность, опасность и грязь, а живых людей, которые хотят жить просто нормально. И решения возникнут какого-то иного качества.
deep mind ecosystem | max
Как поддерживать команды в эмоционально сложные времена
Перешлите своему HRbp
Давайте просто продолжу вчерашний текст и поговорю про работу с командами и с компаниями в целом во времена, когда людям становится особенно тревожно или эмоционально непросто. Раскрывая эту тему на воркшопах, программах и в консультациях в бизнесе, методологически мы опираемся на научную базу, которая появилась благодаря исследованиям психической травмы. Люди проходят травматичные события по-разному — кто-то травматизируется меньше, кто-то быстрее восстанавливается, — это качество называется резильентностью, и оно вовсе не эзотерично, а вполне физиологично. Речь про то, насколько нервная система устойчива к стрессу и способна сохранять при этом гибкость и адаптивность [а не просто терпеть сложности и отмораживаться, выставляя повышенный счет после].
Резильентность — свойство системы, а не характера отдельного сотрудника, она целиком про ресурсы, которые в этой системе есть и которые помогают переваривать стресс. Поэтому тренинг устойчивости без изменения условий — это просто перекладывание ответственности. Поскольку резильентность реализуется через ресурсы, меры по сохранению перформанса команды в сложные времена имеет смысл рассматривать через линзу того, что мы можем разными ресурсами напитать компанию и увеличить через это ее устойчивость в бурю. Мы не знаем, каким будет будущее, но уже в настоящем можем укрепить опоры, на которые эта буря придет.
Нейроотличие 2026. Современная карта
Аналитический репорт для специалистов и широкой аудитории
В 1952 году ВВС США пытались лучше понять, почему самолеты бьются. Их кабины были спроектировали под среднего пилота: обмерили тысячи летчиков, вывели средние размеры, подогнали под них сиденье и педали. Лейтенант Гилберт Дэниелс решил проверить, сколько пилотов реально попадают в этого среднего человека, и замерил 4063 летчика по 10 средним параметрам. Совпавших по всем десяти оказалось ноль. Ни одного человека из четырех тысяч. Кабина, спроектированная под усредненного человека, не подходила буквально никому. Так кресла сделали регулируемыми — и аварийность резко пошла вниз.
Я думал об этом кейсе все время, пока мы собирали свежий отчет про нейроотличия. Потому что нейроотличных людей — примерно каждый пятый-шестой. И цифры растут тут не потому, что таких людей стало больше, а потому что их наконец научились видеть. Во-многом, благодаря нейронауке. А если добавить к ним другие отличия, в виде интенсивного опыта, позиции в обществе, гендера, которые сильно влияют на человека. То получается, что их 60-70%.
Но мы продолжаем строить все под «норму» — офисы, школы, разговоры, ожидания. И я уверен, что она является такой же нерегулируемой кабиной — не подходит никому, ну или меньшиству людей. Кстати, само это слово в нынешнем смысле придумали только в XIX веке, вместе со «средним человеком» Кетле, который довольно быстро стал основанием для евгеники
Терапия не избавит вас от травмы
Недавно в очередной раз ассистировал на интенсиве терапии по методу PAT — счет таких кейсов у меня пошел уже на десятки, и я невероятно рад этим процессам. В 9 случаях из 10 там разворачивается глубокая работа с травмой: у человека всплывают ситуации или целые их серии, и терапевт помогает вернуть внутри этих ситуаций субъектность, силу и безопасность. Так, если сильно упростить, устроена и большая часть терапии вообще — как труд, который мы прикладываем к проблеме в нашей истории.
Этот труд и правда часто требует пота, крови и слез. Но иногда терапия выглядит совершенно иначе — как взгляд, восхитившийся живыми цветами, или слух, который вдруг заметил красоту мелодии. Брюс Тифт [посмотрите его лекцию у нас] разграничивает терапевтический и созерцательный подходы к исцелению: во втором мы перестаем фиксить историю как проблему и просто пребываем с переживаниями, какими бы они не были. В этом тихом присутствии, не требующем ничего делать с реальностью, целительного парадоксальным образом может оказаться больше, чем в активной направленной работе с проблемами.
Каким бы путем мы ни шли, есть нечто общее, что часто упускается во всем потоке идей про терапию и травму: никакая внутренняя работа не способна избавить нас от травмы. Избавление здесь вообще не предусмотрено — и это тоже не баг, а фича. В конце работы с травмой происходит ее интеграция в нашу историю, а не изгнание от туда.
Понять и принять это нам мешает культура, в итоге создающая сложности в терапевтической работе, а так же соблазнительные поиски сомнительных ее методов. Джудит Герман в своей классической и великой книге Травма и исцеление показывает, что надежда на катарсис — на освобождение и очищение от травмы через яркое проживание заново — социально сконструирована и долго поддерживалась ранними психологическими теориями.
Клиентам нередко кажется, что достаточно излить душу, погрузиться в самые болезненные переживания, и это решит все проблемы. Под влиянием такой веры терапия начинает представляться чем-то вроде садомазохистической оргии, в которой пациент будет кричать, плакать, истекать кровью, умрет и возродится очищенным от последствий травмы.
Может быть полезно посмотреть на само это желание через три линзы, его обуславливающие.
⚪ Культурная
Мы привыкли относиться к себе как к продукту, в котором завелся баг и нужно найти неисправность, удалить ее и вернуться к заводским настройкам. Логика ремонта, прекрасно работающая с телефонами, незаметно переносится на психику — и рождает спрос на быстрое магическое исцеление, желательно за один интенсив.
⚪Религиозная [ее называет сама Герман]
За фантазией о катарсисе стоит мифико-магическая метафора экзорцизма — древние представления об устройстве реальности. Травма мыслится как бес, который вселился в нас и которого можно прогнать ритуалом. Множество современных практик неосознанно воспроизводят именно эту драматургию изгнания.
⚪Психологическая: cтремление избавиться от травмы повторяет логику самой травмы
Эта линза кажется мне самой глубокой. В сути травмы лежит отвержение и раскол, момент, когда часть нашего опыта оказалась невыносимой и была отправлена в изгнание. Пытаясь теперь вырвать ее с корнем, мы действуем из этой логики раскола, а не целостности. Продолжаем ту же войну с частью себя, только под флагом исцеления.
Падающий самолет
У всех отпуска, а у нас стартовал горячий корпоративный сезон на российском рынке. И одна из ключевых штук, которые у deep mind сейчас покупают компании, причем покупают для руководителей и топов — это тренинги по развитию того, что в науке называется модным словом резильентность. Удивительно, но в этом традиционно тихом для корп проектов летнем времени года у нас идут похожие процессы в 6 крупных компаниях на эту тему под разным соусом.
Понимаем и объясняем резильентность мы не просто как стрессоустойчивость в вакууме, а именно через линзу нервной системы и нейрофизиологии — как возможность и навык сохранять высокое качество перформанса в сложных ситуациях и быстрее восстанавливаться от стресса и интенсивных неприятных эмоций.
Как можно взаимодействовать со мной лично
Даже с учетом того, что моих контактов почти нет в паблике, почти каждый день кто-то пишет мне с разными запросами. Основные из них звучат так:
— на лекции и практики в сообществах и компаниях
— на обратную связь и помощь в стартапах и небольших личных проектах по ментальному здоровью, осознанности, психологии и орг. развитию
— про выход из корпораций в предпринимательство и карьеру в целом
— на индивидуальную работу
— на дружбу и расширение нетворка
Чтобы помочь себе это все переваривать, а людям с большей вероятностью получать приятные эмоции и результат, я сделал отдельную и обновляемую страницу, которая структурирует все основные форматы взаимодействия со мной лично, а не с deep mind в целом.
Конечно, логично на нее было положить также основную информацию про бэкграунд и экспертизу, путь и ближайшие события.
Чуть позже поделюсь результатами такого эксперимента, но, кажется, это хороший инструмент не столько монетизации своего времени, сколько бережного обращения с ним через автоматизацию и структуру, который сегодня нужен всем очень активным людям.
Приглашаю пользоваться тем, кто хочет позвать меня в общение или совместную работу.
🔗 Max Rodin world
Психотерапия 2023-2045. Большой аналитический репорт
Работая над нашим новым продуктов, мы проанализировали и суммировали в единую картину ключевые изменения в психотерапии — которые уже развернулись в последние годы, и куда дальше двигаются эти тренды в ближайшие годы.
Репорт сделан на топовой reasoning-модели Fable 5 в формате кооперации со мной. Может быть интересен специалистам-терапевтам, смежным помогающим практиками и продвинутым пользователям.
Из важного внутри
🟡конец эпохи школ и диагнозов — новый процессно-ориентированный взгляд на человека
🟡эволюция понятия ПТСР и закрепление отдельного места к-ПТСР
🟡механизм, который объединяет EMDR, IFS и психодинамику в одну логику исцеления
🟡новая роль тела, нервной системы и созерцательных методов
🟡изменение критериев успеха терапии
🟡11 главных книг последнего времени
Last call — The Village из Бостона в Москве уже в это воскресенье
В воскресенье мы с командой и волонтерами проводим The Village — практику Ароаны Хаяши. Она возникла в Бостоне в 70х, а сегодня развивается внутри метода соматической осознанности SPT и Теории U. Практика делает проявленными социальные системы, в которых мы живем: помогает увидеть и осознать их влияние на нас — и найти в этом свое место.
Сейчас держу фокус на подготовке, представляю, как Ароана наставляла бы меня перед проведением практики. Прочтите, чтобы почувствовать вкус этого подхода.
Практику не надо провести "круто". Перформанс — не то место, откуда возникает живое. Проведи ее честно: приди настоящим, держи форму, доверяй людям, люби то, что возникнет. The Village сделает остальное — она умнее нас с тобой, и в этом вся радость.
Ты будешь говорить не из позиции человека, который что-то знает и сейчас передаст. Ты говоришь из практики — из тех часов, которые ты сам просидел и проходил. Знание объясняет, практика приглашает. И под всем, что ты скажешь, лежит одна идея, без которой The Village не работает, — базовая доброта. Люди и сам момент фундаментально хороши — до всякого улучшения, до всякой работы над собой. Практика уже хороша до того, как началась. Ты не создаешь людям опыт, а убираешь лишнее, чтобы они заметили то, что уже есть: пространство, друг друга, простое достоинство ходьбы и сидения. Мы 40 лет назад выяснили: хорошая импровизация не рождается из таланта и изобретательности. Она рождается из присутствия в теле и внимания к целому.
Оставь амбицию глубины. Ты не должен сделать глубоко. Глубина — не твоя работа, она приходит сама, когда никто ее не тащит. Твоя работа — простота и точность. И легкость, Макс. В The Village много смешного — люди сталкиваются, топчутся, не знают, куда себя деть. Не защищай практику серьезностью. То, что по-настоящему глубоко, не боится юмора.
И помни: The Village не заканчивается в три часа дня. Она продолжается в тех деревнях, куда люди вернутся вечером, — в семьях, командах, городе. Дай людям унести домой живой вопрос — он работает дольше и глубже, чем любые ответы.
🐱 Чистые отношения ч.2
Через что проходит человек, когда отделяется от семейной системы
В прошлом тексте про чистые отношения описал механику того, почему выход из ролевой семейной модели так тяжел: система защищает свой гомеостаз, граница читается как предательство, а напряжение уходит в триангуляцию. Как психотерапевты, так и многие тексты про сепарацию и психологическое взросление описывают, что делать в таких ситуациях — ставь границы, не входи в треугольник, говори напрямую. Почти никто не говорит, как выход из системы лояльности переживается изнутри, и этот пробел часто приводит к болезенным разворотам на середине пути. Поэтому сегодня продолжаю эту важную тему и пишу не про технику постановки границ, а про этапы, которые предстоит пройти.
🟡Этап первый: становится тяжелее, а не легче
Ставить границы, выходить из триангуляций и говорить прямо — и правда верные действия, которые в моменте могут давать облегчение. Но, если выполнять их последовательно, то скоро человеку может стать гораздо хуже, чем было — он оказывается в конфликте и теряет поддержку. Триангуляция и слияние, при всей токсичности, выполняли функцию — связывают нас с системой, давали принадлежность и, парадоксально, снимали часть тревоги. Пока ты внутри игры, ты хотя бы знаешь правила и свое место. Выход — потеря всей этой стабильности, и тело переживает ее именно как потерю. На физиологическом уровне сепарация почти неотличима от утраты. Отсюда частая бессонница, разбитость, ощущение, что стало только хуже. Это не сигнал об ошибке, а цена выхода.
🟡Этап второй: вина без преступления
Человек не сделал ничего плохого — поставил нормальную границу. Но чувствует себя предателем. Это не совесть, это интериоризированный голос системы, иногда проговариваемый прямо: ты же сын, не обижай мать, мы же семья. Система учит нас чувствовать вину за отдельность раньше, чем мы учимся ходить, и поэтому часто первая реакция на здоровый поступок — я плохой. Это самый опасный этап, потому что именно здесь люди разворачиваются: принимают вину за доказательство, что граница была ошибкой. Но это не так, вина — тоже часть цены выхода, которая со временем проходит.
🟡Этап третий: горечь и злость
Они приходят не по расписанию, а волнами, которые иногда накатывают годами. Горечь от того, сколько лет и сил ушло на бессмысленную борьбу и абсолютно непродуктивные конфликты. Что поддержки не было тогда, когда она была нужнее всего. Что упущено время. Что все живы, но нет отношений. Этот этап неприятный, но он конструктивнее вины, потому что возникает больше сил на полезные дейсвтия. Терапевты говорят, что его важно не проскочить — злость надо прожить, а не подавить. И не застрять в нем — злость, которая не двигается, превращается в хроническую горечь — и тогда ты рискуешь повторить тех самых родственников, которые тридцать лет ходят по кругу обид.
🟡Этап четвертый: горе
Это основной узел трансформации. Горе — не худший этап, а тот, после которого становится легче. Потому что горюешь ты не по реальным родителям, они живы, а по фантазии о них — по тем, которые могли бы услышать и принять. Пока эта фантазия жива, ты привязан к системе надеждой, и каждый контакт становится в той или иной форме новой ставкой в игре, новой попыткой достучаться. Когда фантазия оплакана, происходит странное: реальная семья перестает так ранить. Не потому что меняются, но просто ты перестаешь ждать того, чего в них нет. Горе — это то, что отвязывает, и в некотором смысле поэтому его надо приветствовать.
Буддизм, силовики и трансформация организаций — интервью про путь deep mind
С момента фундаментального и буквально написанного в формате мини-книги интервью с Димой Соловьёвым в 2021 году, которое он брал у меня с Дашей, я всегда отказывался от подобных разговоров про меня и мою историю. Проект называется deep mind, а не Макс Родин, и нам важнее продвигать его в целом, а также конкретные темы, чем меня как личность. Поэтому все материалы после того интервью выходили из экспертной позиции.
Спустя 5 лет и впервые с того момента, я нарушил этот принцип. И сегодня мы релизим эксклюзив, если можно так сказать. Лоле не только удалось вообще вытащить меня на такое интервью, но и зайти в темы, о которых я хоть публично иногда и упоминаю, но так подробно и целостно никогда не говорил.
Поэтому получилось очень уязвимое интервью, где в едином месте, как и в самой моей жизни, силовики пересекаются с буддизмом. А ложь и болезни систем — с честностью и трансформацией.
— Медитация в коридорах Министерства и растущий разрыв
— Социальное обнуление: тысяча контактов, которые растворились в один момент
— Слепое пятно современных организаций
Мы с Лолой будем ждать ваших откликов!
Сегодня — «День отдыха»
Присоединяйтесь к практической онлайн-конференции от «Чистых Когниций» и deep mind 2.0 ✨
Будем говорить о восстановлении, самоподдержке и практиках, которые помогают телу и психике отдыхать.
Расписание:
10:50–11:00
Интро
11:00–11:55
Полина Лихошерстова
Как научиться отдыхать, если у тебя СДВГ
Как музыка влияет на наше ментальное состояние?
Майндфулнес практика RAIN: как отнестись к себе с теплом
ИИ для регуляции нервной системы
Как отдыхать во сне, почему хороший сон — основа восстановления
Теория U: что становится слышно в паузе
Эмбодимент — как найти позу, в которой правда отдыхается
День отдыха
Друзья, кажется мы все изрядно устали!
Мы и сами тоже там, поэтому решили с коллегами из Чистых Когниций объединить команды и поделиться лучшими знаниями и практиками с вами — все про то, как по-настоящему отдыхать и восстанавливаться.
Пускай вас не пугает слово "конференция" — это не пространство, из которого надо выжать максимум пользы. Скорее медленный круг сообщества, чтобы остановиться и попробовать вернуть контакт с телом, вниманием, эмоциями, другими людьми и реальностью.
ЧК — наши друзья и как мы думаем — главный русскоязычный проект про доказательную психологию и психотерапию. В вопросе состояния и ресурса мы идеальная пара — много теории от ЧК, много практики от deep mind.
День отдыха deep mind x ЧК | программа
⚪️11:00–11:55 · Отдых для нейроотличных людей,
Полина Лихошерстова
Как устроен отдых, если нервная система иначе обрабатывает стимулы, нагрузку, внимание и переходы между состояниями. Что помогает не требовать от себя «нормального отдыха», а искать подходящие способы восстановления
⚪️12:00–12:55 · Слушание музыки как способ восстановления, ЦЭАМ
Музыка как сенсорный язык отдыха: не объяснять состояние, а услышать и почувствовать его через звук, ритм, паузу и внимание
⚪️13:00–13:55 · Майндфулнесс, RAIN, Таня Вайсман
Практика RAIN: как перестать бороться со своим состоянием и не чинить себя, а научиться быть рядом с тем, что уже есть
⚪️14:00–14:30 · AI, Катя Батаева
Как AI может помогать отдыхать, а не разгоняться
Как разгрузить голову и найти правильный следующий шаг без давления на себя
⚪️15:00–15:55 · Сон, усталость и восстановление,
Михаил Пошибайлов
Почему сон — не просто «ещё одна полезная привычка», а базовое условие восстановления психики и тела. Как недосып, тревога и перегруз влияют на состояние
⚪️16:00–17:25 · Теория U, Что становится слышно в паузе, Ольга Гурова и Илья Рябцев
Как перестать бежать и услышать, что правда важно
⚪️17:30–18:25 · Эмбодимент, Ирина Воробьева
Как телу найти позу, в которой правда отдыхается
Взял себе писательский отпуск, чтобы сфокусироваться на написании книги и стратегических задачах, в которых мне важно продвинуться. Поэтому на неопределенное время текстов в канале не будет вовсе или станет существенно меньше. Но как только получится реализовать понятный прогресс, я к вам вернусь.
Чтобы не было грустно, коротко напомню про ключевые подкасты, которые мы создали в этом году. Рекомендую к ним обязательно обратиться, потому что там есть много интересного.
У нас получилось пригласить топовых международных спикеров в сообщество deep mind во времена, когда это связано для них с большими репутационными рисками и большинство отказывается от таких встреч. Тот же Отто, например, столкнулся с критикой в американском обществе за свое присутствие у нас. Я очень горжусь командой и благодарен спикерам, что точки контакта были созданы, и мы можем обратиться к их мудрости, несмотря на темные времена и разделяющий контекст.
⚪️Отто Шармер, автор Теории U, преподаватель MIT — про новое лидерство и Теорию U в контексте России
⚪️Брюс Тифт, психотерапевт из Калифорнии и университета Наропы — про интегральный путь развития человека
⚪️Робина Куртин, одна из самых известных в мире буддистских монахинь — про работу с трудными эмоциями
⚪️Дарья Кравченко, клинический психолог и психотерапевтка — про психическую травму
⚪️я сам, Макс Родин — про выход из токсичной системы и путь deep mind
А в конце напомню, что осенью у нас пройдет Resonance и у меня есть ощущение, что он может стать последним или последним на какое-то продолжительное время, потому что хочется сфокусироваться сейчас немного на других задачах. Resonance — это тоже весьма уникальный для русскоязычного пространства процесс групповой работы, основанный на практиках Теории U. В нем мы развиваем нелинейное лидерство, которое помогает в ситуации тупиков, неопределенности и сложности мира. Это целительное групповое пространство, в котором можно снять маски и освоить новую стратегию быть со своими вызовами на базе передового фреймворка из MIT.
Keep in touch
deep mind ecosystem | max
👁 Травма и исцеление — новый подкаст c Дашей и Лолой
Недавно писал про наши отношения — а сегодня у Лолы Дуплинской вышел подкаст с Дашей, и он во многом про то, на каком фундаменте устойчивые и благополучные отношения строятся. Ну или что им мешает.
Психическая травма — не только краеугольное понятие всей современной психотерапии, но и, наверное, в поле внутренней работы в целом. В подкасте коллеги сделали живой и при этом очень системный разбор этой темы, которая не теряет своей актуальности. Мы живем в воюющем обществе, и именно война c точки зрения науки — самый серьезный катализатор травмы в обществе. Увы, касается это всех, а не только непосредственных ее участников. Here we go.
⚪️Даша — терапевтка с клинической базой по психологии в МГУ, учившаяся у ведущего российского психоаналитика, а также у основателя Понимающей психотерапии Федора Василюка. С уже многолетним опытом в современных подходах EMDR, IFS. И PAT, в том числе для работы с диссоциацией и ПТСР, которому она училась в США на годовой программе в Naropa и Lykos. Ее практика последние лет 5 плотно забукана, но... никаких социальных сетей она не ведет, а интервью дает редко. Так что этот подкаст дает тоже не частую возможность послушать специалистки, фокусирующиеся на практике гораздо больше, чем на продвижении.
Совершенная любовь, несовершенные отношения
Немного личного: вчера у нас был юбилей свадьбы — 10 лет. А где-то рядом, летом, юбилей отношений, и в этом году им исполнилось 20. Цифра какая-то сумасшедшая, но мы действительно начали быть вместе практически с детства — по крайней мере, так сейчас воспринимаются те годы, когда начали встречаться. Хочется как-то поделиться этим и засвидетельствовать момент, потому что он много значит для меня: Даша уже многие годы самый близкий и самый влияющий на меня человек, и человек, который создает больше всего опоры и поддержки. Хотя я, конечно, и сам стараюсь делать то же самое в ответ.
У нас не было момента это по-настоящему отпраздновать, но она берет меня за руку в прогулке на обед и зарывается волосами в мою шею — мы вместе в эту самую минуту. Говорю ей, что рад, что я с ней, а она со мной все эти годы.
Не знаю, каким должен быть здесь текст и каков список причин, по которым можно выразить радость и благодарность за эти отношения. Но задумываясь о том, что мы вместе прошли такой длинный путь, думаю также и о том, за счет чего это вообще стало возможным. Особенно в наше время быстрых отношений.
Одна из ключевых вещей, которые Даша привнесла в мою жизнь, — это умение и привычка в совершенно любых ситуациях, даже когда кажется, что уже все, по-настоящему работать над отношениями, не скипать свою ответственность.
Что значит работать над отношениями по-настоящему? Сейчас я ощущаю это, как постоянное направление себя к той точке зрелости, где видно, что сложности возникают не потому, что другой человек плохой, и не потому, что плохой я. А потому, что между нами что-то не работает. Здесь мы не принимаем конфликты глубоко на свой счет и точно так же не адресуем их на счет другого. Здесь все равно необходимо меняться самому и иногда помогать меняться партнеру. Но именно здесь возникает более ответственная позиция — когда мы не пытаемся схлопнуться в своей плохости, доказать и переделать другого, скипуя реальную необходимость меняться. Увы, это редкая позиция.
Сью Джонсон, создательница EFT — терапии для пар, описывает такой переворот: в паре, которая начинает выздоравливать и взрослеть, партнеры перестают воевать друг с другом и разворачиваются в одну сторону — к тому циклу, который их обоих затягивает. Враг не кто-то из нас, а сам паттерн, в который мы раз за разом попадаем. И именно это, по ее наблюдениям, момент, после которого в паре вообще становится возможен настоящий разговор.
Работать над отношениями означает идти в это пространство между нами и изучать его: разговаривать, исследовать с открытым умом и сердцем. И искать какие шаги можно сделать навстречу друг другу, чтобы обоим в этой точке стало полегче.
Конечно, мы тут совершенны в своей неидеальности. Когда становится сложно, легче деструктивно конфликтовать и обвинять другого. Или выйти из отношений, даже если они по-настоящему ценные. Можно заклеймить себя очередным провалом и запустить круг вины и самоуничижения, а можно все списать на то, что это с другим проблема. В таком контексте отношения на самом деле не создаются, потому что мы не можем по-настоящему узнать друг друга, и уж тем более они не могут расти и продолжаться долго, проходя через сложные моменты. Они либо остаются на поверхностном, формальном уровне, как у многих выглядит дружба и даже семья, либо разрушаются.
Но как бы не было сложно, я никогда не теряю понимания, что очень сильно люблю Дашу и что любые сложности необходимо преодолеть. Знаю, что для нее это ровно так же. И в конечном итоге, мы всегда возвращаемся к работе над отношениями, вылезая из своих скорлуп.
Джон Уэлвуд, любимый психотерапевт из Боулдера, много писавший об отношениях как о пути, назвал одну из книг Perfect Love, Imperfect Relationships — и в этом названии, по-моему, вся суть. Мы ищем идеальных отношений, а на самом деле нужно встретиться друг с другом настоящими. Со всем, что у каждого болит и не сходится. Только из этой точки вообще можно куда-то двигаться и расти вместе.
Не на одну гору мы уже взошли и уверен, что много еще впереди. Очень благодарен и очень люблю.
Про родителей, с которыми сложно
[Чистые отношения, часть 3]
В последние годы замечаю один и тот же разговор в своем кругу. Друзья 30–40 лет — часто состоявшиеся, рефлексирующие, много лет в терапии в доверительном общении делятся действительно сложными историями про родителей. И они почти всегда тяжелые: кто-то из родителей уходит из дома и пропадает. Кто-то конструирует несуществующие факты и рассказывает родственникам небылицы. Кто-то пьет. Разговоры никак не помогают, повлиять как будто невозможно, и любая попытка объясниться превращается в конфликт.
Я стал разбираться — это наша постсоветская специфика или так везде?
⚪Семья больше не обязательство
Оказалось, что разрыв взрослых детей с родителями — процесс глобальный. Социолог Карл Пиллемер из Корнелла провел первое национальное исследование на эту тему и обнаружил, что 27% взрослых американцев живут в разрыве с кем-то из близких. Даже там, где не было ни Союза, ни девяностых, семьи трещат по тому же шву.
Сейчас это часто объясняют психологизацией культуры: появился язык границ и манипуляций, и поведение, которое раньше называлось ну батя у нас такой, стало ощущаться просто как недопустимое. И теперь его не терпят. Это правда, но язык не берется из ниоткуда — под ним лежит изменение структуры общества.
Большую часть истории семья была не про чувства и глубокие отношения, а про выживание: земля, наследство, рабочие руки, уход в старости. Выйти из нее было нельзя — вне семьи ты физически не выживал, и терпеть разрушительные отношения было рационально. В таких обстоятельствах можно делать буквально что угодно и вести себя как угодно, часто вплоть до физического насилия, а семья все стерпит.
Но теперь это не так — люди все чаще отказываются терпеть и просто выходят. Модерн и тем более постмодерн забрал у семьи почти все ее функции. Пенсия заменила детей-кормильцев, медицина — родственный уход, а аренда — наследный дом.
На их месте возникло лишь то, что социолог Энтони Гидденс назвал чистыми отношениями, про которые я уже несколько раз писал тут и тут. Такие отношения держатся только на том, что обе стороны получают в них что-то живое и эмоциональное, и быстро скукоживаются от насилия и абъюза любого толка.
Мы довольно неожиданно оказались в ситуации, когда семья перестала быть обязательством. Понять и признать это крайне сложно, ведь столетиями люди жили в другом раскладе. Поверх такого глобального процесса, у нас ложится свой пост-советский контекст.
⚪Сжатая модернизация
Этот термин ввел социолог Чан Кен-Суп, изучая Южную Корею, которая прошла путь от аграрного общества до хайтека всего за одно поколение. В результате корейцы получили один из самых острых межпоколенческих конфликтов в мире: 30-летние живут в мире KPI и терапии, родители — в мире выживания и долга. Ценностный переход, занявший в Европе 3-4 поколения, там произошел внутри одной семьи.
Мы здесь похожи: массовая перестройка в капитализм и в западную профессиональную культуру началась на моем веку, примерно в 2005–2015, когда появились современные бизнес-центры. Карьерная практика предыдущих поколений значительно сильнее построена на связях и лояльности, а не на технологиях работы. Это не упрек, так был устроен мир в советской России и в 90-х. Но строить карьеру и бизнес в современном смысле слова приходится совершенно иначе — современная культура предъявляет иные требования к навыками, скорости и талантам, и мы здесь оказываемся в совершенно новой истории без каких-либо ролевых моделей.
В американской социологии есть понятие студенты первого поколения — первые в семье, совершившие классовую миграцию за счет образования. Им тяжелее, потому что никто не передал коды новой среды. Я и мои друзья — часто такие профессионалы первого поколения, которые не попадают в привычные нормы поколений до. И это тоже радикально меняет семейную динамику, в которой раньше можно было терпеть деструктивные конфликты, а сейчас нельзя по структуре деятельности.
▶ продолжение в комментарии
Страх уходит, остается ярость
Вчера недалеко от моего дома в центре Москвы взорвали ресторан — война не просто пришла в Россию, а вошла в те пространства, которые до сих пор считали себя защищенным сословием. Думаю, там сейчас много страха. Легкую паничку перед осенью и на фоне происходящего начали ловить и мои друзья, которых раньше было не пронять никакой тревогой. Уехать хотя бы на время планируют буквально все, с кем я в последние недели встречаюсь, а в Ереване снова дикий спрос на квартиры со стороны россиян.
Из ощущений по нынешнему контексту у меня есть несколько, и первое из них — что происходящее в последние 4 года является коллективной травмой россиян в довольно точном, а не метафорическом смысле слова.
Ключевым ингредиентом травматичного опыта оказывается не сила самого события, а невозможность на него повлиять: психика-тело ломается не там, где страшно, а там, где страшно и сделать при этом ничего нельзя. Годы, прожитые в таком режиме, меняют нервную систему и мозг, причем меняют не в ту сторону, из которой легко возвращаться.
Для этого совершенно не обязательно, чтобы беда случилась именно с тобой. Например, у людей горит бизнес, который они строили десятилетиями, и они не могут с этим сделать ровно ничего и оказываются в этом абсолютно одни, на глазах у всех остальных. Вот эта публичность бессилия работает едва ли не сильнее самой утраты, потому что учит не только того, с кем все произошло, но и каждого, кто наблюдает со стороны: вы тут никто.
Отсюда растет та отстраненность, которая так удивляет внешних наблюдателей и которую они часто принимают за равнодушие или за одобрение: на самом деле это психическая защита, направляющая внимание и ментальную энергию туда, где еще можно что-то контролировать и где можно не сталкиваться с удручающей и опасной реальностью.
Отключения интернета, взрывы складов, теперь уже террор в центре Москвы, проблемы с топливом и мобилизация работают как молотки, которые эту защиту пробивают — по данным ФОМ тревожность в обществе прямо сейчас на максимуме с 2022 года. Дальше люди расходятся: кто-то уходит в глухую оборону, сильнее цепляясь за привычную картину мира. Кто-то «вдруг» обнаруживает себя в гораздо более опасной реальности, чем она ощущалась еще вчера. А кто-то начинает отвечать такой волной гнева и агрессии, какую только может из себя достать. Это нечто новое: в противовес тревоге и апатии, которые я обычно ловил здесь в последние годы, именно ярость становится частым ощущением, которое я подхватываю от окружающих.
Для меня здесь важнее всего цена, которую мы платим не деньгами и не эмиграцией, а агентностью — способностью считать себя источником собственных действий. Она формируется медленно, разрушается быстро и этот опыт передается дальше. Поколение, выросшее в наблюдении за тем, что усилие не связано с результатом, а голос не связан с последствием, наследует не политические взгляды, а вот эту базовую настройку — и живет с ней потом всю оставшуюся жизнь.
В постпутинской России главной работой оздоровления окажется не институциональная и даже не экономическая, а именно эта — возвращение людям субъектности и демонтаж той привычки к авторитарности, которую каждый из нас за эти годы поселил внутри.
Но это разговор вдолгую, а ближайшая осень с высокой вероятностью принесет всем просто повышенную ментальную нагрузку. Антикризис сейчас не может оставаться только организационным и обязан включать в себя линзу состояния — своего и тех, кто рядом.
Мы работали с командами в условиях сильной эмоциональной нагрузки — собирали команду PandaDoc в Беларуси, когда ребят из нее против всех законов винтили и били на улицах во время протестов. Поддерживали фронтлайн Яндекса осенью 2022 — специальную группу внутри компании, которая помогала сотрудникам во время мобилизации. Выводы из этого опыта есть, и они разные для компаний и для отдельного человека — здесь на них правда не хватает места, поэтому напишу об этом отдельно в ближайшие дни.
deep mind ecosystem | max
Не знаю, как это происходит у других, но меня сейчас разрывает буквально физически.
7 лет постоянных экспериментов, бесконечного перебора людей в команду deep mind и работы с самыми разными компаниями привели к тому, что я все больше радуюсь программам, которые мы делаем, и горжусь ими. А весной, пытаясь пощупать возможности новой технологической волны, мы начали экспериментировать с масштабируемыми продуктами, которые естественным образом выходят из наработанных за эти годы навыков. И вдруг зашли так далеко, что пути назад нет — есть продукт, есть проверенные гипотезы, и его просто необходимо делать и выпускать, как можно быстрее поднимая раунд — чем уже занимаемся.
Вот и рвет меня между проектом, в котором очень многое завязано лично на основателя [я], и возникающим стартапом, в котором вообще пока нет привычной логики «работаешь и видишь деньги». Благодаря талантливому руководству страны и всем его радостно поддерживающим, думать про то, как платить команде через пару месяцев, приходится каждый день с двойным усилием. И получается, что сложно даже замедлить то, что прямо здесь и сейчас дает деньги в рецессионной экономике — и еще сложнее не пилить очень быстро то, что является возможностью, приходящей раз в 5 лет.
Но что с того, что меня рвет на части по бизнесу. В этом году было бы очень классно выпустить книгу. Спустя 6 месяцев общения со всеми основными издательствами в России мы крепко обнялись с МИФом — поздравьте эти молодые отношения! 😏 Идея и первая часть книги были одобрены и даже снискали похвалу — как у менеджмента, так и у литературного редактора. Так что книга будет издана — надо всего лишь ее написать.
Все это происходит, конечно, не в вакууме, а посреди сложного вопроса эмиграции, который мы, как и многие, не смогли решить идеально с наскока — только спустя годы определили, что придется делать доки и в Европу, и в США, поэтапно. А вокруг — бесконечный хаос обычной жизни: успевать к докторам, решать, заводить ли детей, подруливать отношения. Не попав при этом под дроны и в мясной штурм.
Тут бы уже закончить нытье, но вишенка на торте, которую боженька послал, чтобы сбить всю гордыню, — делаю я все это систематически без возможности спать. Когда-то уже писал про свои сложности со сном, и там удалось значительно улучшить ситуацию. Но все еще очень легко вылететь в месяц-два хронического недосыпа, когда восстановиться не то что не получается — жить приходится буквально на обезболивающем.
Не знаю, так ли должна выглядеть взрослая жизнь. И успешный ли это успех или еще нет. Часто удивляюсь, почему команда от меня неспавшего не разбежалась, а даже вроде любит. И проекты деливерятся, да еще и качественно.
Но знаете, нахожу себя гораздо более уверенным в том, что теперь говорю другим. За эти годы мне стало не сложнее, а легче вести группы про осознанность, устойчивость, самопонимание, мета-навыки — даже для самых топовых топов. Потому что знаю: говорю о жизни в огнище из самого огнища, а не просто прочитав про нее очередную книжку.
И весь этот опыт буквально шейпит меня каждый год. Вижу, что все меньше открыт к неискренности, фальши и драме. К играм, которые занимают внимание, но не имеют отношения к правде. К картинкам успешного успеха и демонстрируемой крутости. К закрывающим глаза — на войну, на системное насилие, на проблемы женщин и людей, не похожих на мужика средних лет. Не чувствую больше, что есть время на то, что далеко от реальности, как ее чувствую.
Схожу с ума от своего опыта и одновременно с ним справляюсь, чувствуя и боль, и радость по дороге. В ненормальной жизни нахожу островки нормальности — редкие прогулки с друзьями, обнимашки с Дашей, чтение книг. Стараюсь не похерить жизнь в суете полностью, очнувшись в старости в недоумении, что она, оказывается, прошла.
А вы там как? 🧡
Тень — дитя семейной травмы
Новая лекция на youtube-канале
На встрече в сообществе deep mind Нир Эстерман, телесный терапевт из Израиля, приводит пример: «В России есть такая история, что если ты слабый — ты умрешь. Черным по белому».
Запрет на слабость, бывший условием выживания одного поколения, следующее наследует уже как запрет чувствовать — например, уязвимость. Но запрещенное не исчезает бесследно. Оно уходит в тень, а вместо него мы являем персону: то, какими пытаемся казаться, чтобы быть принятыми.
Это ровно та история, которую я недавно разбирал в тексте о мифе про слабую молодежь. Где так называемая сила оказывается не стойкостью, а персоной с выученной эмоциональной анемией — способом выжить в безумные времена.
Чтобы лучше понять, как такие процессы влияют на нас и определяют судьбу разных поколений, стоит послушать лекцию Нира и сделать практику в ее конце.
Нир Эстерман — израильский телесный терапевт, работавший с Министерством обороны Израиля. Спикер международных конференций, преподаватель, тренер и супервизор.
Внутри
⚪️ что такое тень и чем она отличается от персоны
⚪️ в чем разница между тенью и травмой
⚪️ как семейная и коллективная тень формируется вокруг того, что когда-то было условием выживания предков
⚪️ почему сильнее всего нас триггерят в других именно те качества, которые мы отвергли в себе
⚪️ почему работать с тенью клиента нельзя раньше, чем со своей
⚪️ практика по работе с тенью, которую можно повторить самостоятельно
🔗 Youtube [1:37]
Попасть в сообщество в нынешние времена можно только через участие в Resonance —следующий и последний в этом году пройдет осеньюЧитать полностью…
Снежинки — это миф?
В последние годы вокруг столько разговоров о том, что молодежь пошла слабая и чувствительная, что захотелось в этом вопросе немного разобраться и прояснить тренд. Я проанализировал данные и вот что получилось.
1⃣ Рост страдания реален, но это не слабость
Исследования на выборке в 611 тысяч человек в США показали, что депрессивные эпизоды+ у подростков сильно выросли: на 52% за 2005–2017 годы, у молодых взрослых 18–25 — на 63%. Причинность здесь остается вопросительной, но сам рост симптоматики точно реален
2⃣ Но тревога и депрессия — вовсе не то же самое, что слабость
Чувствительность к стимулам и устойчивость к трудностям — разные психологические процессы. Человек, который плачет от трогательной сцены, может быть более адаптивен в жизни и нормально держать удар в кризисе.
В тезисе молодежь пошла слабая сейчас смешаны 3 утверждения:
⚪они чаще проявляют эмоции — да
⚪у них больше диагнозов — да
⚪они хуже справляются с реальными трудностями и слабее — нет, никаких данных, это подверждающих, нет
3⃣ Сила старших часто оказывается онемением
Поколения, спокойнее выдерживающие насилие по телеку и фактически неразличающие эмоциональное насилие в реальной жизни, часто считают это признаком крепкости. Однако, это скорее десенсибилизация — эффект снижения чувствительности, который, естественно, не имеет ничего общего с силой характера. Более того, наука скорее показывает обратное — корреляцию такой эмоциональной анемии со снижением адаптивности, которая скорее и является условием устойчивости в современном мире.
В качестве иллюстрации в психологии существует понятие мужской алекситимии. Мальчиков системно учат подавлять эмоции, и к 6 годам их экспрессивность падает, хотя рождаются они такими же выразительными, как девочки. В культуре это ошибочно считается силой, но в научных данных оно связано с последующими депрессией, ПТСР и телесными симптомами, которые по-факту делают человека хрупким.
В российском контексте Людмила Петрановская описывает, как дети войны с нелеченным ПТСР защитно отключали чувства. Из-за этого не могли обеспечить своим детям полноценное качество контакта, и так выросло поколение гиперответственных, детей с ключом на шее. Культура терпи и молчи, которая распространилась в России была не подлинной стойкостью, а коппингом — способом выжить в катастрофическом веке.
Так что, то место, из которого старшие оценивают молодых, часто оказывается выученной эмоциональной анемией: я не чувствую — значит, справляюсь. Она связана с хроническим эмоциональным дискомфортом, который проецируется на других, которые "позволили" себе не подавлять и не страдать. И часто вызывает презрение из-за живого примера иной стратегии и указания на собственную боль
4⃣То, что молодые разрешают себе чувствовать — не повышенная чувствительность, а скорее восстановление ампутированного органа
Молодой зритель, которого коробит от ударов на экране или от грубых слов на работе, кажется, просто живет в меньшем онемении, чем несколько поколений до него [и его пытается поставить на место даже наше государство]
5⃣Для баланса стоит отметить, что эффект закалки и культурное влияние психологии реально существует
Умеренные трудности тренируют устойчивость, и гиперопека нынешних родителей и правда иногда работает против молодых. Кроме того, когда тревога в культуре называется расстройством, а любой дискомфорт — травмой, человек становится уязвимее к тому, что раньше прожил бы не заметив.
Про насилие, которое мы видим
триггерворнинг — насилие над детьми
Вечером 3 июля на Китай-городе устроили рейд. Жестоко задерживали гулявших по улицам подростков, в том числе несовершеннолетних. Задерживали за прически, за одежду, за то, что помахали в сторону их машины рукой. Потом били, применяли шокеры. А в одном эпизоде заставили под угрозой бить такого же задержанного. И, отпуская, просили никому не рассказывать.
Вот что происходит сегодня с детьми.
Чувствую от этого ужас и ненависть.
И знакомое желание пролистать дальше.
Но вместо этого совершу действие — стану свидетелем, который не забудет. И попробую разобрать случившееся через оптику травмы.
⚪Почему это происходит
Историк культуры Александр Эткинд назвал такое состояние общества «кривым горем»: террор двадцатого века не признан и не оплакан, а прошлое — и для коллективной психики тоже — становится прошлым только через горевание. Неотгореванное остается настоящим и требует повторения.
Есть у этого насилия и функция в удержании власти: такой произвол, когда хватают не за поступок, а за вид, за свободу проявления — не сбой системы, а сообщение. Правил, способных защитить, нет, есть только сила. Принуждение бить своих же — способ делать из людей не простых свидетелей, а удар по тому, что произволу противостоит, — по солидарности. Просьба молчать здесь тоже как из учебника. Джудит Герман, одна из первых исследовательниц травмы, показала, что для структурного насилия от жертвы нужно молчание, а от всех остальных — всего лишь бездействие.
Дети тут как будто не случайны: страх, на котором держится такая система, должен наследоваться, и облава на тех, кто не научился бояться, — это попытка силой вернуть его в тела следующего поколения.
⚪Что это делает с нами
Травма разбивает базовые допущения вроде «если я ничего не сделал, мне ничего не будет». Когда схватить могут за прическу, психика решает, что поведением защититься нельзя, и переводит тело в режим постоянной охраны, который мы потом зовем тревожностью или бессонницей. У тех, кого заставили бить, рана глубже — моральная травма: болит не то, что сделали с тобой, а то, что заставили сделать тебя. И этот стыд человек несет молча — ровно так, как удобно преступнику.
Остальных касается то, что психологи ЮАР времен апартеида назвали непрерывным травматическим стрессом — когда часть пост в ПТСР не наступает. Нервная система отвечает разгоном или фризом, а сверху возникает смысловая защита — «сами виноваты». Обвинить пострадавшего легче, чем признать произвольность беды. Общество, массово выбравшее эту защиту, теряет эмпатию, а общество без эмпатии становится средой, где насилие и может длиться бесконечно.
⚪Что делать нам
Травма живет в изоляции и молчании, а исцеляется через безопасность, оплакивание и восстановление связей. В масштабе общества это зовется свидетельствованием, коллективной памятью и солидарностью.
Какие практики противодействуют изоляции и молчанию и применимы прямо сейчас
🟡Сначала диагноз состояния и работа с ним
Перегрев и фриз требуют противоположного — перегреву нужны разрядка и длинный выдох, фризу — тепло, контакт и мягкая активация, поэтому универсальное успокойся не работает нигде.
🟡Дальше контейнер вместо ленты
Перечитывание по кругу — попытка психики закрыть петлю, которую скроллом не закрыть, поэтому теме назначается время, одно окно в день на 15 минут, не с утра и не на ночь.
🟡Потом перевод стыда в вину, а вины в один поступок
Стыд [я живу там, где это возможно, и молчу] тотален и парализует, вина конкретна и превращается в действие — написать, рассказать, помочь, поддержать.
Свобода от вечной нехватки
После нашей трехчасовой практики вчера последней в группе высказалась одна девушка — сказала, что хотя ей привычно анализировать и рефлексировать свой опыт, сейчас она чувствует, что может этого и не делать, и в этом есть особая ценность. Созерцательные практики и в том числе подход Теории U cловно дают возможность человеку просто быть со своим опытом — без необходимости его контролировать, шейпить или что-то из него забирать.
Я давно уже не смотрю на процессы, которые веду из позиции эксперта или сверху — могу помочь формой, но без других она бесполезна. И так вчера в совместном присутствим с 70 людьми в безмолвном движении мы вместо создали возможность выйти из привычки экстрагировать жизнь. Искать в любом контакте пользу для своего социального продвижения. Сексуальное удовольствие или принятие в очередной нео-тантре. Новый инсайт о себе дорогом на випассане. Возможность сгрузить неудобные эмоции психотерапевту. Так даже то, что изначально создано для исцеления от невротического дефицита становится лишь продолжением этого самого невроза — глубинного ощущения недостаточности. Того, что Будда назвал не страданием, как его неверно перевели в ранних версиях, а фундаментальной и часто весьма тихой неудовлетворенностью.
В зачастую неприятной и некомфортной тишине, медлительности и полной противоположоности какой-то интенсивности, которой богаты сегодняшние форматы саморазвития, оказывается можно в какой-то момент оказаться в опыте присутствия, где момент уже полон и его не надо исправлять. Это присутствие — не идея, не инсайт и не наслаждение, которого не было и оно вдруг возникло. Присутствие всегда составляет основу, ключевой фундамент нашего существования, про который мы часто забываем, ведь наше внимание теряется в страхах и надеждах, вместо того, чтобы быть с тем, что реально есть.
Меня спросили много раз что я увидел в этой группе. Чем она отличается от прошлогодней. Как через этот процесс чувствуется нынешняя Москва и даже Россия. Но почему-то я полностью разделяю позицию — совершенно не хочется делаь из опыта выводы. Может быть эта "лень" — простое следствие того, что ключевым состоянием в самой группе является уже даже не физическая, а душевная усталость. От войны, абсурда, злоупотребления властью, от невозможности на все это влиять. От того слона в комнате, которого даже уже слоном называть неохота.
А может быть все проще — что находя возможность снова чуть больше присутствовать, отпадает желание возвращаться в невротический поиск ответов. В это бесконечное и по своей природе тоже абсолютно неудовлетворительное экстрагирование жизни в необходимости чего-то, что сделает момент полезным, безопасным и приятным.
Знаете, к черту выводы. Есть лишь одно желание — не создавая лишних умственных конструкций, радоваться вкладу, который уже сделан. Той доминошке, которая уже упала, и столкнули мы ее вместе — все те, люди, которые собрались в июле 2026 года, чтобы в Москве, куда прилетают дроны, где надо стоять на заправках за бензином, поделиться своим вниманием и присутствием с незнакомыми людьми. И знаете, это факт, о котором предупреждала Ароана, о котором говорят созерцательные традиции и который тем не менее всегда меня удивляет и поражает. Наполняя вниманием и присутствием любую систему, мы естественным образом порождаем в ней заботу, доброту и любовь. И это не идеология и не романтика, а природа вещей — физика нашей реальности. В Теории U это называется переходом от эго к экосистемному восприятию, иная структура внимания, которая возникает когда мы перестаем видеть мир из зацикленного на своих удовольствиях и страданиях взгляда. И вместо этого видим себя частью целого — которое влияет на нас, и которое мы же сами и создаем.
Это абсолютно реальный опыт, который раз пережив, уже не развидишь. И который, я знаю, многие из нас унесли в свои деревни — команды, семьи и сообщества. В многомилионно Москве и такой же России 70 человек — это словно капля в море. И тем не менее, эта капля теперь есть в этом море и как-то на него влияет.
Про новизну и повторение
В это воскресенье мы снова, спустя год, проводим в Москве The Village — практику создания небольшой деревни Ароаны Хаяши. И несколько человек уже написали нам с одним и тем же вопросом: а будет ли в этот раз что-то новое?
Такой вопрос сам по себе отправляет меня в размышление про то, как устроено современное обществе и культура, в которых опыт постепенно превратился в контент. Мы привыкли, что впечатление должно быть свежим, программа — обновленной, а сезон — следующим. Посмотрел, свайпнул и пошел дальше. Эта логика ленты незаметно проникает туда, где ей совсем не место — во внутреннюю работу. Побывал на випассане, теперь надо на дзен-ретрит. Эту тантру уже попробовал, давайте новую.
Но у практик и внутренней работы в целом совершенно другая природа, и история самого The Village как будто идеальные пример.
Семидесятые годы, Бостон, США. Ароана Хаяши — молодая танцовщица в эпоху, когда танцевальная импровизация фокусировалась на аутентичности — делай все, что чувствуешь. И вот кто-то из друзей задает ей вопрос, который перевернет ее жизнь: если ты хочешь учить импровизации, ты должна понять, из каких элементов состоит хорошая импровизация. Не любая — хорошая. Чем одна отличается от другой, если обе спонтанны?
Чтобы найти ответ, Ароана сделала ход, противоположный всей логике новизны: упростила язык движения до предела — ходьба, стояние, повороты, сидение — и начала повторять эту форму со своей труппой City Dance Theater. Иногда — по несколько дней и даже недель подряд. Одну и ту же практику, снова и снова. Параллельно она училась в позже ставшем легендой университете Наропы в Боулдере, где мы с Дашей провели много времени в позапрошлом году, изучая Mudra Space Awareness — созерцательную работу с пространством и вниманием.
Понимание и глубокие инсайты появились через годы повторений, а не через перебирание методов: качество хорошей импровизации не имеет почти никакого отношения к таланту, технике, привлекательности или изобретательности. Оно целиком зависит от присутствия в теле и внимания к целому.
Ответ на вопрос «что делает импровизацию живой» невозможно было найти, добавляя новое. Его можно было найти, только отсекая новизну форму, и повторяя ее снова и снова.
30 лет спустя, в 2004-м, Ароана встретила двух преподавателей MIT, Питера Сенге и Отто Шармера, и The Village вошел в мир Теории U как практика прямого переживания социального поля. Но сама практика не изменилась, она все та же, что и в семидесятых. И в этом ее сила, а не слабость.
Деревня. В Москве. В это воскресенье.
В воскресенье мы на 3 часа собираем Деревню — мое главное событие недели.
Это практика, после которой я сам выхожу в город другим: медленнее, яснее, будто меня вернули в собственный размер. Хочу, чтобы это случилось не только со мной.
3 часа в ДК Рассвет, где нервная система наконец выдыхает. Вместе замедляемся, внимательно двигаемся и выстраиваем такое качество контакта, в котором вдруг становится видно систему целиком — и то будущее, которое хочет через нас проявиться.
Ничего не нужно уметь — все welcome. Это не выступление и не танцы на технику, не перформанс или развлечение — это про присутствие, а присутствовать умеет каждый.
The Village придумала Ароана Хаяши из Бостона — хореограф, практик медитации и создательница метода социальной трансформации на основе осознанности Social Presencing Theater, который развивается в подходе Теории U. Мы делаем её практику здесь, вживую.
Зачем это вообще
⚪️ Для себя
Бережный, безопасный сетап работает на регуляцию и корегуляцию нервной системы. Такое тихое взаимодействие возвращает ощущение нормы, даёт отдых от привычной тревоги и снижает фоновый стресс. А ещё это прямой способ увеличить осознанность — и из этого состояния яснее увидеть свои следующие шаги.
🟡Для мира
В отличие от многих практик регуляции, Теория U ведёт не только к покою, но и к инсайту и действию: мы яснее понимаем себя, город, сообщество. Возникающее здесь чувство связанности — маленькое противоядие от разобщённости. Начинается с нашей группы и расходится кругами по воде.
Буддизм, силовики и трансформация организаций — интервью про путь deep mind
С момента фундаментального и буквально написанного в формате мини-книги интервью с Димой Соловьёвым в 2021 году, которое он брал у меня с Дашей, я всегда отказывался от подобных разговоров про меня и мою историю. Проект называется deep mind, а не Макс Родин, и нам важнее продвигать его в целом, а также конкретные темы, чем меня как личность. Поэтому все материалы после того интервью выходили из экспертной позиции.
Спустя 5 лет и впервые с того момента, я нарушил этот принцип. И сегодня мы релизим эксклюзив, если можно так сказать. Лоле не только удалось вообще вытащить меня на такое интервью, но и зайти в темы, о которых я хоть публично иногда и упоминаю, но так подробно и целостно никогда не говорил.
Поэтому получилось очень уязвимое интервью, где в едином месте, как и в самой моей жизни, силовики пересекаются с буддизмом. А ложь и болезни систем — с честностью и трансформацией.
— Медитация в коридорах Министерства и растущий разрыв
— Социальное обнуление: тысяча контактов, которые растворились в один момент
— Слепое пятно современных организаций
Мы с Лолой будем ждать ваших откликов!
Настоящее системное видение — главный дефицитный ресурс современности
Уже уделил некоторое внимание кризису продуктивности и переходу на следующий уровень после оранжевых амбиций, которые становятся все менее модными в этот мире. Теперь хочу заглянуть еще дальше, ибо развитие человеческого сознания не знает конца, да и исторический момент требует чего-то более подходящего, чем оранжевая продуктивность или возникающая после нее терпимость и эмпатия зеленого. Это карта, которую Роберт Киган из Гарварда выстраивал сквозь сорок лет академических исследований в стадии развития взрослых, а Торберт в Йеле в логики действия.
Желтая стадия, о которой сегодня размышляю, и которая возникает не сразу, а через шаг после оранжевой рациональной продуктивности — сейчас является главным дефицитом эпохи. Потому что именно сознание на этом уровне способно решать текущие кризисы адекватным образом.
Оранжевая логика убеждена, что сложные системные проблемы решаются правильными метриками и достаточно умными людьми. Зеленая — что правильными ценностями и достаточным состраданием. Обе дают частичный ответ и все более очевидно проигрывают реальной сложности, которая возникла в мире.
У Торберта желтому примерно соответствует уровень Стратега — один из самых редких в его исследованиях лидеров:
⚪️Видит ограниченность любой системы, включая свою собственную
⚪️ Работает с конфликтом и парадоксом, не пытаясь их устранить
⚪️ Ведет через смысл и целостность, а не через контроль
⚪️ Понимает, что разные фреймы полезны в разных контекстах
⚪️ Способен менять правила игры, а не только играть по ним лучше других
Чистые отношения — связи, которые держатся не на ролях
Социолог Энтони Гидденс описал исторический сдвиг к чистым отношениям — связям, которые держатся не на ролях, традиции и долге, а на том, что они дают обоим участникам. Это радикально новая модель, а системы наших предков формировались столетиями под другую: роли, иерархия, так положено. Мы — буквально первое-второе поколение, массово совершающее этот переход, и сталкивающиеся с его последствиями в виде масштабных конфликтов и разрывов в семье.
Конечно, проще всего списать такие вещи на особенности поколения, эгоизм и западные ценности. Но развитие практически всегда является адаптацией на изменения условий, в которых живет человек. Еще 5-10 лет назад это было для многих не очевидно, но сегодня мне лично кажется очень ясным фактом — ролевая модель с понятными предписаниями с каждым днем все более дизадаптивна к миру с многократно увеличившейся скоростью, сложностью и неопределенностью. Она буквально создавалась в других и для других условий.
Тот, кто адаптивен к переменам, а не закрывается от них психическими защитами, чувствует куда все идет и стремится перестраивать свои стратегии под возникающие реалии. Он по сути вынуждны менять "норму", прибегая к соответствующим инструментам — например, психотерапии и практикам развития, которые становятся техническим инструментом для перехода.
Это ведет их в куда более субъектную и взрослую позицию, где именно ты отвечаешь за свою жизнь и эмоции, а не роль, семья, бог или государство. Это действительно следующий уровень свободы, и в большинстве случаев за него приходится платить нарушенными отношениями с семьей, если та плотно застряла в традиционной модели. Что, например, в России буквально поощряется пропагандой и политикой.
Такие нарушения — это системная проблема, а не личная неудача тех, кто пытается жить как-то иначе. И на уровне отдельной семьи этот исторический сдвиг переживается не как социологический процесс из учебника, а как личная война на кухне. Вы просто захотели жить по-своему — а в ответ получили обиды, давление и ощущение, что предали родных. За этим стоят несколько хорошо описанных механизмов.
⚪ Семья — это система, и система защищает себя
Мюррей Боуэн, основатель теории семейных систем, показал, что семья функционирует как единый эмоциональный организм со своим гомеостазом, и когда один ее член меняется — начинает жить иначе, ставить границы, выходить из привычной роли — система воспринимает это не как его развитие, а как угрозу собственной стабильности. И запускает то, что Харриет Лернер назвала реакцией вернись обратно: давление, обесценивание, обиды, мобилизацию родственников. Это не злой умысел конкретных людей, а иммунный ответ системы на изменение. И он почти не зависит от того, насколько точно и спокойно вы все объяснили.
⚪Роли против дифференциации
Ключевое понятие Боуэна — дифференциация: способность оставаться собой, находясь в контакте с семьей. Не слиться и не сбежать — быть отдельным рядом. В системах с низкой дифференциацией отдельность просто не предусмотрена: твои решения, твои деньги, твои вещи и твоя жизнь воспринимаются как общие, и любая граница читается как предательство — потому что в картине мира системы границы между своими не существует в принципе. Поэтому даже самое мягкое нет ребенка прочитывается как удар по целому.
⚪Невидимая бухгалтерия
Иван Бузормени-Надь, автор контекстуальной терапии, описал невидимую книгу долгов и заслуг, которую семейная система ведет поколениями. В таких системах помощь — не дар, а запись в книге. Причем условия записи редко озвучиваются в момент помощи: они предъявляются позже, когда вы решите жить не так, как ожидалось. Мы для тебя все, а ты... — это голос бухгалтерии, а не подлинных отношений. Так система создает неосознаваемые долги отдельного человека перед ней, которые он может выплачивать всю жизнь, даже не понимая, почему ему так трудно жить свободно. И поэтому любая попытка просто принять заботу оборачивается новым счетом.