14136
Канал основателя DM Макса Родина. Про подлинность и человечность. Контакты: @katiabataeva deepmindconsulting.ru
Как поддержать близких и получить поддержку
У меня сейчас непростой период, и я запрашиваю поддержку у других взрослых людей. Это для нашей культуры контринтуитивно, но из позиции зрелости как раз очень адекватно. Взрослые люди ищут помощь у взрослых людей, словно признавая реальность взаимозависимости, проявляя уязвимость и, как ни парадоксально, продвигаясь вперед в своих задачах. Так мы несем в себе взрослую картину мира, где любая жизнь предполагает сложности и связанность с другими.
Поддержка внутри сети контактов эссенциально важна для здоровья всей сети. И одновременно большинство из нас регулярно совершает базовые ошибки, когда дело выходит за рамки действий и быстрых решений.
Почему поддержка дается трудно
Нам обычно сложно выдерживать чужую боль и беспомощность. Этого хватает и у себя. А близких к тому же сложнее контролировать. Внутри легко возникает и сопереживание, и ощущение растерянности.
Как мы теряем контакт, даже желая помочь
Хотя человеческий опыт во многом схож, оттенки страдания у всех очень разные. Мы не можем понять многих вещей, если не переживали их сами. И здесь возникает довольно дурацкий фундамент: я понимаю, что человеку плохо, и это быстро поднимает мои собственные истории боли. Реальная ситуация передо мной подменяется похожей ситуацией из собственного прошлого, где у меня уже были выработаны стратегии выживания. Именно их я и выдаю и чаще всего сильно быстрее, чем требуется. По сути, мы склонны упрощать происходящее и автоматически применить свой усвоенный паттерн обращения с болью: соберись, обесцень, отрежь сложность, убеги.
С точки зрения психологии это хорошо описывается через эмоциональную реактивность, проекцию и защитные механизмы. Сталкиваясь с чужой уязвимостью, мы часто начинаем регулировать в первую очередь себя, а не другого. Поддержка превращается в совет, интерпретацию или попытку как можно быстрее закрыть тему.
Стоит ли говорить, что это почти никогда не попадает в реальность того, кто пришел за помощью. Там возникает ощущение неуслышанности и одиночества. Причем не просто не получается найти опоры, а часто возникает и усиление беспомощности. Совершив очередно шаг, ты лишь столкнулся с новым тупиком. Это плохая схема с точки зрения потенциала наших сетей близости.
dis — во вставке коротко упоминается тема смерти
Как бенчмарк на максималке у меня в памяти навсегда остались примеры, которые приводил американский учитель по медитации Эндрю Холечек, когда говорил о некорректной поддержке умирающих.
Есть 2 крайности, которые там регулярно воспроизводятся:
1 — когда человек уже знает, что умирает, а люди вокруг действуют так, что этого не происходит.
2 — когда человек еще здесь, но с ним начинают обращаться или говорить о нем так, будто его уже нет.
Это примеры сильнейшего расхождения между тем, что нужно от других и что по факту мы получаем. Они помогают понять нехватку понимания и навыков в этой теме.
Робина Куртин: практика без обезболивающего
Досточтимая Робина Куртин входит в число 3 самых известных буддийских монахинь современности. Формального рейтинга, конечно, не существует, но в западном буддийском мире эта тройка довольно очевидна: Пема Чодрон, Тубтен Чодрон и Робина Куртин.
3 фигуры — и 3 совершенно разных способа говорить о практике и пути трансформации ума. Если Пема Чодрон — это язык мягкости, уязвимости и сострадания, а Тхубтен Чодрон — ясная, структурная, почти академическая подача, то Робина Куртин известна как преподаватель с очень прямым и бескомпромиссным стилем.
Австралийка по происхождению, в конце 1960-х и начале 1970-х годов Робина жила между Лондоном, Мельбурном и Нью-Йорком. Она училась классическому пению, занималась общественным активизмом, феминизмом и защитой прав заключенных, изучала боевые искусства. В середине 1970-х годов она оказалась в поле тибетской практики, обучаясь на буддийских курсах, которые преподавали Лама Тубтен Еше и Лама Сопа Ринпоче.
Постоянная агрессия, сильная внутренняя турбулентность, отсутствие опоры и доверия к собственному уму сопровождали Робину в молодости. В своих лекциях она много раз описывает состояние, из которого пришла к практике, предельно прямо: «Я была злым, запутавшимся человеком». Практика стала для нее не способом почувствовать себя лучше, а возможностью перестать убегать от реальности собственного внутреннего мира. Именно поэтому ее стиль преподавания ориентирован на ответственность, а не на утешение. Это не педагогическая поза, а голос человека, который слишком хорошо знает, что бывает, когда опоры нет вообще. И именно поэтому ее хорошо слышат люди в тюрьмах, в жестких кризисах и те, кто не узнает себя в мягкой риторике современного майндфулнесс.
Робина много лет работала переводчицей и редактором Далай-лама XIV, а также была главным редактором Wisdom Publications — одного из ключевых западных издательств буддийской литературы, сформировавшего язык, через который практика стала доступна западному читателю. Она также работала рядом с ламой Тубтеном Еше и ламой Сопой — одними из главных учителей, принесших тибетский буддизм на Запад.
Но, пожалуй, самая важная часть ее биографии — это не статус и не близость к большим фигурам, а то, куда она направила свою энергию. Робина основала Liberation Prison Project и десятилетиями работает с заключенными — людьми, находящимися в условиях изоляции, вины, агрессии и отчаяния. Там, где невозможно спрятаться за красивыми словами о принятии и осознанности. Где практика либо работает, либо нет.
И именно это сформировало ее стиль. Робина постоянно подчеркивает: практика — это не про то, чтобы стать спокойнее или приятнее. Это про развитие ясности, ответственности и способности видеть, как ум сам производит страдание — и как он может перестать это делать.
В культуре, где медитация часто подается как инструмент оптимизации состояния, снижения стресса или повышения эффективности, Робина напоминает о другом измерении практики. О том, что она связана с взрослением и отказом от иллюзий. С готовностью встретиться с тем, что внутри нас не очень удобно, не очень красиво и не очень приятно. Именно из этого места — а не из стремления к особым состояниям — возникает настоящая устойчивость.
В феврале есть возможность встретиться и попрактиковать вместе с Робиной на русском языке на нашем кемпе по медитации — Deep Meditation online-сamp . Присоединяйтесь.
Сон по 5-6 часов — норма или хронический недосып?
Надеюсь вы сегодня выспались. Я, как часто бывает, — нет. Возможно, и тут Эпштейн виноват. Поэтому напишу с утра пораньше про слишком знакомую мне проблему — хронический недосып, который люди часто считают нормой или сверхспособностью.
Классическое исследование доктора Ван Донгена до сих пор считается базовым для понимания хронического недосыпа. Еще в 2003 году оно дало нам 2 ключевых факта по теме:
▫️ Через 14 дней люди, спавшие 6 часов, по вниманию и скорости реакции работали как после 24 часов без сна. Ну, то есть плохо! А группа c 4 часами сна в сутки — как после 48 часов бодрствования
▫️ При этом у обеих групп через 3-4 дня происходит потеря внутренней калибровки усталости и сонливости [Stanford Sleepiness Scale]. Человек перестаёт чувствовать, что ему становится хуже, но объективно продолжает деградировать. Мозг адаптируется к ощущению усталости, но не адаптируется к снижению функций префронтальной коры.
Почему англоязычный мир вдруг так увлёкся джханами
В последние годы в англоязычном, особенно американском секулярном майндфулнесс сообществе заметен резкий рост интереса к медитативным джанам. Появляются курсы и гайды, обещающие доступ, стабилизацию и повторяемость этих состояний. На первый взгляд это похоже на возвращение к классике, но если смотреть внимательнее, кажется, что перед нами не столько созерцательный путь, сколько культурный феномен, очень характерный именно для текущего момента.
Что такое джаны
Джаны — описанные в палийском каноне состояния глубокой сосредоточенности, возникающие на основе устойчивости внимания. Классически выделяют 8 джан, для которых характерны сильная однонаправленность внимания, резкое снижение ментального шума и сужение поля восприятия. Субъективно они могут переживаться как покой, блаженство, ясность или безмятежность, при ослаблении ощущения тела, времени и привычного чувства я.
С точки зрения современной психологии джаны можно рассматривать как особый класс изменённых состояний сознания, связанных с подавлением сети пассивного режима мозга, усилением сетей произвольного внимания и выраженной парасимпатической активацией.
Бесконечная оптимизация
Недавно попался текст Брайана Джонсона — миллионера из Кремниевой долины, продавшего компанию примерно за 800 млн и ставшего известным тем, что пытается оптимизировать собственное здоровье буквально до бесконечности. Его тело — проект, старение — инженерная задача, жизнь — система, подлежащая постоянному измерению, контролю и апдейту.
Он рассуждает о будущем и фоновой тревоге, в которой мы теперь живем — и делает это, надо признать, довольно точно.
Большую часть истории человек жил в мире, где будущее было хотя бы приблизительно предсказуемо. Фермер в XV веке знал, кем будет его внук. Даже ещё в начале 2000-х можно было поступить в университет, выбрать профессию, построить карьеру, представить себе пенсию. Эти сценарии работали не потому, что жизнь была простой, а потому что мир менялся медленно, а крупные социальные и экономические структуры давали ощущение устойчивости.
За последние десятилетия разрушились почти все классические институты предсказуемости: стабильная занятость, линейные карьеры и устойчивые профессиональные идентичности, политические основы. Технологические циклы укорачиваются до нескольких лет, а опыт и образование перестают быть гарантией. Мы больше не понимаем, чему учиться. Пятилетние планы выглядят не ответственными, а наивными.
Такое положение дел рождает фоновую тревогу. Не всегда острый страх, а скорее постоянное напряжение. Мы — существа, живущие в ожиданиях, и когда разрыв между тем, что мы предполагаем, и тем, что происходит, становится слишком большим и слишком устойчивым, тело начинает жить в режиме настороженности. Это уже хроническое состояние. Увеличивается количество тревожных и депрессивных расстройств, рассыпается внимание, усиливается чувство одиночества — даже при внешней социальной успешности.
Онлайн-кэмп Deep Meditation
В феврале мы, deep mind, вместе с вами создадим пространство для исследования зрелой медитации — практики, идущей за пределы снижения стресса и улучшения перформанса.
Собираем вместе проверенные методы и этичных ведущих, чтобы делиться силой настоящей трансформации ума, которой обладает медитация.
⚡Международные хэдлайнеры
Досточтимая Робина Куртин ▶️40 лет опыта практики
Мишен Келли ▶️ 40 лет опыта практики
Мейчи Бриджитт Шроттенбахер ▶️ 35 лет опыта практики
Мы пригласили опытных ведущих из разных направлений, чтобы дать современному человеку знакомство с глубокой практикой — не набором техник, а ценным путём присутствия, ясности и мудрости. Лайнап еще формируется, на лендинге уже подтвержденные преподаватели. Вы можете порекомендовать кого-то в комментариях, желательно с контактами.
Мы считаем важной задачей соединять мировое и русскоязычное сообщество в одном пространстве, чтобы преодолевать атомизацию и создавать условия для общего роста. Профессиональное сообщество просим поддержать это мероприятие репостами и участием.
Ретриты и практика для перегруженных людей
Пару дней назад закончил двухнедельный ретрит.
Теперь хочу найти возможность и посидеть 50 дней, хотя не понимаю как согласовать это с другими жизненными задачами в этом году. На длинный ретрит хочу не потому, что люблю есть рис целыми днями и сидеть один в комнате. А потому что вижу результаты практики, и они как обычно полностью переворачивают привычные представления о том, как устроено благополучие.
Мы тратим огромное количество усилий, чтобы быть счастливыми и не страдать — постоянно что-то компенсируем, улучшаем, оптимизируем. Но практика же снова и снова показывает, что освобождение появляется совсем не там.
Свобода от реактивности
После этих 2 недель сильнее, чем за долгое время, чувствую свободу от автоматического хватания и постоянной жажды. Не отстранённость от жизни, а ощущение глубинной достаточности тем, что уже есть, в которой пропадает необходимость в утомляющем перманентном поиске как бы улучшить свой опыту, как бы компенсировать пустоту.
Могу выпить кофе после еды, а могу и не выпить — нет разницы. Если что-то идёт не так, как ожидал, — я просто адаптируюсь к новым вводным.
Практика, когда мы истощились
Формально я не новичок: первый ретрит случился уже 17 лет назад. Но последние 3–4 года для моей практики оказались одними из самых сложных. Постоянный адаптивный стресс, частая смена стран, огромное количество рисков и непредсказуемости — нервная система истощилась, и это влияет на способность двигаться вперед в серьезной практике.
Мне пришлось признать неприятную реальность. Грань, отделяющая здоровые усилия от поломки, стала для меня супер тонкой. Теперь лишние полчаса шаматхи могут легко сломать сон, и за этим последует откат в практике.
Так развитие и инсайт уступили место регуляции и стабилизации. Сейчас мой максимум — около 3 часов медитации в день, иногда 5. Ну и само содержание меняется: я отказался от продвинутых методов, оставив самую простую шаматху и метту, в которых собенно много акцента уделяю расслаблению. Никакого форсирования нигде, больше простого присутствия и неформальной практики. Такой санаторный режим — не то, чего мне бы хотелось от ретрита, но это самая честная форма практики, которая сейчас возможна.
Чем дальше, тем больше я убеждаюсь, что именно такой формат подходит большинству современных людей, хотя это не универсальная рекомендация и не романтизация истощения. От развития не надо отказываться, но я всё более скептичен к жёстким прыжкам в интенсивные ретриты, особенно для новичков. Особенно без движения, быстро по 10–12, а иногда и по 14 часов практики в день. Это все более травмоопасно в условиях нынешней нагрузки на нервную систему и систему внимания. Чтобы идти в такие погружения, нужно хорошо знать себя и практику, иначе это не путь, а лотерея.
Почему неформальная практика особенно важна
Мы много говорили об этом с Манфредом — 70 летним инструктором, который в молодости был монахом, а сейчас половину года живёт дома в Германии, а другую тут в центре, чтобы помогать практикующим. Ценность внимательного присутствия в обычных делах особенно часто упускаем мы, люди с Запада, которые склонны привносить достигатороство в медитацию. Мы чаще считаем, что настоящая практика случается лишь на подушке. Вот там я продвигаюсь, а не от того, что внимателен пока ем!
Но это не совсем корректно. И у Махаси Саядо, и в традиции Тит Нат Хана повседневная осознанность — не дополнение, а ядро практики: ходьба, еда, умывание, письмо, контакт. Именно там сознательное действие начинает становиться свободным от избыточного усилия и постоянного заставления себя. И это критически важно для людей, живущих в современном, усложняющемся мире, в котором мы сами от себя привыкли что-то всегда требовать. Иначе мы лишь воспроизводим и закрепляем те паттерны насилия, которые так нас утомляют и нередко ломают.
Возможно, позже я снова смогу сидеть по много часов. Возможно, смогу сделать длинный ретрит. А может и нет. Отпускать цепляние за идею о том, как всё должно быть, — один из самых трудных и важных шагов в практике, которому я всё ещё учусь.
dm
Эмоции в психологии и контемплативных традициях: разные уровни одной работы
В серьезной медитативной практике мы можем столкнуться с оценкой эмоций как негативных. А терапия кажется уже совсем далека от такого взгляда. Кто прав и как соединить разное понимание в единую карту?
▫️Психология и терапия
У каждой эмоции есть функция, задача и логика возникновения. Гнев, тревога, страх, желание — не считаются плохими или хорошими. Скорее, мы говорим о приятных и неприятных эмоциях, но избегаем моральной оценки, ибо за каждой эмоцией скрывается своя потребность.
Это важный в нашем общем взрослении сдвиг. Он позволяет выйти из логики подавления, стыда и самонасилия, которая пропитывала человечество на протяжении тысячелетий. Этот терапевтический сдвиг, забывая историю, многие критикуют за инфантилизацию общества. Однако, он возвращает человеку контакт с собственным переживанием, живыми потребностями и реальной субъективностью. В этом смысле современная психология проделывает невероятно фундаментальную работу — помогает человеку снова чувствовать и быть более живым и свободным, чем когда либо раньше.
▫️Современный майдфулнесс подход
Эмоции как правило не оцениваются как негативные или плохие. Гнев, тревога, привязанность или желание рассматриваются как естественные, возникающие и исчезающие события в поле опыта, которые предлагается наблюдать без осуждения и подавления. В этом смысле майндфулнес сближается с современной психологией и выполняет важную задачу — возвращает человеку контакт с переживанием, снижает реактивность и расширяет свободу выбора в действии. Однако при всей своей нейтральности этот подход сохраняет функциональное различие: внимание уделяется не тому, какая эмоция возникла, а тому, к чему приводит отождествление с ней. Эмоции не признаются ошибочными, но исследуется, как вовлечённость в гнев или привязанность сужает восприятие, усиливает цепляние и воспроизводит страдание. При этом секулярный майндфулнес, как правило, не формулирует цель радикальной трансформации ума и не называет эти состояния корневыми причинами страдания — эти идеи остаются смягчёнными и неявными. В результате майндфулнес чаще работает на уровне регуляции и невовлечённости, создавая мост между психологией и контемплативной традицией, но не доходя до той глубины, где ставится под вопрос сам механизм устойчивого возникновения гнева, привязанности и чувства отдельного субъекта.
▫️Созерцательные традиции
В их неупрощённом виде они создают совершенно иной горизонт задачи. Речь идёт не просто о том, чтобы научиться лучше обходиться с эмоциями. А о трансформации самой природы человеческого переживания.
И в этом контексте эмоции действительно различаются. Не в моральном смысле, а в экзистенциальном. Некоторые состояния считаются здесь негативными не потому, что они плохие, а потому что ведут к страданию — нашему и чужому. Они усиливают цепляние, отождествление, реактивность. И, если внимательно присмотреться, толкают человека к действиям, которые воспроизводят боль.
Задача практики здесь — не в том, чтобы выразить или прожить деструктивные эмоции в привычном терапевтическом смысле. А в том, чтобы изменился сам способ, которым они разворачиваются.
При серьезной практике такие эмоции не обязательно исчезают полностью. Но точно меняется позиция по отношению к ним. Не потому, что их подавляют, а потому, что сам субъект, который бы за них цеплялся и удерживал, становится более мягким. Распадается привычная конструкция «я злюсь», «я тревожусь», «я хочу». Есть возникающее переживание — и есть осознавание, в котором оно не кристаллизуется. Это принципиально иной уровень работы, чем тот, с которым чаще всего имеет дело психотерапия и популярный майндфулнес.
Терапия учит быть с эмоциями и помогает сформировать здоровую субъектность. Контемплативные практики скорее учат не становиться ими и уже ставят под вопрос саму необходимость жёсткой субъектности. Когда эти уровни смешиваются без различения, возникают проблемы. Либо практики используются для подавления чувств, либо терапия пытается решить задачи, которые лежат за пределами её онтологии.
dm
Наблюдал за тайскими деревьями, которые вечерами создают картинные рамки своими кронами для яркого звездного неба. Тоскал листья на тележке к оградке. Смотрел в потолок. Сидел и огромном зале один вечерами и в тишине созерцал подсвеченный портрет Махаси Саядо — человека, который достал с полки випассану и сделал ее массовой еще до Гоенки.
Сначала была группа, но потом все уехали. Нас осталось лишь пятеро: двое русских, двое немцев и один француз. Но мы толком не общались.
В маленьких домиках, где вчера были люди, новым вечером просто погасли окна, и я наткнулся на очевидность непостоянства, а рядом заметил ностальгию о прошлом. Сквозь ее туннели быстро проваливался в картинки этих деревьев, этого неба, звуков и запахов, когда видел их лет 15 назад и видел по-настоящему. Тогда в этом мире существовал такой свежий я, что даже сложно сказать были ли магическими деревья, или все-таки моя способность их переживать.
Воспользовался целым набором привилегиями и просто побыл сам по себе. Почти никого не слышал, ни с кем не взаимодействовал. Мало выходил из комнаты и ел очень обычную еду, но регулярно и достаточно. Не смог подружиться с двумя неконтактными псами, но смог отбиться от приставаний странного кота.
Все для того, чтобы вытаскивать самого себя за волосы, словно утопающего в болоте бесконечных, столь утомляющих надежд и страхов. Импульсивных и сменяющих друг друг без конца и края желаний и тревог. Чтобы наконец и хотя бы немного да извлечь себя, как шуруп, из воронки сменяющих друг друга концепций, которые я снова умудрился так глубоко перепутать с реальностью, что сварился в них полностью как креветка в Том Яме.
Храбро встречаясь с тем, что есть, я пытался не понимать, но переживать. Заметить не свободу от мыслей, но самый базовый и такой родной фундамент, всегда присутствющее осознавание. Ту неконцептуальность бытия, которая лишь и есть лекарство от множества проблем и страданий. Но от которого мы так сладко бежим все жизнь в разные активности и внешне объекты, делая все, лишь бы не встретиться с собственной болью и страхом.
И все-таки, доброе упорство, положенное на метод, работает. Немного, да вытащил себя. Остановил бесконечную мыслемешалку и концептотворение, в которых все мы вертимся от пробуждения до засыпания. Гулял, внимая к себе и к земле, чтобы не наступить ни на жука, ни на змею. Ощущал в этой простоте пребывания тут невероятность мира. Ничего не делал специально, но как радиоприемник начинал ловить то один, то другой образ и они не так гладко, как хотелось бы, но сложились во что-то, чем по-настоящему хочется поделиться.
Ведь это не красивые слова и не бахвальство писательским даром, которого тут очевидно нет, а лишь редкий проблеск того мира, к которому мы все так стремимся. Мира, в котором мы присутствуем.
Эти слова уже давно рассыпались для кого-то в чушь, написанную Максом, и свайпнулись вправо. Но кого-то может все-таки удалось зацепить за сердце, где и лежит настоящее, а не сфабрикованное мыслью переживание. В этот момент все наполнилось смыслом.
А еще, кажется, начал книгу.
Экран стал инструментом нашей саморегуляции
Когда плохо, то есть мы перегружены стрессовой или травматичной реакцией, застряли в тревоге, агрессии или подавленности — это почти всегда означает одно: мы дезрегулированы. Мы вышли из состояния равновесия, из того баланса нервной системы, из которого обычно легче справляться со сложностями жизни.
Поэтому, чувствуя боль — зная или не зная эту схему — мы по факту начинаем делать что-то, чтобы отрегулировать своё состояние, чтобы стало полегче. И дальше возникает важный вопрос: как именно мы это делаем, и к чему приводят наши привычные стратегии регуляции.
Недавно я сам был дезрегулирован и в попытке справиться с этим решил вспомнить, как действовал в таких обстоятельствах раньше. В уме начали всплывать образы — одиночная прогулка, музыка, книга, встреча с друзьями, разговор, тишина. Пока перечислял это вслух, уже стало приятно, и я поймал себя на удивлении: все эти вещи кажутся сегодня очень здоровыми — зрелыми и конструктивными способами регуляции состояния. Но при этом ощущаются гораздо менее доступными, чем раньше.
Потому что сегодня, когда мне действительно нехорошо — когда переживание становится интенсивным или болезненным — я часто обнаруживаю себя не на прогулке и не с книгой, а в телефоне или за компьютером. Я что-то смотрю, пишу, потребляю информацию, общаюсь с GPT, листаю, читаю, переключаюсь.
Так функцию регуляции моей нервной системы во многом забрал на себя экран.
Полагаю, не только у меня )
Как можно поддержать deep mind
В 2025 году мы в deep mind стали делать больше материалов, которые являются не просто полезным контентом, помогающим развивать проект, а вкладом в зрелость поля внутренней работы на русском языке.
Мне лично важно это проговорить прямо:
мы не рассматриваем внутреннюю работу как частную историю отдельных людей, оторванную от общества. Современная психология, нейронаука, травматерапия и исследования развития взрослости довольно ясно показывают:
уровень осознанности, способность выдерживать сложные чувства, различать власть и ответственность, работать со страхом и агрессией — напрямую влияют на социальные процессы, коллективные решения и формы насилия, которые общество воспроизводит или перестаёт воспроизводить.
Когда мы пишем про этичную внутреннюю работу, про границы, про травму, про развитие, про ответственность и зрелость — то влияем не абстрактно. Мы влияем на конкретные жизни. На то, как люди принимают решения, как они входят в отношения, как они справляются с кризисами.
Для нас это не праздные привилегированные разговоры о саморазвитии. Это вопросы, от которых напрямую зависит, каким будет наше общество — более свободным или более регрессивным, более живым или более травмированным.
В 2025 году мы также сознательно направили больше внимания в сторону контента и перформансов, которые помогают нам вместе двигаться в направлении большего здоровья. И для нас принципиально важно, чтобы эти форматы не превращались в закрытые, элитарные, нарциссические сообщества, где идеи развития используются для накопления статуса, ресурсов и иерархий. Мы много думаем о доступности, об этике, о том, как не воспроизводить те же самые формы власти, от которых, по идее, хотим уйти.
При этом мы остаёмся проектом, у которого есть устойчивая бизнес-часть. Основную часть денег мы получаем через качественные и полезные B2B и B2C программы — и это останется так и дальше. Это осмысленный, ценностный бизнес, за который нам не стыдно.
Но есть и другая реальность. Внимание команды постоянно разрывается между тем, что даёт финансовую устойчивость здесь и сейчас, и тем, что стратегически важно и полезно для общества, но почти не монетизируется: тексты, исследования, активизм, сложные темы, работа на границе этики и культуры. Мы неплохо справляемся с этим вызовом, да и в целом у нас все хорошо.
Тем не менее, в этом году мы решили ввести донаты
Как еще один способ честно разделить и миссию, и нагрузку с сообществом. Чем больше у проекта разных источников поддержки и чем на большее количество людей он может опираться, тем больше появляется свободы делать то, что важно, а не только то, что срочно окупается. Это снижает зависимость от компромиссов, упрощений и быстрых форматов.
Кажется справедливым давать возможность участвовать в deep mind по-разному.
Не только через чтение, через присутствие в перформансах или программах, но и через материальную поддержку, совместные проекты, со-участие в развитии.
▶ Отправить разовый донат или подписаться на регулярные можно здесь
Они пойдут на создание более здорового общества через создание нашего контента и перформансов. А для тех, кто регулярно и существенно поддерживает проект, мы планируем раз в квартал проводить закрытые встречи со мной лично и с командой deep mind. А также разговоры с нашими коллегами — людьми, чья работа и мышление нам близки.
Инфантилизирует ли общество психотерапия?
Психотерапия и практики внутренней работы стали мейнстримом — и ровно в этот момент начался откат. Всё чаще вижу тезис, что культура терапии, осознанности и языка травмы делает людей инфантильными и хрупкими: взрослые люди застревают в обидах, не берут ответственность, используют психологию как удобный язык обвинения родителей, общества и прошлого. Этот тезис перестал быть маргинальным и стал частью повседневного дискурса, особенно в межпоколенческих конфликтах, где сама идея взрослости вдруг оказалась предметом спора.
Кажется важным не отмахиваться от этой реакции. Она возникает из вполне конкретного опыта — опыта соприкосновения с тем, во что психотерапия превратилась на массовом рынке.
Массовая терапия и рынок облегчения
Когда психотерапия стала повсеместной, она неизбежно вошла в логику продукта, не до конца им являясь по сути. Рынок усиливает то, что легче продаётся. И в терапии и практиках это часто не изменения, а облегчение: валидация, объяснение, снижение внутреннего напряжения, ощущение, что проблема не в тебе. Рынок превратил терапию в сервис, а не в путь. А вместо взросления предложил человеку комфорт.
Делает ли это пустышкой терапию?
Нет. Крупные мета-исследования показывают: терапия в среднем эффективна в вопросе взросления, но результат сильно зависит от качества альянса и активного участия клиента. Терапия не делает работу за человека — она создаёт условия, в которых та в принципе возможна.
При этом в научной литературе давно обсуждаются и негативные эффекты. Исследователи вроде Скотта Лилиенфельда указывают, что ухудшение состояния, усиление зависимости или проявление регрессивных паттернов — не редкая аномалия, а статистически фиксируемая реальность. Но, как в недавнем случае с IFS, чаще всего это связано не с самой идеей терапии, а с её поверхностным или просто неверным применением. Системно это отражает работу рынка и его законов на территории терапии+, а не фундаментальное свойство. И именно здесь возникает опыт, который затем обобщается в обвинение всей культуры.
Потеря форм взросления и российская специфика
Ошибочно считать, что инфантилизация, если вообще использовать такие горделивые слова, начинается в кабинете психолога. Она начинается в момент, когда общество перестаёт воспроизводить адекватные для прошлого формы взросления. Религия, общинная поддержка, инициации в пост-индустриальном обществе гораздо меньше влияют на траекторию жизни. Свободы стало больше, а контейнеров для неё — меньше. И психотерапия возникает не как мода, а как ответ на структурный разрыв. Как попытка научиться жить в условиях, где идентичность больше не задаётся, а собирается.
В российском контексте эти перекосы даже усиливаются. Под словом терапия [вставьте иное] сегодня понимается почти всё — от реальной клинической работы до тупо опасной новой германской медицины. Образовательные платформы и агрегаторы создали вредную, но прибыльную для них, иллюзию быстрого профессионализма: 3 месяца обучения — и можно работать с чужой психикой. Так внутренняя работа начинает выглядеть как набор универсальных формул, которые часто усиливают нарциссизм и превращают боль в идентичность. Именно с этой карикатурной версией терапии чаще всего сталкиваются её критики.
Где начинается идеология
Иронично, что анти-психологизаторский дискурс сам по себе глубоко психологичен. Он выражает тревогу перед утратой старых иерархий и привычных форм авторитета. Перед миром, где гендер, возраст и статус больше не гарантируют силы.
Простое решение здесь — вернуть так называемую "нормальность". Но такие решения свойственны популистам, и как будто именно они часто подменяют анализ идеологическим мифом. Психологизацию объявляют левой повесткой, культурой жертвы и отказом от ответственности. Не анализ, а маркировка не помогает разобраться в проблеме и никак ее не решает. Вместо взрослой встречи с реальностью, она предлагает эмоциональный откат в прошлое, которое на самом деле уже не вернешь. И это и правда инфантильно, но очень по классике — проецируем на других то, что сложно принимать в себе
dm
Последний текст в этом году
Год для меня был не самым простым, но скорее хорошим — удалось сделать много осмысленной и полезной работы. Очень постепенно и хрупко решаю свои проблемы со здоровьем. Но все равно он заканчивается ситуацией, которую никак не могу признать нормальной: каждый день продолжаются бессмысленные смерти, посадки, присадки и запреты. Настоящее уже превратилось в пародию на современную жизнь — ту, в которой есть будущее. И чтобы всё продолжало как-то держаться, требуется всё больше и больше насилия.
Год был невероятно насыщенным — проекты буквально разрывали пространство, не хватало времени, внимания, воздуха. Но при этом я много читал и слушал: историю, анализ последних лет, разные источники. И, честно, снова и снова был шокирован тем, насколько многого и как долго я не видел, не знал, позволял себе не разбираться.
Размышляя про события из недалекого прошлого, которые я когда-то наблюдал по телевизору в реальном времени и по касательной проживал сам, я ясно вспоминаю именно эту касательность. Тот странный туман — когда что-то чувствуешь, но не идёшь до конца, не смотришь прямо, не задаёшь трудных вопросов. Не чувствую вины за прошлое, но ощущаю сожаление о том, что эта моя касательность, мое неведение тоже имели последствия.
Я никогда не был в иллюзиях насчёт цинизма, которым пропитана современность. Но именно в этом году мне стало окончательно ясно: речь идёт не просто о цинизме, а цинизме, который как опухоль разросся до масштабов подлинного зла.
Я могу ошибаться и видеть что-то неправильно. Неполноты картины не может избежать не один человека. Но как и все мы, я могу лишь опираться на собственный бэкграунд, анализ и те усилия, которые приложил, чтобы разобраться. Из этих трех переменных строятся выводы любого человека. У меня не самый простой их набор.
В итоге понял пугающую и одновременно понятную вещь: как бывают клетки, которые начинают работать против всего организма, захватывая территорию здоровья и в итоге его убивая, — так бывают и люди, и системы мышления, которые действуют ровно так же. Останавливается ли такие болезни самостоятельно? Да, но редко. Скорее с ними надо что-то делать.
К новогоднему столу очень хотел бы принести другую тему. Хотел бы говорить про созидание, сотрудничество, будущее. И знаю, что мы все очень устали. Устали думать, устали не думать, устали читать. Я тоже.
Но в своей жизни я больше никогда не хочу возвращаться в состояние, когда чувствую происходящее, но и позволяю себе не видеть чего-то важного, не разбираться. Больше никогда не хочу жить в касательности, ибо она лишает жизнь смысла. Смысла, который появляется лишь в нашем аутентичном присутствии в жизни, а не в ее избегании.
Обстоятельства больше меня и начались не при мне. Но при мне они разворачиваются. И всё, что доступно по-настоящему — это то, как я с ними обхожусь. Не только, как они влияют на меня, но и как я реагирую, влияю и меняю их. Что если бы время моей жизни пришлось на Германию времен фашизма. Я бы продолжал жить свою нормальную жизнь или попытался бы спасти хотя бы одного человека? Конечно, это риторический вопрос, но он помогает подумать про правильные действия сегодня.
Для меня они, вероятно, в том, что пока существует пространство — виртуальное, кухонное, человеческое, — мне надо не давать сделать черное белым и наборот. Даже, если это не дает эффекта в моменте. Даже, если кому-то это делает неприятно.
И даже, если это опасно.
Называть черное черным, а белое белым, становится все сложнее, но я верю, что каждый из нас может найти свое хотя бы небольшое действие и слово почти в любой ситуации. Как только мы сделаем выбор бороться за свободу, то вернем себе себя или позволим себе по-настоящему родиться.
Как сказал великий художник Ай Вэйвэй:
«Жить свою жизнь в страхе — это трагедия. Это хуже, чем действительно потерять свободу».
Мира и свободы в сердцах нам в новом году.
🥳 Встречаемся live cегодня — Голубой огонек от deep mind
10 историй из уходящего 2025 уже вечером — cтарт в 18:00 сet+2.
На встречу зарегистрировались 270 человек.
Если вы еще не среди них, то можно сделать этот тут: регистрация — ссылкy в Zoom скинем за час.
▫️Александра Вильвовская — лидер русскоязычной эмбодимент культуры, Тель-АвивЧитать полностью…
▫️Теодор Климов — актер, режиссер театра и кино, Париж
▫️Артем Пролубников — предприниматель, Белград
▫️Даша Золотухина — HRD Яндекс, Москва
▫️Толя Марьин — IT-предприниматель, Пало Альто
▫️Миша Cокольников — хед продуктового маркетинга Palo Alto Networks, Сан-Франциско
▫️Миша Рейдер — серийный IT-предприниматель, Бангкок
▫️Оля Гурова — психотерапевтка, фасилитатор Теории U, Бостон
▫️Дима Соловьев — кофаундер AI LAB, Москва
▫️Макс Родин — фаундер deep mind, Кон Дао
Вы с нами в это воскресение?
Уже 200 человек да, надеюсь, и вы!
В этом году я сделал вторую кругосветку подряд — чисто географически снова пролетел всю планету с остановками в Азии, Европе и Америке на несколько месяцев. Кажется, что могу весь вечер рассказывать истории сам, но куда лучше послушать других! Поэтому мы позвали очень разных, но очень классных людей и попросили их рассказать по одной истории из этого года, через которые мы можем собрать калейдоскоп ощущений и картинок: это точно будет феноменально и искренне.
А чтобы это не превращалось в перформанс или очередную полезную конференцию, которую уже непонятно куда положить, создадим контейнер на основе Теории U — вместе с вами. Контейнер, помогающий рассказывать от чистого сердца и слушать из глубины.
Приходите поучаствовать в этом, послушать нас и отразить услышанное. Так мы немного вернем этому моменту перехода его изначальную сакральность и смысл.
Встречаемся на 10 историй из уходящего 2025 уже послезавтра! Посмотрите и подпишитесь на спикеров!
▫️Александра Вильвовская — лидер русскоязычной эмбодимент культуры, Тель-Авив
▫️Теодор Климов — актер, режиссер театра и кино, Париж
▫️Артем Пролубников — предприниматель, Белград
▫️Даша Золотухина — HRD Яндекс, Москва
▫️Толя Марьин — IT-предприниматель, Пало Альто
▫️Миша Cокольников — хед продуктового маркетинга Palo Alto Networks, Сан-Франциско
▫️Миша Рейдер — серийный IT-предприниматель, Бангкок
▫️Оля Гурова — психотерапевтка, фасилитатор Теории U, Бостон
▫️Макс Родин — фаундер deep mind, Кон Дао
▫️xxx
Как быстро снизить гиперактивацию нервной системы
Недавно писал про гиперактивацию, в которой сейчас живет огромное количество людей. Когда нервная система почти постоянно находится в режиме сканирования опасности и включенности: справляться, выдерживать, адаптироваться. Даже если внешне все относительно спокойно, внутри остается фоновое напряжение, которое не отпускает.
С этим состоянием, похоже, в ближайшие годы нам предстоит работать не эпизодически, а системно.
В разных подходах работы с нервной системой — от поливагальной теории до Somatic Experiencing — есть простая, но важная идея: телесно мы часто продолжам держать защитное напряжение, даже когда непосредственной угрозы уже нет. Нервная система ориентируется не только на события и мысли, но и на отсутствие-наличие в телесном опыте усилия, ощущения поддержки и безопасности.
Сегодня не большая теория или рефлексия, а небольшой и очень простой прием, который можно добавить в вечернюю рутину или использовать в любой момент дня, когда ощущается перегрузка.
Речь идет о положении тела с полной поддержкой таза и ног — например, с болстером или плотной подушкой под таз и бедра, в положении лежа. В восстановительных практиках и телесно-ориентированной терапии такие позиции используют именно потому, что они снимают гравитационную нагрузку и уменьшают необходимость что-либо удерживать мышцами.
В понимании известного исследователя травмы, которая нераздельно связана с состоянием нервной системы, Питера Левина это создает условия для снижения мышечной активации и мягкой разрядки накопленного напряжения. Иногда это проявляется как легкие непроизвольные сокращения или микродвижения в области таза и поясницы — то, что в телесных подходах описывается как trauma discharge patterns. Ничего специально вызывать не нужно: достаточно позволить телу быть в позе и не мешать процессу.
Это не переключатель и не быстрый нейрохак. Скорее мягкий сигнал нервной системе: сейчас не требуется ничего делать, удерживать или контролировать.
И в науке есть данные, что в таких условиях:
— снижается защитное мышечное напряжение
— дыхание углубляется само, без усилия
— усиливается парасимпатическая регуляция
— субъективное ощущение тревоги может уменьшаться
3-10 минут. Без цели, правильного дыхания или задачи расслабиться. Просто полная физическая поддержка и отсутствие требований к себе.
В мире, где гиперактивация становится фоновым состоянием, такие простые телесные островки безопасности — не решение всех проблем, но важный элемент базовой гигиены здоровья нервной системы.
dm
Темная ночь души
Выражение «темная ночь души» сегодня часто используют в контексте психотерапии, работы с травмой и практик развития. Обычно под ним понимают сложный этап изменений: человек начинает что-то пересобирать в себе, старые способы жить и понимать мир перестают работать, новые ещё не сложились — и в этом промежутке становится тяжело.
Такое описание кажется логичным и действительно отражает знакомый многим из нас опыт. Но изначально у этого понятия совершенно иной смысл.
Впервые термин появляется у Иоанна Креста, одного из самых внимательных исследователей человеческого внутреннего опыта своего времени. И то, что он описывал, относится не к периоду до внутреннего прорыва, а к состоянию, возникающему после него.
Речь идет о переживании, которое следует за опытом более глубокой внутренней связности, открытости и цельности. Это явно опыт особых состояний, в которых мир на какое-то время ощущается живым, наполненным смыслом и присутствием. А затем это состояние уходит — и человек возвращается в обычное, повседневное сознание.
Именно этот разрыв между пережитой полнотой и ее отсутствием становится источником настоящего кошмара. Не потому что стало хуже, чем раньше, а потому что назад — в прежнюю, более плоскую организацию жизни — возвращаться невыносимо. Человек уже видел другой способ быть, чувствовать и мыслить, и теперь живет с этим знанием.
Это опыт утраты. Утраты прежней очевидности мира, прежних опор, прежней психической экосистемы.
Современная психология описывает этот феномен другими словами, но по сути говорит о том же самом.
Например, Дональд Винникотт писал о том, что контакт с более подлинным состоянием Self делает невозможным дальнейшее существование исключительно за счет адаптаций. Пока человек живет в режиме функциональности и соответствия общественным обычным нормам, многое может работать. Но после соприкосновения с более живым и цельным способом быть возвращение к прежним формам организации начинает ощущаться как внутренне ложное и болезненное. Страдание возникает не из-за поломки, а из-за утраты иллюзий, которые раньше удерживали психику.
Это перекликается с более поздними исследованиями post-peak experiences. Работы Дэвида Ядена показывают, что после пиковых переживаний у части людей временно снижается субъективное благополучие. При этом на более глубоком уровне часто растёт сложность мышления, чувствительность и ценностная ясность. Рост не сопровождается ощущением комфорта.
Я сам жил в таком состоянии бессмысленности обычной жизни и страдал в нем почти десять лет. Это не было острым кризисом — скорее фоновой, тянущейся болью несоответствия. Я продолжал работать, достигать каких-то целей, но все это было в достаточной степени глупо и плоско относительно того, что я уже знал о себе и жизни. Страдание почти полностью прошло за счет тотальной перестройки всего вокруг, которая заняла годы, и, вероятно, еще не завершилась. Не в смысле поиска лучшей версии себя, а в смысле научения жить из совершенно иного основания.
Похожую структуру, хотя здесь она явно относится к уровням развития, а не к состояниям, описывает Гарвардский профессор психологии Роберт Киган. В его теории есть переходные периоды между уровнями идентичности, где старая система смыслов уже не выдерживает реальности, а новая еще не сформировалась. В такие моменты человек может переживать потерю привычной интегрированности и сильно страдать от этого. Это не слабость, а закономерный кризис роста между уровнями организации сознания.
Во всех этих описаниях повторяется одна и та же логика. Человек страдает не потому, что ему чего-то не хватает, а потому что невозможно больше не знать. Невозможно вернуться к прежней простоте, объяснениям и обыденности. Это кризис уровня смысла.
Такие состояния часто ошибочно принимают за выгорание или депрессию. Или за простую неэффективность — и пытаются лечить их отдыхом, новыми целями, стратегиями продуктивности или очередной оптимизацией себя. Но в действительности речь идет о другом: о распаде старой психической экосистемы и необходимости перехода к новому способу быть в мире.
dm
Секс, власть, деньги и безнаказанность в одной точке — дело Эпштейна
В этой истории меня интересует не список имён, а то, что она позволяет понять про устройство общества и его динамики. Что происходит с психикой людей, которые готовы использовать детей как объект сексуального действия — и годами это скрывать, опираясь на своё положение? Почему богатые и влиятельные люди вообще оказываются втянуты в такие практики? И почему подобные истории всё-таки выходят в публичное поле, несмотря на то, что они показывают крайне неудобную правду — существование миров, где можно всё?
Та же самая система, которая десятилетиями позволяла подобным практикам существовать за счёт денег, статуса и неприкасаемости, в какой-то момент перестаёт быть способной их полностью скрывать. Не потому что она становится справедливой, а потому что меняется баланс сил, исчезает защита, и информация начинает жить собственной жизнью. Американское общество и система власти устроены так, что иногда не могут полностью удерживать подобные вещи под ковром. Власть фрагментирована, а медиа живут в логике борьбы, а не трансляции единой идеологии.
Уже логика появления всей этой истории в паблике словно сама по себе указывает на то, что в центре этой истории находится не сексуальность, а власть — то, как она переживается и как искажает человека.
По психологическим исследованиям мы знаем, что большие деньги и власть непропорционально часто оказываются у людей с выраженными нарциссическими и психопатическими чертами. Это не значит, что все влиятельные люди таковы. Но это значит, что сами системы власти и капитала отбирают и усиливают скорее эти качества, формируя своеобразный бабл с пониженной эмпатией, инструментальным отношением к другим и ощущением собственной исключительности. Это мир конкуренции и доминирования, где власть — не побочный эффект, а цель. И по мере её расширения хочется избавиться от любых ограничений — будь то мораль или закон.
Это среда постоянной инфляции власти. Как и любой стимул, власть, когда её много, перестает чувствоваться также хорошо, как раньше. И тогда возникает поиск иных её форм — более абсолютных. Кто-то хочет войти в историю, кто-то — перекроить геополитическую карту. А кто-то желает, чтобы на него смотрели глаза, полностью зависящие, лишённые субъектности и не способные сопротивляться. Речь здесь идёт не столько о сексе, сколько о переживании всемогущества. Так, между делом. Секс становится языком власти, а возраст жертвы — не случайной деталью, а ключевым элементом всей конструкции наслаждения.
Когда элиты публично воюют друг с другом, вытаскивая грязное бельё, становится чуть лучше виден их психологический портрет. А вместе с ним — и реальные проблемы современного общества, а не навязанная ему повестка. По делу Эпштейна хорошо видно: если убрать шум культурных войн, споров об идентичностях и образов внешнего врага, на первый план выходит вопрос распределения власти и ее границ в обществе. А также того, как она в виде возможности влиять и избегать последствий, постепенно меняет человеческий облик так, что человек словно перестает понимать глубинные последствия своих действия. Не видит простой и очевидной реальности перед собой.
Именно к этому, пусть и ненадолго, возвращается внимание. К вопросу о том, что происходит, почему власть так неравномерно распределена в обществе, что ее мало что ограничивает — и к тем искажениям, которые это почти неизбежно производит.
dm
💬 Нервная система — практики для исцеления и развития устойчивости
Когда стресс действительно случается, у нас нет доступа ни к логике, ни к правильным решениям. После аварий, конфликтов, резких новостей, угрозы близким или перегрузки — нервная система уходит в режим выживания. Мышцы сжимаются, дыхание становится поверхностным, а внутри появляется ощущение меня как будто выключили или наоборот — я сейчас взорвусь.
В такие моменты люди чаще всего делают 2 вещи:
— пытаются уговорить себя успокоиться [что почти не работает],
— или просто терпят или отвлекаются, надеясь, что само пройдёт.
Проблема в том, что неразряженный стресс не исчезает. Ситуация вроде уходит, но в теле остается напряжение, а человек переживает тревогу, раздражительность, бессонницу. Так, если стресс сильный или хронический, то может стать не просто событием, но постоянным жизненным фоном.
Поэтому работа со стрессом и эмоциями, не про перестать их испытывать, а скорее про треннировку нервной системы. Чтобы научить себя не застревать в реакциях, когда жизнь случается с нами, и быстрее возвращаться в состояние безопасности на уровне физиологии.
Так что и история ниже — не про чудо и не про исцеление от стресса за 10 минут.
Это пример того, как корректно и бережно можно помочь нервной системе выйти из шока, когда ситуация уже произошла. Делюсь ей с разрешения автора, Жени Козлова.
Макс спасибо тебе и команде за ваше дело! Таппинг спасал мою кукуху уже много раз! И самый показательный пример был когда мы попали в аварию на байке с женой и маленькой дочкой.
Столкновение было не очень сильным, но мы упали на бок, а когда я поднял дочь ее лицо было в крови и она сильно плакала. Мы тут же поехали в больницу, где поняли, что разбита губа изнутри, а в остальном она цела. Когда приехали домой жена пошла укладывать малышку спать, а я ходил кругами по дому и не находил себе места. До меня как будто только дома доехал весь шок от случившегося. Внутри все пульсировало, а тело было окаменелым, как один большой сжатый комок. И тут я вспомнил про тапинг.
Я сделал работу с триггером и меня заметно отпустило. Как будто половина этого стресса вышла за 12 минут практики. Я походил еще немного и решил, что хочу повторить и сделал уже комплексную практику. Субъективно, от оставшейся половины ушло еще 70-80% и это было круче любой магии) Сильнейший стресс прошел почти полностью меньше чем за пол часа.
И вот с тех пор я уже пару лет регулярно использую таппинг в самых разных стрессовых ситуациях и это всегда гарантированное облегчение. Супер инструмент, спасибо тебе за него!❤🔥
Хочу быть художником
Пока был в Калифорнии, прочитал книгу-интервью музыканта Ника Кейва Вера, надежда, резня. Кейв, на чьи концерты очень люблю попадать в разных частях мира, хотя делаю это еще куда реже, чем звоню своей маме, давно стал самым любимым исполнителем. С ним еще лет 12 назад познакомила Даша.
Как говорят в дурацком анекдоте: мои соседи слушают хорошую музыку, так и я ставлю его на всех наших групповых процессах, где вообще уместно поставить музыку. Он помогает быстро переключить восприятие. Словно сразу меняет вязкость воздуха вокруг, наполняя ее подкупающей естественностью и чувственностью, наложенной на маскулинную форму.
11 лет назад у Кейва погиб любимый сын и соприкосновение с этим горем в книге происходит постоянно. Боль точно есть и сейчас, но в ней нет пафоса и подавленности. Кейв с женой смогли это горе пройти: оно их не сломало и не «сделало сильнее» в банальном смысле, а приблизило к самой сути жизни — такой, какая она есть. В этом, как и в его музыке, я сталкиваюсь с удивительной человечностью. Вижу не супер известного персонажа, который играет что-то на публику, а абсолютно открытого, уязвимого, и одновременно сильного человека. Выпуклого и настоящего.
Ролевые модели художников
Кейв проявляется как важная ролевая модель — не только как музыкант, но как человек и как мужчина. Это редкое сочетание: способность чувствовать и выражать чувства, иногда совершенно драматичные, — и при этом оставаться сильным, проявленным, местами жёстким. Агрессивным не как разрушительным, а как направленным, собранным, не отводящим взгляд. Чувствительность здесь не отменяет силу, а сила не уничтожает чувствительность — они существуют одновременно.
Напоминая себе о том, что человек может быть не только эффективным или полезным, но и живым, чувствующим, созидающим и проявляющим правду, мне нравится обращаться к архетипу и ролевой модели художника. Хотелось бы чтобы именно они активнее проявились в обществе, возможно, потеснив в будущем предпринимателей, политиков и даже психологов хахах. Ведь настоящие художники указывают нам на потенциал бытия человеком — то, что мы словно все больше теряем в современном мире. Реализацию этого потенциала великий хужожник Ай Вэй Вэй именует самовыражением, а я всегда звал творчеством.
Для объяснения этих слов можно найти множество теорий, но я гораздо лучше чувствую их важность сердцем. Мало, что так зовет меня так сильно, как осмысленное созидание и проявление правды жизни, которые и есть настоящая реализация подлинного художника.
Постепенно — очень медленно и пока ещё сыро — именно такой компонент начинает прорастать в коллективных практиках, которые мы делаем. В них все чаще возникает пространство, где что-то создаётся не обязательно ради пользы, результата или трансформации, а ради возможности вместе выразить жизнь — со всей её сложностью, уязвимостью, красотой и любовью. Кажется, что с опорой на такие смыслы мы создали в прошлом году The village в Москве, где 110 человек молча проиграли обычную городскую жизнь в отдельном микро-космосе. Или онлайн-пространство Тишину, где десятки людей просто пребывали в тишине в течение часа.
Музыка Кейва
Главный музыкальный импринт Кева для меня — Кейв образца 2004 года, Abattoir Blues. Это уже классика, отсылающая куда-то к привычному року, который я люблю только в его исполнении. Но позже он совершил то, на что способны единицы — особенно те, кто давно стал большой и признанной фигурой. Кейв полностью подорвал себя привычного и в альбоме Ghosteen ушёл в почти потустороннее звучание. Это выдающееся произведение в истории музыки, которое возникает не из эмоций и смыслов, а из чистого присутствия. И в этом смысле он напоминает Дэвида Боуи — не по стилю, а по внутренней готовности отказаться от собственной узнаваемости ради движения дальше — туда, куда правильно именно для него.
Тут для вас плейлист любимых треков. А книгу горячо рекомендую, хотя в ней, конечно, многое именно про его творчество и к этому надо быть готовым.
Зависимость от экрана: MBRP подход
На ретрите я довольно ясно увидел зависимость от экрана, который встроился в мою систему регуляции состояний. В обычной жизни мы часто не осознаем такие зависимости, потому что постоянно им потакаем, да и выглядят они как норма. Увидеть глубину бедствия сложно потому, что каждый день имеем свою дозу, которая обнуляет цикл — кофе, сладкого, общения, работы, экрана. Пока это доступно, кажется, что никакой проблемы нет. Но как только нас отсоединяют от объекта, вдруг становится больно, тревожно, пусто — и это довольно точный маркер того, что привязанность была не такой уж нейтральной.
Например, кофе. В обычной жизни кажется, что в нём нет проблемы. Но когда эта привычная чашка просто пропадает — оказывается, что ломает не по детски. Что противостоять этой ломке реально сложно.
У меня нет зависимости от кофе, я уже много лет как полностью перешел на декаф, но вот с экраном реальная засада. В последние годы действительно сложно провести не то что неделю, а даже один полноценный день, ни разу в него не заглянув — даже без объективной необходимости.
Экран как польза — и как потеря фокуса
Чтобы работать с такими явлениями, в первую очередь важно увидеть их объективно. Я очень многому обязан экрану, телефону, социальным сетям: от профессиональных возможностей до связи с близкими, развития, обучения. Мы живём в невероятную эпоху, которая еще и усиливается AI. Было бы неверным вставать в позицию нигилизма или становиться современным луддитом.
Одновременно, если вглядываться пристально и честно, 50–70% экранного времени не приближает меня к тем задачам и целям, которые по-настоящему важны. Ясно вижу, что если бы даже полчаса или час в день из этого времени я посвящал условной практике или чтению, то через несколько месяцев качество жизни и темп движения к важному были бы совсем другими.
Я понимаю, что хочу перестроить стратегию, оздоровить ее, но на деле это оказывается реально сложно, потому что мы имеем дело уже не просто с привычкой, а с зависимым паттерном.
И что точно не работает в таких историях — это запреты [я проверил].
Почему запреты усиливают зависимость
Это давно известно в психологии зависимостей, хотя все мы снова и снова это игнорируем, правда? Решения вроде «всё, завтра провожу без телефона», «с утра не беру телефон» или «никакого экрана перед сном» чаще всего не работают устойчиво. Более того — они усиливают зависимость.
Запрет создаёт внутренний конфликт. Возникает напряжение, затем почти неизбежный срыв, а за ним — стыд и вина. Эти состояния сами по себе становятся триггером, который снова толкает нас к объекту зависимости, чтобы хоть как-то облегчить переживание. В итоге контур зависимости только укрепляется.
На ретрите и после я стал работать с ним иначе
Первое, что изменило ситуацию — я отказался от запретов. Не смотря на весь абсурд ситуации, разрешил себе смотреть видео, заглядывать в чаты. На ретрите!
Высвободив кучу напряжения от необходимости контролировать, договорился с собой направить силы на внимательность в процессе, чтобы сделать сознательным весь цикл зависимости, опираясь на cозерцательный подход: mindfulness-based approache [MBRP].
Внимание вместо борьбы
1 — Я стал замечать и прям исследовать саму тягу, то что в созерцательном подходе часто называют словом craving [жажда, тяга, страстное желание]. Само желание взять телефон в руки, что-то посмотреть, получить стимуляцию. Важно не бежать сразу в телефон, а хотя бы на минуту остаться с самим импульсом, нас туда направляющим. Почувствовать, где он в теле, как ощущается, как движется. Не оценивать и не пытаться убрать — просто быть с ним, с качеством доброты и интереса.
2 — За тягой или рядом с ней почти всегда стоят потребности. Вместо запрета и контроля я договариваюсь с собой так: перед тем как раствориться в экране, я сначала попробую заметить, зачем я туда иду и что ищу. Часто это одиночество, желание быть включённым в сообщество, страх что-то упустить, усталость, пустота. Моя задача — не исправить это, а заметить и отнестись к этому с принятием.
▶Продолжение в комментарии
Когда миф больше не лечит: 1418 дней войны с точки зрения теории коллективной травмы
Есть соблазн думать, что в истории существуют даты-переключатели. Что наступает определённый день, и общество внезапно осознаёт происходящее как-то по-новому. На уровне индивидуальной психики мы знаем: так не работает. И с коллективной травмой — тоже.
Но иногда появляются моменты символического перенасыщения, когда прежний миф перестаёт выполнять свою функцию обезболивания и регуляции. Он не обязательно разрушается, но начинает давать сбои. Похоже, именно в такой точке сейчас находится наше общество.
Если смотреть на происходящее через современную теорию травмы, постсоветская история России выглядит не как линейная деградация или злой умысел [хотя в нем присутствуют очень конкретные решения конкретных людей], а как длинный, плохо переработанный травматический цикл, в котором утрата, стыд и бессилие снова и снова замещались грандиозностью и повторением.
После распада СССР произошло то, что в социальной психологии описывается как коллективная угроза идентичности. Рухнул не просто политический режим — исчезла [точнее исчезала десятилетиями] большая рамка смысла, в которой можно было выдерживать страдание, лишения и собственную ограниченность. Утрата статуса, будущего и символического величия осталась без возможности быть оплаканной.
В этой точке память о Великой Отечественной войне стала не столько историей, сколько психологическим протезом. Это был готовый нарратив, который давал сразу всё: моральную правоту, сакрализованную жертву и простую картину мира, в которой мы победители и потому на стороне добра. Проблема началась не в самой памяти, а в том, что она постепенно стала единственным источником коллективной легитимности — и для государства, и для идентичности большого количества людей.
В аналитической теории групп это хорошо описано у Вамика Волкана. Его понятие chosen trauma говорит о ситуации, когда прошлое не перерабатывается, а сохраняется как эмоционально заряженное ядро идентичности. И здесь важный момент: chosen trauma — это не просто память о боли, а боль, превращённая в право. Право на исключительность, на агрессию, на моральное превосходство.
Лозунг «можем повторить» в этом смысле — почти клинически чистый пример того, что Волкан описывает как reenactment на уровне группы. Травма не оплакивается, а разыгрывается снова, потому что именно так она когда-то дала ощущение силы и смысла.
Аннексия Крыма стала моментом, когда этот механизм сработал. Существенной части населения она дала быстрый эффект объединения, сняла тревогу и стыд, вернула чувство правоты. С точки зрения психологии это была успешная репетиция: травма временно полечилась повторением.
Почему это дало такой сильный эффект, хорошо объясняют исследования Агнешки Голец де Завала и смежные работы по коллективному нарциссизму. Они говорят не про здоровую гордость, а про хрупкое чувство величия, зависящее от внешнего признания и постоянно сопровождаемое ощущением унижения. В таких системах символические победы дают резкий подъём аффекта, но он быстро выгорает и требует всё более сильных стимулов. Поэтому Крым дал эффект, но не мог стать устойчивым решением. Повторение потребовало уже большего, без чего снова бы вставал на повестке вопрос легитимности в разных его плоскостях.
Проблема повторения в том, что оно не бесконечно. Оно требует всё большего насилия над реальностью. И в какой-то момент между мифом и фактическим опытом возникает разрыв, который уже невозможно закрыть символами.
Война как будто уже стала именно таким разрывом. Она не воспроизвела прошлый сценарий и тем самым нанесла удар не только по политическим расчётам, но и по самой психической конструкции, на которой держалась коллективная идентичность последних десятилетий. Вместо быстрой победы — затянутость. Вместо сакрального подвига — ощущение вязкости, истощения и некомпетентности. Вместо гордости — плохо артикулируемый стыд.
То, что война длится дольше, чем Великая Отечественная, — не точка внезапного прозрения, но важный момент символического перегрева.
Продолжение в комментарии
Live со всего мира: deep mind 2025
Лучшие материалы deep mind за 2025 год — про разные локации из разных локаций в мире. Поддержать создание контента в новом году можно через шеринг материалов или донат. Спасибо, что вы с нами!
deep mind hiring — операционный ассистент
▶ Вакансия и отклик тут
Ищем внимательного и проактивного человека, который поможет поддерживать регулярные процессы нашей команды.
Нужна ясная голова, хорошая ориентация в digital-cреде и мотивация много всего делать руками, доводя до видимого результата и разбираясь на ходу с незнакомыми процессами.
Важно, чтобы вам было действительно интересно и комфортно заниматься задачами, описанными в вакансии, а не рассматривать её как временный или «проходной» формат.
Работа в deep mind:
— mission-driven
— fully remote
— non-toxic
Отклики разбираем с 19 января. Планируем закрыть вакансию в течение 2 недель.
Социальные тренды, политика и общество: deep mind главное 2025
Лучшие материалы deep mind за 2025 год — категория про общество. Поддержать создание контента в новом году можно через шеринг материалов или донат. Спасибо, что вы с нами!
2025 Главное: практика развития
Лучшие материалы deep mind за 2025 год — категория про практики, методы развития и те идеи, которые помогают или мешают на пути к целостности. Поддержать создание контента в новом году можно через шеринг материалов или донат. Спасибо, что вы с нами!
2025 Главное: велнес
Лучшие материалы deep mind за 2025 год — категория про здоровье и благополучие. Поддержать создание контента в новом году можно через шеринг материалов или донат. Спасибо, что вы с нами!
Брижит Бардо больше 40 лет последовательно использовала свою известность, чтобы защищать животных. В начале 2000-х в Румынии массово уничтожали бездомных собак. Бардо годами писала письма — президенту, правительству, в Евросоюз. Её игнорировали, и тогда она приехала лично, подняла международный резонанс и добилась пересмотра подходов.
Я не Брижит Бардо, но могу сделать хоть что-то. В моё пространство внимания пришёл очень конкретный кейс. Моя подруга Настя — реальный человек, которому я доверяю, — забрала собаку из курского отлова. И сейчас для этой истории очень нужен счастливый финал.
Ая
Ая приехала в столицу из Курска. Ей примерно год, вес 10 кг, в холке 30 см. Стерилизована, привита, имеет ветеринарный паспорт. Один глазик слепой, но жизни это никак не мешает. В Курске её ждали улица и холодная зима, а теперь она осваивает столичный лайфстайл.
Ая тянется к людям, обожает кувырки в снегу и держит квартиру в безупречном порядке (за две недели в Москве ни одной жертвы!). Если вы готовы вписать в свою жизнь энергичного, ласкового компаньона с нежным характером — Ая ждёт.
Это будет настоящий новогодний подарок — и ей, и Насте.
Медийные гуру, учителя быстрого приготовления и новые пророки
Обзор квазирелигиозной внутренной работы, которую лучше избегать
Есть ещё один важный слой этого поля практиков, о котором стоит сказать отдельно, потому что именно он сегодня активно производит квазирелигиозные формы внутренней работы.
Речь о людях, которые приходят в помогающие практики не через образование и длительный профессиональный путь, а через собственный интенсивный опыт. Психоделики, неотантра, мужские и женские круги, телесные и экстатические ретриты, иногда — просто несколько лет «глубокого поиска». Этот опыт действительно может быть сильным, трансформирующим, расширяющим. Проблема начинается в тот момент, когда он становится основанием для позиции: «я понял, как это работает» — и дальше «я могу вести других».
Именно из этого слоя чаще всего вырастают мягкие мистические спасатели, провокативные фасилитаторы и медийные гуру. Они искренне не видят проблемы в том, что работают с психикой других людей без понимания травмы, границ и последствий. Более того — само поле, в котором они вращаются, часто нормализует это: харизма ценится выше подготовки, интенсивность — выше устойчивости, а «глубина переживания» — выше ответственности.
Квазирелигиозность в процессах по внутренней работе — это тип отношений, в которых вокруг человека возникает асимметрия внимания и власти, не оформленная как власть, но реально ею являющаяся. Это отношения, в которых кто-то становится центром внимания и ориентации, а все остальные — его аудиторией, даже если формально все равны.
Как я внезапно стал автократом
Или про абъюз общего внимания в русскоязычных группах
Когда я был гораздо менее опытным фасилитатором групп, в одной из них, где я лидировал процесс, неожиданно меня начали воспринимать как авторитарного и давящего. Это было особенно неприятно, потому что стартовая позиция была ровно обратной: доверие, горизонтальность, уважение к взрослости.
Механика влияния, которая почти всегда незаметна
Группа задумывалось как контейнер для совместного исследования и внутренней работы. Без активных продаж, воронок и жёсткой иерархии. Казалось, что достаточно отбора людей по ценностям и здравого смысла, а дальше система сама себя отрегулирует.
Со временем появился человек, который начал позиционировать себя как психолог и эксперт. Он говорил уверенно, давал очень четкие интерпретации и создавал ощущение ясности. Чем дальше шел процесс, тем больше пространства он занимал, приходя со своими объяснениями реальности как общественных событий, так и реальности других участников. Это были такие интерпретации сверху — не как гипотеза, а как знание о том, как всё устроено на самом деле. Меня такое сразу напрягает, но я знаю, что для многих это очень притягательно: снижается тревога, появляется опора, хочется присоединиться к тому, кто говорит уверенно. Параллельно начались приглашения в личную практику и обучающие программы. Формально — как естественное продолжение общения, некоторым участникам ведь откликаются интерпретации и метод. Фактически — общее внимание в контейнере начало работать на одного человека, поставляя ему клиентов и влияние.
Я не остановил это сразу
Было ощущение, что используемые человеком методы и формы коммуникации небезопасны. Но вмешательство откладывалось — не столько по неопытности, сколько из зелёного [pluralistic] мировоззрения: люди должны сами разобраться. Я не могу указывать какими методами пользоваться. Такого рода границы пахнут авторитарностью, которая явно будет принята в штыки в этом сообществе.
В русскоязычной среде с богатой историей злоупотребление властью, нелигитимностью и насилием, регуляция бывает непростым вопросом. Власть и ее механизмы часто попадают в зону аллергии или тревоги участни:ц.
Кроме того, у нас словно возникла странная культура публичных пространств, где те иногда воспринимаются не как места совместной работы, а как ресурс для самопрезентации и привлечения клиентов.