4992
Мы издаем зарубежную литературу самых разных направлений и жанров, но непременно высокого литературного уровня. Подробности - на https://www.phantom-press.ru
Яркая сцена из «Моих друзей» Хишама Матара(пер. Марии Александровой).
Подростком в Бенгази Халед услышал по радио почти кинговский рассказ о кошке, которая нежно, кусок за куском, откусывала от человека всё — и он позволял, — пока от него почти ничего не осталось. И только тогда сказал: «Нет». Впечатление на всю жизнь. И во многом — предсказание этой жизни.
В доисламскую эпоху арабы относились к кошкам без симпатии — в фольклоре она часто символизировала зло. В частности, в кошку превращались гули, пустынные демоны. В более мягком варианте — та, кто «ест и забывает».
Ислам кошачьих вроде бы реабилитировал: пророк отрезал рукав халата, только чтобы не потревожить спящего на одежде кота. Но в арабских пословицах кошка по сей день — сущность тихая, но безжалостная.
Матар, кажется, вырос с той же программой на подкорке. И эмиграция (как и ненависть) в его романе именно такова: поначалу целительная, почти незаметная — пока в один день не обнаруживаешь, что от тебя откусили язык, родину, молодость, возможность вернуться. Остался — только ты сам.
Или не осталось ничего, пока ты сам не скажешь — «нет». И не вернешься душой к настоящему своему. Даже пребывая телесно в далеком и чужом.
…Впрочем, иногда номинально близкое и «свое» куда враждебнее.
Об этом будет в «Возвращении» того же Матара, которое случится у нас осенью.
#фантомпресс #хишамматар
Они все чокнутые, правда. Дураки — все.
Рис Кинник — человек, которого проще всего назвать социопатом и затворником. Его дочь Бетани — яжемать, способная оставить детей одних. Её муж Шейн — религиозный фанатик. Лия — маленькая девочка, которая уже помолвлена. Ашер — тот самый мальчик, который без всяких эпитетов озвучивает всё, что остальные предпочитают не замечать и уж тем более не выносить наружу.
Особенно хорош Рис, который тут же начинает спорить со всеми и по любому поводу. Он легко превращает в позу даже страсть к книгам — их в доме столько, что в буквенном болоте можно утонуть.
Но всё это, конечно, видимость. Каждый герой, как и в «Велнессе», намного сложнее, чем кажется. Бетани оставляет детей не ради секты, а пытаясь спасти их от неё. Шейн не просто смешной фанатик из телевизионной карикатуры. Даже Рис, который всю жизнь защищал право быть самым умным человеком в комнате, иногда оказывается просто виноватым человеком, не знающим, как об этом сказать.
Уолтер, собственно, и пишет о том, как удобно измерять людей плоскими шаблонами и загонять в них многогранное «я» как в прокрустово ложе. Для каждого у нас есть свой диагноз, свой ярлык: фанатик, неудачник, плохая мать, псих, предатель.
Но за каждым удобным словом есть человек, с которым когда-то что-то случилось.
Поэтому главы здесь называются не «кто прав» и не «как всё исправить», а гораздо осторожнее: «Что случилось с…»
Иногда это единственный честный вопрос, который можно задать о семье.
Да и о каждом из нас.
И вот ещё что: иногда это смешно. Несмотря на всю драматичность.
Уолтер это умеет.
#фантомпресс #джессуолтер
Не так часто в последние годы удается увидеть Фэнни Флэгг на встречах с читателями. Что вполне понятно: в сентябре ей исполнилось 82 года. Поэтому особенно приятно было увидеть фотографии из маленького алабамского Фэрхоупа, где на днях Флэгг два часа разговаривала с читателями и подписывала книги.
Место для встречи выбрали не случайно. В 1981 году именно в книжном Page & Palette состоялась первая в жизни Флэгг автограф-сессия - тогда она только начинала карьеру писательницы. С тех пор прошло 45 лет, а магазин успел сменить четыре поколения одной семьи. Флэгг возвращалась сюда с каждой своей книгой, а с владельцами Page & Palette давно уже не просто дружит: нынешняя хозяйка магазина Карин Уилсон говорит, что Фэнни называла ее своей дочерью, а она Фэнни - второй мамой.
Поводов вспомнить Флэгг в этом году вообще немало. «Жареным зеленым помидорам» исполнилось 35 лет, и в мае фильм снова показывали в кинотеатрах по всей Америке. А Page & Palette к своему 60-летию выпустил специальное юбилейное издание самого первого романа Флэгг - того самого, с которым она пришла сюда в 1981 году. Всего тысяча подписанных экземпляров.
В общем, прошло 45 лет, а Фэнни Флэгг снова сидит в том же книжном магазине, смеется, разговаривает с читателями и подписывает книги. И, кажется, это одна из тех историй, которые она сама вполне могла бы придумать.
...Ну а у нас стартовал очередной сезон продаж "Рождества и Красного Кардинала": каждый раз удивляемся тому, что книга, где Рождество - лишь эпизод, а снега всего горстка, у нас надежно закрепилась в статусе исключительно зимнего бестселлера. Магия названия, ничего не попишешь.
Фото со встречи - https://pageandpalette.squarespace.com/book-events/2026/10/1/fannie-flagg-ticketed-event
#фантомпресс #фэннифлэгг #фантом_новости
Синхрорелиз! С сегодняшнего дня на всех площадках доступна электронная версия ретро-гламур-иронического детектива Анны Фицджеральд Хили «Этикет для убийц и влюбленных». Учим правила хорошего тона для швей, аристократов и… не совсем аристократов вместе с Динарой Селиверстовой (переводчица) и Мариной Лисовец (супер-чтица, в аудиоверсии от @vimbo_audiobooks)
«Я искала книгу, которая сбила бы меня с ног. Нечто сексуальное, забавное, темное, причудливое и таинственное. Может, чуть-чуть старомодное. Немного странное. Однажды, возвращаясь из книжного магазина, я то и дело поглядывала на мрачный триллер и исторический роман. И мечтала — вот бы это была одна книга, а не две.
Под шум дождя, стучавшего в стрельчатое окно моей спальни, я свернулась калачиком, чтобы почитать. Я задремала над тайнами Патриции Хайсмит и романом Джейн Остен, и мне снились шторма, обрушивающиеся на дом бабушки и дедушки в Истпорте, штат Мэн. Солоноватый, мшистый запах места, застывшего во времени. И во сне я начала слагать свою историю — тот самый роман, который никогда не попадался мне в книжных магазинах. Наконец я проснулась и попыталась восстановить все в памяти.
Роман „Этикет для убийц и влюбленных“ похож на слегка безумного незнакомца, высокого и мрачного. Сообщника в преступлении для всех девушек, которые в книжном магазине разрываются между кровавым триллером и романтической комедией. Потому что, в конце концов, можем же мы получить и то, и другое?»
#фантомпресс #АннаФицджеральдХили #фантом_новости
Сегодня Таш Оу отмечает день рождения: ему исполняется пятьдесят пять. Он родился в Тайбэе у малайзийских родителей, вырос в Куала-Лумпуре, в восемнадцать уехал в Англию учиться праву в Кембридже и четыре года проработал юристом, параллельно сочиняя первый роман. Дебют The Harmony Silk Factory сразу получил Уитбредовскую премию и попал в длинный список Букера, куда потом угодили еще два его романа, «Пятизвездочный миллиардер» и прошлогодний The South. «Меня тянет к персонажам, которые проваливаются в щели, — говорит Оу, — кто не помещается ни в одну культуру и вечно куда-то переезжает». Нетрудно догадаться, с кого списано.
«Карта невидимого мира» (пер. с английского Анны Гайденко) — Индонезия шестидесятых, последние годы Сукарно, страна вытравливает из себя колониальное прошлое, и голландца Карла, приемного отца шестнадцатилетнего Адама, увозят солдаты. Мальчик с пачкой старых писем отправляется искать его в Джакарту, а старший брат Джохан сыто живет в Малайзии и никак не может забыть, как когда-то бросил младшего.
«Пятизвездочный миллиардер» (пер. с английского Александра Сафронова) — книга зеркальная. Шанхай наших дней, малайзийские китайцы, приехавшие за новой жизнью, и таинственный миллиардер, который пишет им всем учебник успеха. Ирония, которую Оу сам проговаривает в интервью: потомки тех, кто век назад бежал из Китая за лучшей долей, возвращаются туда экономическими мигрантами.
По настроению и по тому, о чем он пишет, Оу ближе всего к Даниэлю Шпеку, и то, что их дни рождения стоят в нашем календаре через день, явно не случайно. Те же люди, выдернутые со своей земли и так и не прижившиеся в чужой, та же жизнь, которая решает за человека, где ему жить и кем быть. Шпек рассказывает об этом ярко, с семейными тайнами, роковыми встречами и страстями, а Оу вполголоса. Даже когда рушится режим или обваливается экономика целого региона, его герои скорее молчат и смотрят, чем заламывают руки, и драма у него тлеет тихо, задумчиво, по-восточному медитативно.
В Малайзии все откуда-то приехали, говорит Оу, это в генах. Судя по его книгам, уезжать — тоже.
#books #phantompress #ТашОу
Ровно год назад французские читатели выбрали «Секрет матерей» Софи де Баэр лучшим романом премии города Брив: после трех обсуждений жюри проголосовало за него единогласно. С тех пор наград у романа стало гораздо больше — Prix Relay des Voyageurs-lecteurs, Prix Charles-Exbrayat, Prix des lecteurs du Var, Prix La Ruche des mots.
Но, честно, гораздо больше всех премий и титулов нам интереснее реакция французских читателей: «Секрет матерей» ведь бьет по очень больной точке французской истории, и не такой уж давней.
Франция, конец 1960-х. Незамужняя девушка беременеет — и семья отправляет ее подальше от чужих глаз в maison maternelle, «дом матерей». Там она должна родить, а с ребенком, скорее всего, расстаться. Беременность вне брака — позор не только для нее, но и для всей семьи.
Рядом существует еще один почти забытый сегодня мир «парижики», Petits Paris. Так в Морване называли детей из парижской системы общественного призрения: сирот и брошенных детей, которых тысячами отправляли из столицы в приемные сельские семьи.
В общем-то, все это не новость: в Морване уже давно существует музей «парижиков». Однако что для многих французских читателей эта история тоже стала открытием, пусть и не самым приятным.
И в очередной раз удивляемся: ни града обвинений в дискредитации, ни яростных воплей — «Этого не было!». Сами читательницы называют нравы Франции 1950-60-х «ужасными», судьбу Марты — «возмутительной». И все признают — было. Пусть это и постарались забыть.
Цель «Секрета матерей», вообще-то, не в том, чтобы заклеймить или осудить прошлое, важнее всего напомнить, что ложь, стыд и молчание предыдущих поколений неибежно переходят детям.
Станет ли книга де Баэр (в перводе с французского Нины Хотинской) столь же важной для России, как для французов — пока не знаем. Но для нас это уже произошло: выбор «Фантома» всегда неслучаен.
#фантомпресс #софидебаэр
Даниэлю Шпеку — 57. Сын немки и тунисца, он написал дебютный роман, провисевший 85 недель в списке бестселлеров Spiegel, и с тех пор пишет, в сущности, одну книгу. Про человека, пересаженного в чужую землю, где корни так до конца и не приживаются. И про вину, которую нажила целая страна, а расплачиваться приходится одному.
«Bella Германия» (пер. с немецкого Ольги Боченковой) — Италия в Германии и Германия в Италии, и ни там ни тут никто не дома. «Piccola Сицилия» (пер. с немецкого Татьяны Набатниковой) — «Касабланка» глазами немца, решившего перестать быть немцем. «Улица Яффо» (пер. с немецкого Анны Чередниченко) — семейная драма на фоне арабо-израильского конфликта: две правды, две боли, и сочувствовать приходится обеим, что тяжелее всего. «Йога Таун» (пер. с немецкого Светланы Субботенко) — «Битлз», благовония и Ришикеш, куда бегут от воевавших отцов, а приезжают… В итоге к самим себе, со всеми импортированными со старой родины и из старой жизни тараканами в голове.
У самого Шпека с корнями, кажется, все в порядке, пусть и на колесах: он до сих пор ездит на старом Iso Rivolta GT, выпущенном осенью шестьдесят девятого, как и он сам.
С днем рождения, герр Шпек. Обрести дом вашим героям не желаем, иначе о чем вы будете писать?
#books #phantompress #Шпек
Напоминаем, сегодня открывается книжная ярмарка в Нижнем Новгороде (всего три часа от Москвы, если что).
Место действия 0 в пассаже Главного ярмарочного дома на Совнаркомовской, 13, вход свободный. За нашим прилавком будет Влад. Его можно и нужно расспрашивать о книгах, спорить с ним и требовать совета, он выдержит.
📘«Этикет для убийц и влюбленных» Анны Фицджеральд Хили
📘«Голодный прилив» Амитава Гоша
📘«Секрет матерей» Софи де Баэр
Плюс ещё множество книг "Фантома", некоторые из которых уже стали классикой.
Ждем!
#фантомпресс #нижнийновгород
«Евгения Онегина» принято называть энциклопедией русской жизни — как будто для хранения этого опуса нужен огромный шкаф. Роман Анны Фицджеральд Хили на подобную должность не претендует, хотя и «Онегин» — не бином Ньютона. Но 1964 год в романе Хили сохранился на редкость хорошо. Правда, в ооочень отдельном и ооочень специфичном уголке Америки.
Истпорт вроде как в трендах и вовсю слушает «Битлз»: Билли включает проигрыватель, наливает дешёвое вино в цветной стакан... Рядом - розовый, почти в стиле Барби, дисковый телефон и пишущая машинка «Корона» цвета слоновой кости, никакого хайтека. А утром Билли сядет за розовый «Зингер» в своем ателье и будет ушивать шестнадцать слоёв кринолина: модный силуэт до Истпорта ещё не доехал, местные дамы держатся за пятидесятые с почти религиозной стойкостью. Да и мечта самой Билли — чтобы хоть что-нибудь, кроме музыки, выбило и ее, и весь Испорт с заезженной колеи.
А город никуда не едет: заводы закрылись, людей стало примерно вдесятеро меньше, чем чаек. Неотчаянные домохозяйки по-прежнему накручивают «пчелиные ульи» в парикмахерской, а двери не запирают: вовсе в Истпорте преступлений не бывает. Не было, во всяком случае.
Истпорт похож на Эмпайр-Фоллз, согрешивший с московскими «Патриками»: правда, у Руссо — городок, который медленно и очень смешно осваивает собственное увядание в нищете, а в Истпорте та же петрушка растёт на грядках, обильно сдобренных дорогущими коктейлями и соком омаров.
Каждое лето сюда приезжают богатые «курортники» в сверкающих автомобилях; в Вебстер-коттедже подают омаров, крабовые котлетки, многослойное желе и шампанское пирамидой. Платья копируют стиль Грейс Келли, фамильные деньги лежат под бархатными портьерами, а светская учтивость способна скрыть почти что угодно.
Америка 1964 года у Хили меняется неравномерно. Новая музыка уже звучит, старый порядок ещё сидит в гостиной с бокалом, а Билли пытается выяснить, к какому из этих миров ей следует принадлежать. Ну или в какой хотя бы просто сунуть свой любопытный нос. Завидуем. Нам бы ее проблемы.
Анна Фицджеральд Хили «Этикет для убийц и влюблённых» (пер. с английского Динары Селиверстовой)
#фантомпресс
На фоне почти конца света в реале читатели обсуждают наш «Конец света» — книжный, родом из 1984 года и описанный Ребеккой Уэйт (в пер. В.Сонькина и А.Борисенко). То ли дежавю, то ли просто привычный ныне сюр: ядерная угроза, никто толком не понимает, что происходит, а взрослые делают вид, что ситуация под контролем. Правда, у Уэйт все это происходит в английской школе для девочек, так что временами там даже поспокойнее, чем здесь-сейчас.
Почитали рецензии.
majj-s назвала роман «Локальным апокалипсисом» и, кажется, очень точно поймала его жанровую неразбериху — в хорошем смысле. Уэйт соединяет «дарк академию с социальной драмой, детективный триллер с винтажным обаянием мягкого ретро», а сверху добавляет сарказм почти до буффонады.
ortiga обращает внимание на другое: кошмарики всемирного масштаба здесь рифмуются с маленькими личными катастрофами. Снаружи — 1984 год и перспектива ядерной войны. Внутри Святой Анны — странная эпидемия, паника, одиночество, взросление и прочий девичий набор. «Типично британский роман, остроумный, в чем-то трагичный, местами лихорадочный».
book_bindings тоже пишет о странном равновесии между мрачным и смешным: даже самые неприятные вещи Уэйт рассказывает «с такой дозой сарказма», что роман не проваливается в беспросветность.
Не все единодушны, конечно.
lustdevildoll, которой нравились предыдущие романы Уэйт, начало очень понравилось: закрытая школа, неизвестная болезнь, странная соседка Иды, которая, по слухам, одну девочку выбросила из окна, а другую подожгла. Нормальная школьная жизнь. А вот потом медицинская переписка, история учительницы Элинор, спектакль и боковые сюжетные линии показались ей слишком разросшимися.
Ну что ж. Одни читатели видят в «Конце света» детектив, другие — социальный роман, третьи — дарк-академию, четвертые очень британскую черную комедию. А оно все, везде и сразую. Кого-то эта жанровая мешанина веселит, кого-то раздражает. Нас — скорее первое. Просто «темных академий» в мире и без Уэйт предостаточно.
Ждем ваших оптик, ракурсов и послевкусий.
Все рецензии на «Конец света» Ребекки Уэйт на LiveLib — https://www.livelib.ru/work/1018203757-konets-sveta-rebekka-uejt
#фантомпресс #ребеккауэйт
Как и все издатели, мы постоянно пытаемся найти «золотую формулу», благодаря которой книга становится бестселлером и лонгселлером. Италия, семейная драма, война, экзотика, хороший сюжет, стиль — маркеров успешной книги полно. Всё это работает. Иногда.
Недавно мы заметили еще один, довольно неожиданный маркер: едва ли не все наши лонгселлеры в той или иной степени говорят о сопричастности и со-ответственности. За то, что происходит в семье, городе, стране, наконец, на планете.
«Коллективная ответственность» — понятие, которое легко превратить в прокурорский приговор. Но авторы наших книг показывают процесс осознания, не превращая его ни в судилище, ни в самобичевание.
Амир в «Бегущем за ветром» Халеда Хоссейни всю жизнь живет с последствиями детского проступка. Люциуш в «Зимнем солдате» Дэниела Мейсона понимает, что даже врач остается частью машины войны. Герои «Кокона» Чжан Юэжань разбираются с поступками родителей и дедов. В «Моих друзьях» Хишама Матара герой ужасается тому, что происходит с Ливией, живет вдали от нее — и всё-таки остается ливийцем. «Два брата» Бена Элтона и «Короткая фантастическая жизнь Оскара Вау» Джуно Диаса — приговор не только палачам, но и жертвам, вынесенный ими же самими.
Бывает и другая реакция: у Шпека или Гаэля Фая человек пытается отказаться от прежней страны, имени, прошлого. Но чаще наши книги выбирают другой ракурс: да, так было. C нами — и со мной лично. Даже в тихом и никого не обвиняющем «Северном лесе» Мейсона звучит простая мысль: мы все части единого целого.
Прошлое можно отбелить, можно залить черным, можно попытаться выписать себя из него. Литература обычно оставляет больше цветов. Сопричастность не требует ненависти к себе и не выдает индульгенций. Она начинается с признания: да, это и моя история.
Может быть, поэтому эти книги не отпускают: они скорее исповедники, чем прокуроры. Они не обвиняют, просто заставляют тебе задать себе вопрос: в какой мере я, лично я, отвечаю за случившееся?
Болезненный вопрос. Но важный — для взрослого человека, по крайней мере.
…На фото — наверное, лучшая наша книга такого рода. Которую сейчас, кажется, стоит прочесть — и перечесть — нам всем.
#фантомпресс
Несколько иронично отмечать Всемирный день туризма в то время, когда тысячи людей покупают билет в один конец, а «случайный турист» все чаще становится полноценным эмигрантом. Вот почему в этот день мы вспоминаем уже не одноименный роман Энн Тайлер, а другие книги о странниках, которым по тем или иным причинам приходится пускать корни на чужбине.
«Bella Германия» (пер. Ольги Боченковой) — история об итальянцах, приехавших в Германию на заработки и осевшими там навсегда. И в чем-то зеркалит ее «Пятизвездочный миллиардер» Таша Оу (пер. Александра Сафронова) — роман сразу о нескольких людях, приехавших в Шанхай из разных мест и пытающихся придумать себе новую жизнь.
В «Йога-Тауне» (пер. Светланы Субботенко) Даниэля Шпека герои едут автостопом через Афганистан в Индию, в «Искателе» и «Охотнике» (пер. Шаши Мартыновой) Таны Френч бывший полицейский из Чикаго переезжает в ирландскую глубинку за покоем — и в обеих книгах герои получают совсем не то, что искали.
В «Виде с озера Комо» (пер. Дарьи Васильевой) Адрианы Трижиани героиня пробует себя в роли туриста в своей родной стране. У Трижиани это смешно и легко, а ровно те же обстоятельства в «Жакаранде» Гажэля Фая (пер. Тимофея Петухова), где французский подросток пытается понять родину своей матери, становятся подложкой для экзистенциальной драмы.
В «А дальше — море» (пер. Марии Александровой) Лора Спенс-Эш отправляет 11-летнюю девочку из военного Лондона в Америку — номинально тоже туризм, хотя не дай бог, при таких обстоятельствах.
В «Моих друзьях» (пер. Марии Александровой) Хишама Матара поездка затягивается на десятки лет — в ситуации, в общем, схожей с нашей.
Есть ещё «Карта невидимого мира» (пер. Анны Гайденко) Таш Оу, «Голодный прилив» (пер. Марии Александровой) и «Ибисная трилогия» (пер. Александра Сафронова) Амитава Гоша, «Настройщик» (пер. Марии Кульневой) Дэниела Мейсона, «Искупление» (пер. Светланы Арестовой) Элис Макдермотт. Которые тоже начинаются со случайной поездки, перетекающей в новую жизнь.
У нас, конечно же, гораздо больше книг о вечных скитаниях, но пусть в этот день будут эти. С надеждой, что вынужденные странствия тех, кто сейчас далеко, когда-нибудь закончатся.
#фантомпресс
С главным вопросом нашего бытия мы давно уже разобрались.
Даже с несколькими.
Кто я?
Зачем жить, как жить и во имя чего жить?
И что вообще значит — жить?
Зачем мы вообще существуем, есть ли у нас цель, сверхзадача?
С вопросами просто — они не меняются веками.
А вот существует ли на них ответ — четкий, универсальный, однозначный?
Который можно превратить в свой девиз, или хотя бы в татушку, чтобы постоянно был под рукой (или на руке?)
Столетиями лучшие умы человечества пытались дать ответы на эти вопросы. Но тщетно: нынешние «зумеры» или «миллениалы» рефлексируют над ними не меньше, чем древние греки, римляне — и даже еще более древние китайцы.
В книге «Алиса в стране идей» собрана, конечно, не полная коллекция ответов — иначе она превратилась бы в сборник афоризмов, дайджест всей мировой философии.
А она все-таки нечто большее. Прежде всего — игра разума, где каждую сформулированную философами идею можно сначала принять за истину — но тут же подобрать ей антитезис. Ведь здорово же, когда разум играет, а не уныло спит, уткнувшись носом в какую-то красивую фразу.
Не только красивых, но и умных идей, фраз и мыслей в этой книге предостаточно. Хватит на сотню мотивирующих татушек: от Декарта, Сократа, Вольтера, Марка Аврелия, Ницше, Платона, Канта — на выбор.
Но если в философских исканиях далеких от нас мудрецов ты найдешь нечто большее, чем красивый слоган — будет еще интереснее. Сам Роже-Поль Друа, автор «Алисы в стране идей», играет в эту игру всю жизнь.
И пока что, кажется, ему это не наскучило.
Поиграем и мы.
#фантомпресс #рожепольдруа
Не все книги призваны нести в себе некую Великую Идею. На самом деле, роман-идея вообще не самый распространенный жанр. «Голодный прилив» Амитава Гоша — как раз из таких книг. Это первая книга в экологической трилогии (вторая — «Оружейный остров», третья Ghost-Eye только что вышла на английском), книги объединены не только одной темой, но и общей героиней, а также дельфинами. Но при всем том «Прилив» и «Остров» не только совершенно непохожи, но и являются совершенно самостоятельными, каждый со своей историей.
Если уж говорить о близости, то «Голодный прилив» скорее перекликается с «Стеклянным дворцом», где тоже развивается экологическая тема, но совсем в другом контексте — социально-политическом. Гош поднимает очень серьезный вопрос, на который, по сути, нет ответа — что важнее: дельфины, тигры и мангры или умирающие с голоду люди. Герои «Голодного прилива» придерживаются противоположных точек зрения, но все их споры и разногласия сметает великая стихия, голодный прилив, который пожирает и дельфинов, и тигров, и мангровые джунгли, и людей. И это символично: прилив, породив в человеке идеи, сам их и смыл, оставив после себя осознание ничтожности метаний человеческих тел и мыслей на фоне силы природы.
Если вы любите, подобно герою Гессе, посидеть у воды, глядя на ее течение, то роман Амитава Гоша будет вам в том хорошим компаньоном. Только помните, что вода не всегда тиха и медитативна.
#фантомпресс #амитавгош
Seasons Life, Книги. 8 новых книг сентября
Текст: Анастасия Рыжкова
В новой подборке — французская проза о любви и болезни, африканская фантасмагория Дениса Лукьянова, возвращение во вселенную «Полночной библиотеки», историческая проза о кореянке на Дальнем Востоке, семейная тайна из Морвана и русская готика о проклятом поместье.
Софи де Баэр «Секрет матерей»
Издательство «Фантом Пресс», перевод: Нина Хотинская
Колетт возвращается в родной Морван после многих лет отсутствия — прощаться с умирающей матерью. Семья, из которой она сбежала юной девушкой, встречает ее молчанием, и Колетт решает наконец узнать правду о том, что случилось одним июльским вечером 1969 года и изменило все. Роман построен как диалог двух женских голосов: главы Колетт чередуются с главами Марты — и постепенно из двух линий проступает история о том, какой ценой женщинам давалось право распоряжаться собственной судьбой. Марта, «импульсивная, эгоцентричная, придерживающаяся антисоциальной морали», — лучший персонаж книги: в эпоху, когда женщиной становились, только выйдя замуж, она требовала для себя иной жизни. Де Баэр уверенно держит интригу до финала, но главное здесь не твист, а точность, с которой писательница говорит о матерях, дочерях и семейных секретах, что семьи берегут годами, искренне веря: так они спасают друг друга.
Подборка полностью
#фантомпресс #фантом_пресса #секретматерей #софидебаэр
Что остаётся нам в наследство от родителей? Иногда — ощущение тепла, прикосновение рук и губ, голос, что рассказывал сказки на ночь, запах только что испечённого пирога, песни, звук смеха. Любовь.
А иногда — тайна. О которой мы не знаем до зрелых лет, а порой не узнаём вовсе, не догадываясь, как глубоко она перекопала всю нашу жизнь. Иногда мы натыкаемся на нее в альбоме старых фотографий, в пожелтевшем письме, в словах родни, которая-то была в курсе. И все меняется за секунду — прошлое, настоящее и будущее — и ты остаёшься с болью и вопросом, который часто уже некому задать. А если и есть кому — услышишь в лучшем случае «это было для твоего же блага», «мы заботились о тебе» или сухое и безжалостное «так у нас было принято», «а что сказали бы соседи?».
Возможно, у тебя была мечта — и ты сам не понимаешь, в какой момент она стала невозможной, в какой момент твоё будущее выбрали и перекроили за тебя, без тебя. Не потому, что хотели разрушить твою жизнь. Наоборот, ведь взрослые всегда знают, что для тебя лучше. Особенно когда речь о твоем теле, твоем ребёнке, твоей любви и всей твоей жизни. А потом проходит время, и остаётся только гадать: кем бы ты стал, если бы однажды тебе позволили выбрать самому?
В «Секрете матерей» (пер. с французского Нины Хотинской) Софи де Баэр Колетт возвращается к умирающей матери, — и вдруг обнаруживает, что все, что она знала о своей семье, держится на недосказанности, на полуправде. На чужих решениях, принятых когда-то «ради её блага», июльской ночью 1969 года. Той самой, когда человек впервые ступил на Луну — а в одной французской семье в этот вечер тихо сломалась чья-то судьба.
«Пусть мама не была идеальной матерью, но ведь и монстром она тоже не была». Наверное, это одна из самых страшных фраз романа. С монстром проще — его можно ненавидеть. Куда труднее жить с любимым и любящим человеком, который сделал тебе так больно.
«Секрет матерей» — роман о женщинах, которым приходилось молчать, чтобы выжить. О детях, которым потом приходится расплачиваться за это молчание. И о том, что любовь не всегда спасает от лжи — иногда она сама становится её оправданием.
Фото @polarisbook
#фантомпресс #софидебаэр
Читаем отзывы. Иногда кажется, что к издательской аннотации неплохо было бы добавлять еще одну: чего от этой книги не ждать. Нельзя же получить от одного романа сразу все.
Так вот, от «Голодного прилива» Амитава Гоша(пер. Марии Александровой) точно не стоит ждать приключений в духе «Ибисной трилогии». Хотя тигры будут, и бури будут, и опасные путешествия, и семейные драмы, и трагическая история беженцев Моричджхапи. Но сам роман устроен иначе. Это скорее неторопливое путешествие по реке, где размышлений больше, чем действия, а герои порой отступают в тень перед природой. Об этом, кстати, пишут многие наши читатели.
Но недостаток ли это? Событий во внешнем мире и без того стало как-то слишком много. Мы едва успеваем на них отреагировать, а осмыслить уже не успеваем — тут же происходит что-нибудь следующее. Гош как раз никуда не торопится и дает время подумать. О природе и человеке, о праве на землю, о цене прогресса, о том, почему одни трагедии остаются в истории, а другие почти бесследно из нее исчезают.
Так что да, «Голодный прилив» — роман неспешный и без экшн-фишек.
Но иногда (и даже — в основном) именно медленное чтение позволяет разглядеть то, мимо чего мы обычно пробегаем.
#фантомпрес #амитавгош
Наталья Ломыкина, Forbes. Автор романа «Кокон» Чжан Юэжань об исторической памяти и положении женщин в Китае.
Чжан Юэжань — одна из самых известных современных китайских писательниц поколения 1980-х. Она начала публиковаться совсем молодой и быстро стала заметным голосом новой китайской литературы. Российские читатели знают ее как автора романа «Кокон», вышедшего в издательстве «Фантом Пресс» в переводе Алины Перловой.
«Кокон», дважды претендовавший на значимую литературную премию «Ясная Поляна» в номинации «Иностранная литература», рассказан на два голоса, чередующимися монологами двух друзей детства — Ли Цзяци и Чэн Гуна, которые встречаются после долгой разлуки. Трагедия семьи Чэн Гуна, случившаяся во время Культурной революции, напрямую связана с родственниками Ли Цзяци, и это открытие разлучило их на годы. Теперь они хотят понять друг друга и найти способ поговорить о самом болезненном. Но для Чжан Юэжань тайна давнего преступления — лишь отправная точка, ей важно разобраться, как вина, страх, молчание и невозможность простить передаются от родителей детям и меняют судьбы людей, родившихся много позже исторической катастрофы. Сама Чжан Юэжань родилась в 1982 году и Культурной революции не застала, но считает, что право говорить об исторической травме не заканчивается вместе с поколением ее непосредственных свидетелей.
Почему современная женщина так и не освободилась от прежних обязанностей, куда исчезают социальные лифты, можно ли матери закрыть дверь кабинета и сказать семье «я работаю» — об этом Чжан Юэжань во время своего приезда в Россию поговорила с литературным обозревателем Forbes Натальей Ломыкиной.
Читаем интервью по ссылке — https://www.forbes.ru/forbes-woman/569129-avtor-romana-kokon-czan-uezan-ob-istoriceskoj-pamati-i-polozenii-zensin-v-kitae
#фантомпресс #чжанюэжань #фантом_пресса #кокон
Немного странно отмечать день рождения автора, которого мы еще даже не представили. С другой стороны — чем не повод немного нарушить собственные планы и устроить преданонс. Тем более что речь идет об одной из самых стилистически прекрасных книг этого года. Да и не только этого.
Сегодня Эдварду П. Джоунзу исполнилось 76 лет. Писателем он стал поздно, в 41 год. А свой единственный роман The Known World вынашивал в голове много лет. Получилось неплохо: Пулитцеровская премия, премия Национального круга книжных критиков, Международная Дублинская литературная премия.
В ноябре мы выпустим этот роман на русском. У нас он называется «Знакомый нам мир», перевод Марины Извековой.
…Если посмотреть на Джоунза, возникает хулиганское ощущение, что перед нами герой недавнего кинохита «Американское чтиво». Но, слава богу, дальше все ровно наоборот. Джоунзу не приходится сочинять книгу, которую от чернокожего писателя хотят получить белые издатели. Он написал именно ту книгу, которую хотел сам. Сюжет, правда, тоже провокационный: Виргиния, 1855 год. Бывший черный раб, получивший свободу, разбогатевший и ставший владельцем плантации. И тридцати трех собственных рабов.
Но роман вовсе не построен вокруг одиночного, пусть и эффектного исторического парадокса. Джоунза интересует более глобальная вещь: что происходит с человеком внутри системы, в которой один человек имеет право владеть другим. Причем независимо от цвета кожи.
Написано это совершенно невероятно. Мы много спорили, с кем его сравнить. С Фолкнером? С Тони Моррисон? Критики сравнивали и с ними, и с Кормаком Маккарти. Нам вот все время вспоминался Маркес. Не потому, что магический реализм — его как раз нет вовсе. Просто сам слог Джоунза магический — свободный, неторопливый, невероятно красивый. Рассказчик может посреди сцены вдруг уйти на восемьдесят лет вперед, сообщить, что станет с человеком, которого мы только что встретили, потом вернуться обратно — и роман от этого не рассыпается, а, наоборот, становится все больше. Кажется, никакой дополнительной эзотерики такой прозе просто не требуется.
В общем, встречаемся в ноябре.
Обложку покажем совсем скоро.
#фантомпресс #эдвардпджоунз
Вчера в Переделкине вручали литературные премии Французского института в России. И у нас сразу две прекрасные новости.
Премию имени Мориса Ваксмахера получили два переводчика книг «Фантом Пресс».
Александра Василькова - за перевод романа Соржа Шаландона «Бешеный».
Тимофей Петухов - за перевод книги Роже-Поля Друа «Алиса в Стране Идей. Как жить?» (премию от имени Тимофея получил главред "Фантома" Игорь Алюков).
Премия Мориса Ваксмахера существует с 1996 года и отмечает лучшие переводы французских книг на русский язык. А главную премию в этом году получила в этом Наталья Мавлевич, мэтр цеха французских переводчиков!
Мы всегда много говорим о писателях, но хорошая переводная книга рождается дважды. И второй раз - на другом языке, благодаря переводчику. Поэтому особенно приятно, когда эту работу замечают и оценивают профессионалы.
А тут сразу две наши книги и два замечательных переводчика.
Наталья, Александра, Тимофей, поздравляем! И очень за вас рады!
#фантомпресс
Объединяем две наши книги...
«Милый боже, думала Сьюки. И после всех лет, после того, как многие те женщины погибли за свою страну, мужчины не готовы даже признать, что это было. Кое-что никогда не меняется. Слава небесам за юное поколение.»
Фэнни Флэгг «На бензоколонке только девушки» (пер. Шаши Мартыновой)
«Однажды она найдет способ рассказать стране о своих сестрах — женщинах, с которыми она служила. Женщинам есть что сказать, даже если мир не готов услышать их историю — историю, которая начиналась с трех простых слов. Мы там были»
Кристин Ханна «Женщины» (пер. Марии Териной)
#фантомпресс #фэннифлэгг
Стенд в Нижнем Новгороде у нас маленький, но гордый. А Влад большой, но гордый тоже!
Приходите пообщаться, ну и за новинками, конечно.
#фантомпресс #нижнийновгород
Ровно год назад нас посетил «Бешеный» (в переводе Александры Васильковой). Нет, совсем не тот, что в лихих 90-х — роман француза Соржа Шаландона совсем не похож на «русский боевик». Хотя казалось бы — есть тюрьма, есть мрачный герой-одиночка (или все же не герой?), бросающий вызов Системе. Есть местные вертухаи, которые издеваются над заключенными с французским акцентом, но очень уж узнаваемо. Есть тоска по Воле, есть предательство и фортуна, что всегда на стороне беглецов — или все же не всегда?
И все-таки… Другое. Совсем.
С 1880 по 1977 год на французском острове Бель-Иль (Бретань) функционировал исправительно-воспитательный центр (колония), предназначенный для «перевоспитания» трудных подростков. Располагалась колония, похожая, скорее, на концлагерь, в старом форме, и отличалась крайне жестокими условиями содержания.
В ночь на 27 августа 1934 года из колонии сумели вырваться 56 подростков. Почти все беглецы были быстро пойманы благодаря помощи местных жителей, за поимку каждого беглеца полагалась награда в 20 франков. По мотивам этой истории поэт Жак Превер написал стихотворение «La Chasse à l’enfant», опубликованное в сборнике Paroles в 1946 году.
Именно история побега из колонии на Бель-Иль и стихотворение Превера во многом сподвигла французские власти на изменения подхода к детской преступности после Второй мировой войны.
#фантомпресс #соржшаландон
В День переводчика вновь перебираем старые фотографии — в том числе с фантомовских переводческих тусовок на нон-фикшн ярмарке. Улыбаемся, вспоминая времена, когда мы были все вместе.
Впрочем, мы и сейчас рядом с нашими друзьями и подругами — даже с теми, кто находится за тысячи километров.
«Собраться бы нам вместе, как тогда, и дать гвоздя, чтоб снова дым пошёл» — ну ладно же. Мы и не расставались: если не телом, то сердцем. Хотя очень жаль, что не всех сегодня даже можно назвать по имени.
Но и тех, кто до сих пор рядом, несмотря ни на что, тоже немало. И это прекрасно.
В списке переводчиков «Фантома» на нашем сайте — почти семь десятков имён. Перечислить всех в одном посте невозможно, поэтому сегодня поздравляем всех.
Кстати, у нас есть и книги о переводчиках. Например, «Шум» Рои Хена (пер. Григория Зельцера). Самого Рои сегодня тоже поздравляем — не только как автора, но и как переводчика. В переводческой ипостаси он знает о чужих голосах, пожалуй, не меньше, чем в писательской.
Хорошо, что у «Фантома» есть такие книги. Они напоминают: переводчик не стоит где-то за текстом. Он внутри него — иногда настолько, что без него книга звучала бы совсем иначе.
…И отдельно вспоминаем тех, кого очень хотелось бы поздравить, но уже невозможно: Сергея Ильина, Виктора Радуцкого, Марию Спивак, Александра Сафронова, Наталью Василькову. Это и их день тоже.
Спасибо всем, кто не просто переводил наши книги, а создавал для них новый голос — живой, точный, узнаваемый с первых строк и существующий в согласии с голосом автора.
#фантомпресс
«Достойные люди не прикрываются непростой жизнью, чтобы хватать все, что им приглянется».
Год «Старателям» Ариэль Джаникян (пер. с английского Марии Панич). Год мы вместе с её героинями копаемся в промёрзлой аляскинской земле и поминаем тихим словом Джека Лондона — ну почему он не рассказал про ЭТО? Нет, не про сильных женщин, а про то, как непоправимо меняло человека золото, заставляя предавать и продавать самых близких, убивать невиновных, а кого-то и вовсе вычёркивать из числа людей. Впрочем, это сегодня прекрасно делается и без всякого золота, что называется, «за идею».
Джаникян вслед за Кристин Ханной в «С жизнью наедине» открывает нам не просто Аляску с её оглушительной природой, но и ту часть души, что проступает лишь наедине с этой природой — и с собственной тенью. «Старателей» можно читать как приключенческий роман и даже как документальный — он ведь и вправду вырос из подлинной истории реальных сестёр-золотоискательниц, предков самой писательницы. И всё-таки для нас тут прячется что-то большее, как, впрочем, во всех книгах, которые мы выбираем.
«Сын» Филиппа Майера — очень созвучная «Старателям» книга, ибо обе они — о присвоении чужого и плате за это.
«Элис представила, как крадется по берегу, возвращая себе то, что другие осмелились объявить своим. Странный способ построить страну, подумала она. В этом вся и беда. Англия, Ирландия, Франция, Италия, Китай, Япония — все они проросли из зернышка, брошенного в собственную почву.
Здесь все иначе. Здесь среди живых бродят призраки. Прячутся за стволами деревьев, пляшут на речных берегах. В зубах у этих теней, так похожих на Джима, — колода карт, чтобы предсказывать будущее. Проблема в том, как Америка себя создает. Она не нарастает концентрическими кольцами, как происходит с деревом. В Америке вы протягиваете руку и забираете землю. Вы не намерены мириться с тем, что кто-то хочет вас остановить. Вы строите дом, но запах обструганного дерева и краски не замаскирует враждебность нового мира.»
#фантомпресс #ариэльджаникян
Со 2 по 4 октября едем в Нижний Новгород, на Вторую Нижегородскую книжную ярмарку. Пройдет она там, где ярмарке и положено быть, в пассаже Главного ярмарочного дома на Совнаркомовской, 13, вход свободный. За нашим прилавком будет Влад. Его можно и нужно расспрашивать о книгах, спорить с ним и требовать совета, он выдержит.
Везем много чего, в том числе совсем свежее. «Этикет для убийц и влюбленных» Анны Фицджеральд Хили (перевод с английского Динары Селиверстовой) — лето 1964-го, Истпорт, самый край штата Мэн, любовное письмо, угодившее не по адресу, убийство, шампанское и безупречные манеры, под которыми весь городок прячет что может. Словом, Агата Кристи, переодетая в романтическую комедию, с розовым дисковым телефоном в руке.
«Голодный прилив» Амитава Гоша (перевод с английского Марии Александровой — Шундарбун, лабиринт островов в дельте Ганга, где вода за несколько часов перекраивает сушу и тигры появляются из ниоткуда. Туда приезжает изучать речных дельфинов молодая американка, не знающая ни слова по-бенгальски. Очень гошевский роман о том, что землю, где вода каждый день спорит с сушей, можно изучать сколько угодно, но своей она от этого не станет.
«Секрет матерей» Софи де Баэр (перевод с французского Нины Хотинской) — Колетт возвращается в родной Морван к умирающей матери и к семейному молчанию, которое тянется с одного июльского вечера 1969 года. Тихий и довольно жестокий роман о том, что решения родителей мы потом донашиваем за ними всю жизнь.
Приходите, словом, общаться с Владом и выбирать, что читать осенью (и зимой, она у нас тоже длинная).
2–4 октября
Нижегородская книжная ярмарка
Главный ярмарочный дом, пассаж
ул. Совнаркомовская, 13
Будем ждать.
#фантомпресс #нижнийновгород
Отмечаем юбилей вместе с друзьями, союзниками и новыми духовными учителями… Теперь они уже не террористы, а, скорее, нравственные ориентиры. Даже фото публиковать можно - а раньше-то было нельзя, и кто скажет, что в России нет перемен к лучшему? Кстати, меры-то в листовке предложены, по нашим нынешним меркам, вполне разумные - кто поспорит с тем, что законы надо соблюдать? Так что зря напраслину на талибов возводили, и, в конце концов, свой выбор сделал в их пользу сам народ...
...Надеемся, что до запрета книги Халеда Хоссейни у нас, как в Афганистане, дело все же не дойдет. Хотя кто его знает, наш мир меняется слишком быстро.
«Утром двадцать седьмого сентября 1996 года Мариам проснулась от шума. Талибы входят в город.
— У талибов есть то, чего нет у моджахедов, — сказал Рашид. — Они действуют единым фронтом. Пусть приходят. Я первый осыплю их лепестками роз.
На следующий день все вчетвером они вышли на улицу, чтобы приветствовать новую жизнь, новых вождей. Мужчины обнимались, хлопали друг друга по спине, мальчишки пускали с крыш фейерверки. Гудели клаксонами машины, отовсюду неслись звуки национального гимна.
Ветер носил по городу тысячи листовок.
«Наше государство отныне именуется Исламский Эмират Афганистан. Вступают в силу законы, обязательные ко всеобщему исполнению.
Все граждане обязаны молиться пять раз в день. Пойманному за другим занятием полагается телесное наказание.
Все мужчины обязаны отрастить бороду длиной не меньше прижатого к подбородку кулака. За неисполнение — телесное наказание.
Распевать песни запрещается. Танцевать запрещается. Играть в карты, в шахматы, в азартные игры, запускать воздушных змеев запрещается.
Писать книги, смотреть фильмы, рисовать картины запрещается.
Женщины!
Вам не следует покидать своих домов. Выходить можно только в сопровождении родственника-мужчины. За неисполнение — телесное наказание.
Ни при каких обстоятельствах вам не следует показывать свое лицо. Выходить без бурки запрещается. За неисполнение — суровое телесное наказание.
Пользоваться косметикой запрещается. Носить драгоценности запрещается. Носить пышные наряды запрещается. Говорить можно, только когда к вам обращаются.
Смотреть мужчинам в глаза запрещается. Смеяться на людях запрещается. Красить ногти запрещается. За неисполнение — телесное наказание.
Девочкам запрещается ходить в школу. Женщинам запрещается работать.
Слушайте внимательно. Соблюдайте закон.»
В опубликованной в понедельник в нашей ленте новости о Чимаманде Нгози Адичи интересно еще вот что. Вину за гибель ребенка писательница возложила не только на конкретную больницу и конкретных врачей, но и на страну в целом: «Я не хочу возвращаться в Нигерию». Реакция, к слову, очень похожа на ту, что так ярко описана в «Жакаранде» Гаэля Фая.
Не будем рассуждать о том, права Адичи или нет. Во многом ее гнев понятен: состояние нигерийской системы здравоохранения (и деятельность правительства) давно вызывает острую критику и внутри самой страны. Гораздо интереснее другое — как в Нигерии отреагировали на слова Адичи.
19 сентября нигерийский журналист Мартинс Олоджа опубликовал в The Guardian Nigeria колонку «Чимаманда, не уходи» («Chimamanda, Don’t Go, Let Go, Let God…»).
***
…Нигерия вас подвела. Вас подвела элита…система, превратившая бедность в инструмент политики. Но мы обращаемся к вам не для того, чтобы спорить с вашим горем. Мы хотим говорить о другом — о вашем предназначении. Потому что вы для нас вы — голос, рассказавший миру историю «Половины желтого солнца». Голос, предупредивший Запад об «опасности единственной истории». И если этот голос больше не будет звучать в Нигерии и о Нигерии — кто заговорит за нас?
Олоджа просит Адичи продолжать говорить о том, что происходит в стране.
«Вам не обязательно становиться президентом. Но вы должны оставаться рядом. Если горе навсегда отдалит вас от Нигерии, люди, развалившие нашу систему здравоохранения, одержат победу».
С Адичи можно соглашаться или спорить. Но, пожалуй, самое важное здесь — то, одна из самых известных писательниц мира публично говорит, что родная страна ее подвела и что она не хочет туда возвращаться, — а ей отвечают не обвинением в предательстве, а признанием: да, подвела. И просьбой: все-таки не уходи.
Дикая страна. Дикие люди… Какое счастье, что «у нас это невозможно».
Источник: Sahara Reporters / The Guardian Nigeria (https://saharareporters.com/2026/09/19/inside-stuff-martins-oloja-chimamanda-dont-go-let-go-let-god)
#фантомпресс #чимамандангозиадичи
Сегодня день рождения у Кристин Ханны. Обычно в таких случаях писателю желают новых книг, но тут мы немного опоздали: Кристин уже сама сделала подарок своим читателям и недавно объявила новый роман. Он называется The Fire и выйдет 4 мая 2027 года — мы об этом недавно писали. То есть с творческими планами (как и с коммерческим успехом) у именинницы, похоже, все в порядке и без наших пожеланий. Но желаем больше и дальше — успеха, как и романов Ханны, много не бывает.
Мы тоже подготовились к празднику: недавно «Фантом» купил права еще на целую стопку книг Кристин Ханны. По издательским меркам это, пожалуй, один из лучших подарков, которые можно сделать писателю на день рождения.
Ну и ненавязчиво напомним, что в этом году у нас вышли «Цвета истины» — роман, которого прежде не было на русском. И читатели довольно быстро объяснили нам, что одной новой Ханны им явно недостаточно. Что ж, намек понят.
Остается поздравить Кристин и пожелать ей, чтобы «Соловей» пел, даже когда дуют «Четыре ветра», чтобы «Женщины» никогда не оставались «С жизнью наедине», чтобы в «Зимнем саду» всегда находился кто-нибудь, кому можно сказать «Лети, светлячок!», а сама «Улица Светлячков» всегда была раскрашена исключительно в «Цвета истины». Ну, а дальше посмотрим, куда заведет нас всех «Ночная дорога» и обретем ли мы вместе «Утешение и радость» на «Летнем острове».
С днем рождения, Кристин! Пишите еще. А мы, надеемся, как-нибудь переведем и издадим.
Ну и, конечно, все вместе ждем февральскую премьеру экранизации «Соловья», а заодно и новостей о киноверсиях «С жизнью наедине» и «Женщин», обе они на низком старте.
#фантомпресс #кристинханна
Сентябрь 1915 года. Пик насилия на техасско-мексиканской границе — уже современники называли те события «геноцидом». Одна из важнейших исторических точек в «Сыне» Филиппа Майера (пер. Марии Александровой), хотя вспоминают о ней реже: команчи с бизонами, конечно, перетягивают на себя одеяло.
Но история, которая разворачивается здесь спустя полвека после Илая МакКаллоу, не менее яркая и страшная: отголоски того конфликта слышны на границе до сих пор.
Началось всё с Мексиканской революции 1910 года. Гражданская война по ту сторону Рио-Гранде быстро перекинулась на Техас: через границу шли беженцы, оружие, ну и сторонники разных революционных фракций. В Южном Техасе мексиканцы и теханос во многих округах составляли большинство населения, но значительная часть земли уже перешла к англо-американским поселенцам. Старый социальный порядок рушился, расовое и имущественное напряжение росло.
В январе 1915 года появился «Plan de San Diego» — манифест, призывавший поднять восстание против США и создать независимую республику на «исконно мексиканских» землях Техаса (про индейцев к тому времени уже никто не вспоминал). Более того — убивать всех белых мужчин старше шестнадцати лет… Летом 1915-го группы под руководством Луиса де ла Росы и Анисето Писаньи начали реальные рейды: нападали на ранчо, железные дороги, убивая белых с неменьшей жестокостью, чем когда-то индейцы.
В ответ техасские рейнджеры стали расправляться уже не только с участниками рейдов, но и со всеми мексиканцами и теханос без разбора. Одна из самых ярких сцен романа как раз и посвящена этой трагедии…
Семейная история клана МакКаллоу вообще густо замешана на насилии, как, впрочем, история едва ли не любой богатой семьи на старом Западе. Чем больше льется крови, тем дороже становится захваченная земля. Проходят годы. Подробности тускнеют, убийцы превращаются в героев, захваченное — в законную собственность, а геноцид получает приличное имя: освобождение.
Иногда для этого не требуется ни веков, ни даже десятилетий.
…А через поколение остается только пафосный портрет на стене. И, конечно, земля, про которую уже никто не спрашивает, кому она принадлежала раньше.
#фантомпресс #филиппмайер