4576
Честно и субъективно о политической науке, публичной политике и управлении в России и за рубежом Для обратной связи: @politscience_bot
Вот уже несколько месяцев я наблюдаю, как один из моих американских студентов активно поддерживает Россию в происходящих событиях. Это, может, и не было бы так удивительно, если бы не один факт, — он левый активист, топящий за Берни Сандерса и регулярно цитирующий Маркса и Ленина. Я не специалист по идеологиям, но это сочетание показалось мне парадоксальным. Когда я решил поинтересоваться о его позиции лично, то полученный ответ еще больше всё запутал. Оказалось, что в этом конкретном вопросе он ориентируется на источники правого консервативного толка, которые почти во всех остальных аспектах кардинально противоречат его политическим ориентациям. Важно, что он не один такой. Судя по комментариям к его постам, это большое сообщество, представляющее географию от Калифорнии через Европу до Индостана.
В общем, я по-дилетантски предположил, что западные левые и правые радикалы конфликтуют во внутренних делах, но сходятся в вопросах внешней политики и глобального мироустройства. Поискал исследования на этот счет, пару раз поинтересовался у коллег, но внятного ответа тоже так и не получил. В принципе, я уже привык к таким регулярным постам, которые появляются у меня в ленте, и перестал интересоваться этим вопросом. Но на днях просматривая свои фотоархивы вдруг обнаружил кое-что интересное именно в этом контексте.
На фотографиях пикет левых активистов из LaRouche movement в Монреале в 2014 году. Я тогда принимал участие в Конгрессе Международной ассоциации политической науки и наткнулся на них гуляя по городу. В общем, вопрос опять актуален. Может, кто-то из подписчиков объяснит как-то этот феномен?
В комментариях к последнему посту был вопрос о молчаливом согласии большинства. Модели рационального выбора, на мой взгляд, хорошо объясняют как и почему так происходит на индивидуальном уровне. Это не научная статья, а пост в ТГ, поэтому для простоты описания я сейчас откину возможные методологические надстройки к этим моделям. Например, я не учитываю пока влияние нерациональных факторов и переменных коллективного действия, так как они в данном случае лишь могут повысить объяснительную способность моделей, но не противоречат общей логике. Кроме того, в научной статье это все описывалось бы с использованием математического аппарата теории игр. Для широкой аудитории моих подписчиков обойдемся тоже пока без этого.
Каждый человек в определенный момент времени принимает решения, исходя из своего понимания выгод и издержек, которые связаны с тем или иным действием. Когда в 2011 году появилась критическая масса людей, осознавших, что элиты окончательно сломали институт выборов, на индивидуальном уровне выход на митинг не нес практически никаких угроз. Именно поэтому митинги были достаточно массовыми. Ответной стратегией элит стала максимизация рисков. С тех пор издержки, связанные с реализацией своего конституционного права, выросли до вероятности получить дубинкой по голове и подвергнуться административному или даже уголовному преследованию. В результате очевидные выгоды от протеста против авторитарных элит компенсируются резко выросшими издержками.
Но в таких моделях важнейшую роль играет еще один фактор — информационная асимметрия. Именно поэтому еще одной стратегией элит стало создание такой асимметрии, чтобы выгоды от протеста были неочевидны, а риски казались более высокими. Для этого постепенно уничтожалась журналистика, а информационный фон заполнялся пропагандой. На данный момент институт свободы слова практически уничтожен, а концентрация лжи и пропаганды достигла чудовищных масштабов. Кроме того, есть и более сфокусированные сигналы, призванные увеличить информационную асимметрию. Например, активное продвижение сильно искаженных результатов соцопросов или информации о всего 1% проценте мобилизуемых от общего числа находящихся в резерве.
Что получается в итоге? Доминирующая в обществе позиция "не все так однозначно" возникает как итог создаваемой авторитарной элитой информационной асимметрии. Но даже среди тех, кто имеет возможность строить картину мира на основе альтернативных источников информации, факторы выгод и рисков очень сильно искажены. На индивидуальном уровне многие видят высокие риски участия в протесте и при этом практически никаких потенциальных выгод. Более рационально сбежать или сидеть тихо, надеясь на высокие шансы не попасть в тот самый 1%. Вот так и возникает то самое большинство, молчаливым согласием которого так успешно пользуются авторитарные элиты.
#теорияигр
Хоть и с опозданием, но очень хочу написать о том, что вселяет в меня оптимизм в связи с началом нового учебного года. Когда пару лет назад я радовался появлению Свободного университета, честно говоря не думал, что он так быстро соберет внушительную аудиторию слушателей и будет предлагать не только отдельные курсы, но и целые программы. Однако перспективы гражданского просвещения я связываю и с тем, что это практически бескрайнее поле здоровой конкуренции и сотрудничества.
К сожалению, реальность такова, что даже в Москве и Петербурге нет ни одного университета, где можно получить полноценное качественное образование в области политических и смежных наук. По крайней мере, в том виде, как я себе его представляю. Где-то неплохо преподают политическую философию и теорию, но проваливаются в методах. Где-то, наоборот, хорошо обучают методам исследования и анализа, но упускают важные фундаментальные аспекты. В большинстве же случаев плохо и с первым, и со вторым. Так происходит по множеству причин: от недостатка квалифицированных ученых и преподавателей до идеологического давления административной вертикали в государственных вузах, — но это тема для отдельной серии постов.
Этот же пост об образовательных инициативах моих коллег, со многими из которых я знаком лично. И это тот ресурс, который можно использовать, чтобы восполнить пробелы в образовании или просто расширить свои знания в области общественных наук. Набор на некоторые из них уже закончен (да, я слоупок), и по отзывам коллег группы набрались очень быстро. Но если кто-то заинтересуется, то следите. Очень надеюсь, что эти инициативы станут долгосрочными, а также появится много новых — возможности, а главное, и запрос точно есть.
Новая школа политических наук — независимый образовательный онлайн-проект для всех, кто хочет понять, как устроена политика: внутренняя и международная, в демократиях и авторитарных режимах.
Курс по современной социологической теории «Сети, системы, поля, миры» от Андрея Герасимова, автора канала @structurestrikesback
Курс по политической философии Нового времени от Сергея Коретко, автора канала @leftconservativenotes (здесь набор в группу еще идет)
Курс по антикоррупции в вузах от Лаборатории университетской прозрачности (заявки принимаются до 07.10) — не совсем политологический, но думаю, что аудитории моего канала тоже может быть интересен.
#ресурсыполитолога
Прошу прощения, что долго здесь не писал. Работал над двумя статьями, которые требовали major revision. Пришлось много доработать, а для этого предварительно ещё и поучиться и даже осилить пару учебников. Так что следующие рецензии с требованием major revision будут уже для существенно улучшенных текстов.
Надеюсь, теперь появится время, чтобы быть активнее здесь. А пока немного юмора вам ⬇️ Отрывок из задачки в учебнике по физике:
"Вас похитили студенты-политологи (которые расстроены вашими словами о том, что политология не настоящая наука)..."
#юмор
Кажется, что основная критика рациональных моделей в общественных науках сложилась в контексте исследований, направленных на изучение нерациональных аспектов поведения: ценностей, эмоций, ситуативной логики и т.д. Их основные результаты обычно демонстрируют, какую долю отклонений от рационального поведения могут объяснить те или иные факторы. Я не раз касался этой темы в канале, например, когда писал о конкретных исследованиях или научных дискуссиях, в целом.
Полагаю, что популярность этих подходов произрастает из их методической разработанности и доступности: собрали данные, построили регрессию или провели эксперимент, нашли объяснения вариациям, — отличный результат, который проще опубликовать в журнале. Но есть и еще целый пласт критики теории рационального выбора, который пока остается вне широкой дискуссии. Андрей Герасимов справедливо замечает, что сторонники рациональных моделей вынуждены постоянно подпирать свои теории различными костылями вместо того, чтобы "сшить" их с какой-то моделью социальной структуры. Полностью согласен с коллегой, тем более что частично моя текущая работа фокусируется и на этой проблеме.
Это сложная задача, и вот почему. Представьте, что мы хотим объяснить с рациональных позиций, почему вдруг возник массовый протест в Дагестане. В простой теоретической модели можно предположить, что это обусловлено информационной асимметрией. Например, в большинстве других регионов мобилизуемые исходят из следующей информации: (a) за уклонение от повесток грозит уголовное преследование; (b) потери российской армии менее 6000 человек; (c) з/п мобилизованного от 200 тысяч рублей в месяц. Какую дилемму в таком случае разрешает индивид? Уголовное преследование за отказ или 200 тысяч в месяц с низкой вероятностью погибнуть. Выбор очевиден. В Дагестане же было много участников "операции" и до мобилизации, в связи чем, вероятно, у индивидов другие ощущения относительно (b). И это может оказывать значительное влияние на решение дилеммы на индивидуальном уровне. Описывая это мы как раз и будем подпирать модель множеством костылей, объясняющих социальную реальность в данном конкретном случае. То есть на универсальность такой подход точно претендовать не будет.
Дальше больше. Почему нет протестов в регионах, где тоже высокая вероятность другого восприятия (b)? И здесь мы опять упираемся в проблему социальной реальности. Можно предположить, что в других регионах нет инфраструктуры коллективного действия — устойчивых сетей горизонтальных связей. В то время как Дагестане, где "все друг другу родственники", такая инфраструктура есть. И работать она может в обе стороны. Поэтому Дагестан и электоральный султанат, и протестный регион в одном флаконе, — все зависит от ситуации, то есть изменяющейся социальной реальности.
Эту критику можно масштабировать на любую онтологию в общественных науках, где в основе лежит ТРВ. И разрешить эти противоречия представляется мне очень интересной и невероятно сложной научной задачей. #методология #теорияигр #сетевойподход
— Мне понадобятся большие пушки. У вас есть доступ к армейскому оружию?
— Мы, считай, сами армия.
"Робокоп" (реж. П. Верховен, 1987 г.)
В целом, умение правильно делегировать некоторые функции публичного управления негосударственным институтам и структурам считается одним из признаков качественного управления (good governance). Это логично, ведь есть проблемы, которые общество способно самостоятельно разрешать намного эффективнее, чем неповоротливые бюрократии или имеющие разнонаправленные интересы политики. Спектр таких делегируемых задач может быть сколь угодно широк: от помощи бездомным до защиты окружающей среды и соуправления общими ресурсами. Инфраструктура гражданского общества, профессиональные компетенции активистов, ресурсы отраслевых объединений дают возможность оперативнее, качественнее и дешевле для налогоплательщиков решать множество общественных проблем.
В принципе, возможно и делегирование силовых функций. Но такие политические стратегии могут работать только в среде с качественными институтами, которые регулируют деятельность негосударственных структур, следят за прозрачностью расходования средств налогоплательщиков, осуществляют арбитраж и т.д. В среде же со слабыми институтами делегированные функции уже могут не вернуться обратно государственным органам. Более того, высока вероятность, что в отсутствие сильных институциональных ограничений эти практики могут распространиться на изначально не оговоренные области, обрасти дополнительным "инструментарием" и приобрести новое содержание, — в общем полностью выйти из-под контроля.
Кажется, мы неправильно расставляли акценты в произведениях киберпанка. Мы считали, что главную угрозу несут технологии. А оказалось, что технологии имеют свойство быстро дешеветь, быть доступными, и их применение в достаточной степени амбивалентно. Зато корпоративный авторитаризм, который лейтмотивом проходит через весь киберпанк, оказался самым настоящим современным левиафаном. В нашем случае, правда, сначала произошел захват государства элитами, а потом их перерождение в корпорацию, но сути дела это не меняет. Корпоративизация авторитарных элит сопровождалась эрозией государства и институтов. Без ослабления институтов захват и корпоративизация государства были бы невозможны. Но есть и обратный эффект: в какой-то момент диффузия внутрикорпоративных практик стала вызывать порчу всех (sic!) общественных институтов.
Так что появление ЧПО (частных правоохранительных органов) и, возможно, даже частного суда — дело времени. А с ними появятся и новые "правовые" нормы. Как показывает практика, при активной поддержке части общества и молчаливом согласии большинства такие процессы происходят очень быстро.
#публичноеуправление
Месяц назад я написал, что сложности классификации политических режимов, особенно авторитарных, кроются в том, что они, хотя и имеют множество общих черт, могут значительно различаться в деталях. Такое положение вещей оставляет большой простор для критики, как подходов, посвящённых изучению режимов, так и политической науки, в целом. Эта тематика на слуху, а неточности операционализации понятий и размытость типологий дают возможность некоторым политологам и комментаторам по-разному характеризовать режимы в странах, исходя из своих предпочтений, а не научной объективности. Особенно забавляет (точнее — огорчает), что не только от "экспертов" в российских СМИ, но и от некоторых людей, называющих себя политологами, я всё чаще слышу термин "Киевский режим". То есть само понятие "режим" уже стало иметь негативную окраску.
Похожую идею встретил в рассуждениях Эдварда Голдринга из Универститета Йорка в блоге на платформе The Loop Европейского консорциума политических исследований. На иллюстрации очень хорошо видно, как по-разному оценивали политический режим в России авторитетные политологи и научные группы. Важно, что оценки эти используют разные методологии, но основаны на количественных данных. Обратите внимание, кстати, что согласно индексу Polity в 90-е в России был авторитаризм, а вот первые шесть лет при Путине — демократия.
Какой вывод? Существующие типологии и методы, наверное, хороши, когда мы хотим сгруппировать страны со схожими режимными характеристиками и дать им приближенную оценку. Но на этом, видимо, почти всё. Дальше идут детали, которых очень много. И именно они дают возможность адекватно описывать, как сами режимы, так и динамику политических изменений.
Что касается сравнительных исследований, то здесь кроется потенциал для разработки новых подходов. И касается это не только типологий режимов. Например, когда речь заходит об индикаторах, характеризующих качество публичного управления, здесь наблюдается похожая ситуация: высокая корреляция между разными показателями на уровне межстрановых сравнений и низкая (а иногда даже отрицательная) в случаях с лонгитюдными исследованиями конкретных стран (1).
#методология
(1) Marta Kołczyńska & Paul-Christian Bürkner (2021) Marketplace of indicators: inconsistencies between country trends of measures of the rule of law, Political Research Exchange, 3:1, DOI: 10.1080/2474736X.2021.1989984
