Я уже писал о странном симбиозе государственных охранителей и «борцов за всё хорошее»: запрет кормит не только власть, но и её антагонистов. С тех пор ничего нового мы, кажется, не узнали. Старый диагноз оброс ещё более острыми симптомами. Государство всё глубже уходит в логику запрета, а значительная часть его противников всё охотнее несёт моральную вахту у входа в «настоящее сопротивление». Заявленные враги синхронно берут новые высоты. Танго, как известно, танцуют вдвоём.

Именно поэтому так показателен эпизод с Александром Сокуровым на Венецианской биеннале. Его выступление на закрытой дискуссии «Инакомыслие и мир» было сорвано после открытого письма против его участия. Организаторы сослались на «внезапную недоступность», но история быстро переросла в спор о том, кто вправе говорить от имени инакомыслия. Письмо подписала узнаваемая эмигрантская культурная номенклатура, всё чаще меняющая искусство на обслуживание новой морально-военной ортодоксии. Один из заметных подписантов затем признал, что поддержал письмо, толком не вчитавшись в формулировки. Моральный суд, как выясняется, тоже можно отправлять пакетным голосованием.

Примечательно, Сокуров оказался неудобен почти для всех. Официальному миру он мешает самостоятельностью, а часть эмигрантской моральной сцены не прощает ему недостаточной чистоты, радикальности и неправильного места в иерархии страдания. Он живёт в России, говорит осторожно, но не растворяется в лояльности: спорил с Путиным, указывал на цензуру и сам сталкивался с запретами фильмов. В своё время Сокуров приходил поддержать Александру Скочиленко на суде, а теперь она сама оказалась среди подписантов письма против его участия. Когда-то Михаил Пожарский упрекал нас, что мы не разглядели в её акции почти сократовского согласия с собой. Тем выразительнее, что этот язык добродетели сегодня спокойно уживается с письмом против человека, чей жест солидарности ещё недавно был обращён к ней самой. Новая эмигрантская литургия не засчитывает несогласие как таковое. Ей нужен правильный тип несогласия, пригодный для международной витрины «настоящего диссидентства».

Ответ Сокурова прозвучал сильнее политических деклараций. По его словам, что бы эти люди ни писали о нём, как бы ни проклинали и ни демонстрировали ненависть, он всё равно полон сочувствия к ним. Россия, добавил режиссер, навсегда останется для них, если не Отечеством, то Родиной. Вместо очередного жеста отлучения он напомнил о связи, которую нельзя отменить петицией или правильной политической позой. Думаю, сегодня такой жест раздражает сильнее прямой пропаганды.

Так часть эмигрантской оппозиции всё чаще воюет уже не столько с режимом, сколько за право сертифицировать настоящее страдание. Когда политический проект выдыхается, на его месте вырастает почти религиозная практика взаимного отлучения. Там проверяют не аргументы, а степень ритуальной чистоты.

Отсюда и шум нынешнего распада. Одни требуют выгнать коллегу из либеральной платформы ПАСЕ за неполиткорректное слово. Другие обвиняют друг друга в финансовых схемах. Третьи вытаскивают сомнительные базы и компроматы. Спорить по существу незачем, куда важнее приклеить метку и показать, что человек уже внесён куда надо. В итоге эмигрантская оппозиционная среда всё чаще копирует худшие привычки того мира, против которого якобы борется: ведёт списки врагов, пишет моральные доносы, добивается признания через изгнание и снова решает, кто вправе говорить от имени «настоящего сопротивления».

Но дело не сводится к моральной деградации эмигрантской политсреды. Если всерьёз принять гипотезу о взаимозависимости запретителя и борца за правильность, власти и русофобской части оппозиции за рубежом, то клиническое состояние одной части уравнения должно говорить и о другой. Возможно, мы действительно стоим на пороге перемен (правда, не обязательно к лучшему). Старое диалектическое единство власти и её внешней моральной тени начинает поедать само себя. Один партнёр всё ещё запрещает, другой всё ещё отлучает, но танец становится всё менее убедительным. В таких уравнениях разложение редко остаётся строго односторонним

Читать полностью…

Когда интернет перестает быть привычной вольницей и всё больше напоминает режим КПП, трудно не видеть очевидного. Растут экономические издержки, ломается повседневный ритм, сужается доступ к информации, усложняется рабочая и личная коммуникация. Романтизировать такие ограничения было бы и глупо, и наивно, потому что всемирная паутина давно уже тесно вплетена в рабочие, интеллектуальные, социальные и бытовые процессы. Вырвать её — оставить в привычном укладе зияющую дыру, которую не всякий сможет для себя залатать. И всё же подобный сбой позволяет увидеть не только потестарную логику власти и степень нашей зависимости, но и кое-что менее очевидное — меру незаметного отчуждения от непосредственного опыта.

Данило Дзоло когда-то точно описал эту ловушку позднемодерного мира: ускорение технологической среды не просто усложняет жизнь, но и делает человека всё менее способным удерживать внимание и самостоятельно мыслить. Массив сигналов растёт быстрее, чем механизмы их внутренней переработки, а онлайн-коммуникация начинает подменять собой непосредственный опыт, создавая его символический суррогат. В результате видимое расширение свободы оборачивается сенсорной и когнитивной недостаточностью, при которой СМИ и соцсети всё чаще задают рамки того, что вообще переживается как реальность.

Но именно здесь особенно важно не перепутать диагноз с оправданием. Ведь нас не возвращают из цифрового мира к реальности. Государство и не думает отказываться от цифровизации, наоборот, с высоких трибун только и разговоров что о «суверенном ИИ» и прочих радостях национального прогресса. Ему нужна не отмена интернета, а его одомашнивание, чтобы всемирная паутина стянулась до управляемой локалки, где каждый маршрут проходит через державный шлюз. Впрочем, есть и другая сторона. Запрет здесь редко бывает окончательным. Перекрытый маршрут почти сразу начинает обрастать обходами. Интернет чем-то похож на воздух — можно объявить его подконтрольным пространством, но удержать в кулаке всё равно не получится.

И всё же, когда перебои со связью уже становятся частью рекламной повседневности, а их причины выносят за скобки формулой «неважно из-за чего», не стоит сводить всё к простому ожиданию её возвращения. Тем более уныние, как известно, смертный грех, а десубъективирующая буддистская невозмутимость не совсем республиканская методология. Если цифровая коммуникация затруднена, остаются старые способы не выпадать из жизни: разговор лицом к лицу, встреча как событие соучастия, медленные практики старого мира — книги, дневники, большие тексты, а также малые формы совместности вроде прогулок, спорта и кружков. В общем, всё то, где общение снова требует присутствия, а не только подключения, и где тело и внимание становятся его частью.

Это важно ещё и потому, что свобода в информационном обществе всё больше зависит от когнитивной автономии — способности фильтровать, интерпретировать и удерживать опыт, а не просто получать доступ к новым потокам сигналов. Без этого право на информацию легко превращается в обязанность быть перегруженным, а коммуникация — в бесконечную реактивность без времени на осмысление. Для этой способности Дзоло предлагает формулу habeas mentem — неприкосновенность сознания. Блокировка интернета, конечно, не возвращает её сама по себе, но позволяет хотя бы на время выйти из режима мгновенной реакции и снова поставить вопрос о причинах там, где рекламный язык предлагает обойтись формулой «неважно почему».

Разумеется, ограничение доступа не становится благом от того, что мы нашли в нём побочный смысл. Это болезненное посягательство на свободу, а не духовное упражнение по заказу Минцифры. Но если такие ограничения всё же станут социальным фактом, неизбежно придётся провести своего рода damage control: сохранить доступ там, где его ещё можно сохранить, и удержать за собой те формы жизни, которые не требуют разрешения у цифровой проходной.

Читать полностью…

Месяц назад в Москве состоялся Лекторий СВОП, посвящённый состоянию международного права в современном мире. Белькович Родион, Александр Филиппов, Александр Марей и Фёдор Лукьянов обсудили столько всего интересного, что лучше один раз увидеть. А увидеть можно здесь.

Читать полностью…

16 апреля комиссия по изящным искусствам (CFA) одобрила идею и общее архитектурное решение арки. Разумеется, памятник будет «the GREATEST and MOST BEAUTIFUL», но сбудется ли он в реальности? Маловероятно. Уже поданы судебные иски со ссылками на Закон о памятных сооружениях (CWA, 1986), который затрудняет любое масштабное строительство в Вашингтоне, — едва ли Конгресс одобрит подобный замысел. Макет проекта можно будет поставить на полку рядом с другими регалиями Трампа, чемпиона громких заявлений и плачевных результатов: где-то между завершением всех войн в мире и публикацией известных файлов. И всё же в истории искусства "бумажная архитектура" и утопические модели играют значительную роль.

Однопролётная триумфальная арка Независимости должна послужить в качестве дара, преподнесённого американскому народу в честь 250-летия США. Возрасту республики соответствует и высота монумента — 250 футов, то есть около 76 метров. Не только самая красивая, но и Самая Большая Арка в мире. По проекту архитектурного бюро Harrison Design памятник увенчан крылатой женской статуей, определяемой как «Lady Liberty-like figure», по сторонам от которой восседают два орла. Напротив пилонов должны быть установлены четыре льва, фланкирующие пролёт с обеих сторон. Все пластические элементы, подстать вкусу современного нувориша, одеты в позолоту. Примечательно, что Комиссия рекомендует избавиться от статуй на крыше. Это прекрасно, учитывая, что современной пластической культуре не под силу такие формы, однако без них мы имеем дело с огромной, шаблонно и схематически расчленённой массой камня, не одухотворённой вообще ничем. Да, чистая стена, несущая условный графический каркас ордерной поэтики может быть красива сама по себе, но не в таких масштабах. К тому же, в проекте ничего не сказано о материале. Главный архитектор Николя Шарбонно делится лишь гипотезами: может быть известняк, вероятно гранит, ну или мрамор. Материальность и соразмерность вещей не имеют никакого значения, мышление давно оторвано от предметности и ландшафта, модели уже в уме привязаны к пиксельной абстракции.

Вычурность и беспочвенность проекта очевидна, и мы уже писали о китче как узаконенной форме культурной политики. Многообещающие указы о возвращении к классической архитектуре на деле воплотятся в очередную Мар-а-Лаго, и превращение любого феномена в китч есть opus magnum главного алхимика позднего Модерна. Однако в случае с аркой проблема заключается даже не в нарциссизме, гигантомании и позолоте. Нет смысла обращать внимание и на бесполезные и жалкие выкрики левых либералов о фашизме и отсылки к австрийским художникам — в их представлении абсолютно вся культура до 1899 года представляет собой неразличимую и непознаваемую массу "классики", априорное качество которой — реакционность. Куда более значимым и опасным симптомом мне представляется нечто третье.

Сама форма триумфальной арки попросту неуместна в контексте уже созданного патриотического комплекса. В Римской империи арка увековечивала военный триумф полководца или императора, обеспечивая торжественный въезд в город, задавая новые топографические оси, по которым слава со всего мира стекается в Рим. Иными словами, сущность арки неразрывно связана не столько с памятной функцией, сколько с логикой процессии и символически значимого движения. Какую via sacra оформляет монумент Трампа? Ось пролёта соединяет неоклассический дорический периптер Линкольна, причём боковой (!) фасад, с Арлингтонским кладбищем — имперский триумфальный мотив в этом пространстве чудовищно неуместен. Выходит, что арка становится совершенно выхолощенным и пустотным знаком без означаемого и навязывает язык, чуждый сложившейся символике. Речь идёт о равнодушии к форме и пространству как таковым, что можно и нужно приравнять к неизлечимой слепоте в отношении мира. Трагедия тотальности китча связана не с проблемой дурного вкуса, кого это вообще волнует? Трагично безразличие к взаимной связанности слов и вещей. Формы не автономны, не бездомны, не послушны безмирным людям, и их принудительная атомизация аукнется нам всем ещё не раз.

Читать полностью…

Как Цицерона сделали «консерватором»

Цицерон – фигура особая, и вглядываться в его биографию для нас не менее важно, чем разбираться в его идеях: одно здесь подпитывает другое, контекст определяет текст. Тем показательнее, что его нередко описывают через формулы, которые многое схватывают, но всё же спрямляют логику его позиции. Так, А.В. Марей, ссылаясь на С.Л. Утченко (хотя у самого Утченко, как мне кажется, картина всё-таки сложнее), пишет, что Цицерон был «весьма консервативен», и что его позиция достаточно чётко отражала взгляды римского нобилитета той эпохи. На первый взгляд это выглядит убедительно: защитник традиций, человек, который «и письменно, и устно» спасал Республику от диктатуры Цезаря. Проблема в том, что такая формула слишком легко подменяет ценностное и политическое содержание сословной логикой.

Продолжение на Бусти

Читать полностью…

ХРИСТОСЪ ВОСКРЕСЕ ИЗЪ МЕРТВЫХЪ, СМЕРТIЮ НА СМЕРТЬ НАСТУПИ, И ГРОБНЫМЪ ЖИВОТЪ ДАРОВА

Читать полностью…

Друзья, чтобы не потеряться, переходите по ссылке на наш канал в мессенджере Макс!

Читать полностью…

Позавчера в Тбилиси хоронили Католикоса-Патриарха Илию II — человека, который возглавлял Грузинскую церковь с 1977 года и прошёл вместе со страной через распад СССР, войны, кризисы и весь постсоветский хаос.

Его похороны стали событием, выходящим далеко за церковные рамки. Это был редкий момент, который показал, насколько общество всё ещё зависит от немногих людей, удерживающих его символическую непрерывность. Проститься с ним, казалось, пришла вся Грузия. Страна провожала фигуру, рядом с которой несколько поколений знали: несмотря на смену режимов, катастрофы и внутренние расколы, Грузия всё-таки продолжается. За полвека его служения церковь из придавленной советской институции стала главной силой в стране.

Сегодня это почти роскошь. Не только для православия, но и шире — для христианства вообще, а может быть, и для любого живого общества. Мы привыкли к реальности, где людей собирают страх, ненависть и чувство угрозы. Здесь же мы видим нечто совсем другое. На улицы и в храм пришли люди самых разных взглядов, поколений и верований. С ним прощались не только грузины, но и азербайджанцы, армяне, русские — все, кто жил в Грузии и видел в нём не просто церковного иерарха, а общего отца. Даже празднование Новруза было отменено, а среди лично скорбящих был и его названый ингушский сын. В стране, особенно поляризованной в последние годы, где политическая ненависть стала почти формой повседневности, вдруг обнаружилось редкое общее чувство.

Но такой фигурой он был отнюдь не потому, что был удобен всем. Напротив, многие скажут, что он был человеком вполне определённых взглядов: стоял на стороне традиционных ценностей, спорил с либеральной повесткой, вызывал раздражение у части проевропейской публики, а в последние годы подвергался критике за слишком мягкую линию в украинском церковном вопросе и в отношении Москвы. Но именно это делает сегодняшнее прощание таким важным. Оно показало не искусственный консенсус и не казённое единодушие, а нечто гораздо более редкое — общий траур и общее уважение там, где обычно остаются только идеологические лагеря и взаимные обиды.

Для русского читателя есть ещё один важный момент. Илия II не был человеком цивилизационного озлобления. В 2008 году, во время российско-грузинской войны, он призывал остановить кровопролитие и сесть за стол переговоров. Его призыв к миру тогда отдельно отмечал и патриарх Алексий II. Позднее Илия встречался в Москве с Медведевым, а потом с Путиным — и речь здесь не о смене лояльности, а о типе мышления, для которого разговор не считается формой капитуляции. И в 2023 он вновь писал о необходимости мирного сосуществования и постепенного взаимного сближения. Это может раздражать людей, привыкших к простым моральным схемам. Но именно в этом и заключалась его сила: он не мыслил мир как награду победителю, а компромисс — как предательство.

И тем отчётливее его смерть демонстрирует, насколько современные общества обеднели на фигуры доверия. Партии собирают электораты, медиа — аудитории, вожди — секты. Людей же, способных стягивать страну поверх лагерей, в наши дни почти не осталось. Именно поэтому прощание с Илиёй II выглядело так поразительно: оно напомнило, что люди не утратили способности объединяться не только под барабан тревоги, но и вокруг общего чувства благодарной памяти.

Августин писал, что народ держится общими предметами любви и именно они говорят, каков он. Похороны Илии II стали редким современным напоминанием о том, что эта мысль не умерла. В такие дни яснее понимаешь, кого любили, что связывало людей и почему эта связь была важнее повседневных распрей.

В этом, наверное, и состоит главный смысл этих дней. Ушёл не просто глава церкви, а один из последних людей, рядом с кем народ ещё мог почувствовать себя народом, а не суммой раздражённых и напуганных индивидов. И если это прощание даёт хоть какую-то надежду, то вот в чём она: даже уход способен на мгновение сблизить людей. И, пожалуй, поэтому вчерашний день касается и нас, напоминая, насколько остро сегодня не хватает фигур, способных собирать общество доверием, а не его суррогатами.

Читать полностью…

Интервью Родиона Бельковича журналу Монокль о теологии Армагеддона, абсурдности концепции "иудео-христианской цивилизации" и о том, какую (трагическую) роль в политической жизни США играет еврейское лобби.

Читать полностью…

Республиканцы в гостях у либертарианцев

В первый день весны в Москве состоялись чтения имени Мюррея Ротбарда, приуроченные к 100-летнему юбилею американского экономиста, политического философа и неутомимого борца против американского (и всякого иного) империализма.

О жизненном пути, нелинейной эволюции взглядов и политическом значении творчества неугомонного «Mr. Libertarian» рассказал Олег Пырсиков, а Андрей Быстров поделился размышлениями об этических и теоретико-правовых основах ротбардианства, о его парадоксальных пересечениях с марксизмом, которые оставляют не меньше вопросов, чем ответов.

Смотрим, просвещаемся и ставим под сомнение — ведь жизнь всегда оказывается сложнее наших схем, даже если они предложены многоуважаемыми интеллектуалами!

Читать полностью…

Yes, he did it again

Дональд Трамп всё же принял решение вновь ввязаться в авантюру на Ближнем Востоке. Причём на этот раз, кажется, уже всерьёз признавая масштаб возможных последствий — во всяком случае, применительно к потенциальным жертвам среди американских граждан. Решение это, конечно, не просто неудачное, а катастрофическое. Если у США и Израиля всё выйдет быстро и относительно безболезненно, если за счёт превосходящей огневой мощи и специальных операций удастся в кратчайший срок подавить сопротивление и свергнуть режим аятолл, перед всем миром откроется совершенно чудовищная перспектива развития событий в регионе: у Израиля попросту не останется никаких серьёзных оппонентов, которые смогли бы его сдерживать.

Такое доминирование одного предельно агрессивного государства в регионе неизбежно повлечёт за собой масштабирование ситуации с Палестиной. Если быстрой и победоносной войны не выйдет, возможна истерическая ответная реакция Израиля на упущенный шанс — кто гарантирует, что по Ирану в случае чего не будет нанесён удар теми самыми средствами, о наличии которых Израиль предпочитает загадочно молчать несколько десятилетий? На волне успеха с Ираном в самом Израиле резко укрепят свои позиции радикально правые, для которых окончательное решение иранского вопроса станет только началом. Не стоит при этом полагать, что Израиль будет в дальнейшем как-то соотносить свои действия с советами администрации США — этот ресурс неизбежно будет исчерпан. Уже сейчас мы видим, как долго и чувственно Биби обнимается с Моди, главой ещё одного государства, развёртывание агрессивной ультранационалистической политики которого — лишь вопрос времени. Что получат США? Ничего, так как никакой угрозы Иран для них не представляет, и его поражение не решает никакой проблемы.

Дружба США с Израилем имела только один положительный аспект — относительная зависимость давала возможность старшему товарищу успокаивать невменяемого соратника по борьбе с авторитарными режимами. В этом смысле летнюю операцию США следовало бы рассматривать, скорее, в положительном ключе — как возможность расставить все точки над i: всё плохое в Иране уничтожено, никаких причин продолжать обострять ситуацию нет. Но этот шанс угомонить Израиль теперь, к сожалению, упущен. Благодаря кому? Судя по всему, опять сработал принцип «кадры решают всё». Проблема в том, что в администрации Трампа нет никого, кто был бы готов лично последовательно противостоять израильскому лобби — все «новички» слишком хотят быть yes-men’ами для любимого начальника. А вот те, кто всегда отстаивал в Белом Доме интересы избранного народа, никогда не устают бегло переводить с иврита на английский.

14 февраля, например, в день всех влюблённых, влюблённый в Израиль неутомимый сенатор Линдси Грэм практически плясал в Мюнхене перед собравшимися на митинг за восстановление власти шахов. Огромная толпа, конечно, не могла не произвести впечатления на Трампа, который увидел в ней тот самый beautiful народ Ирана, который только и ждёт (в Мюнхене) когда США нанесут удары по Тегерану. И Грэм делал всё возможное, чтобы перебороть сомнения президента. Помогал ему в этом ещё один фанат шести концов — одиозный Марк Левин, получивший при новом режиме передачу на Fox. Капслоком (чтобы заметил Трамп) в X он требовал покончить с гадиной — и Трамп заметил, ретвитнул. Сомневающиеся военные на действующего главу государства производят попросту меньшее впечатление, а ждать чего-то даже от Вэнса, задача которого — тихо пересидеть президента, не приходится. Да его там и не слушают.

Всё это очень плохо, всё это настолько плохо, что, к сожалению, приближается к апокалиптическому сценарию.

Читать полностью…

ЦРИ всегда настаивал, что добродетельные люди для республики ничуть не менее важны, чем работающие институты, поэтому о таких фигурах стоит напоминать.
Мюррею Ротбарду в этом году могло бы исполниться 100 лет, и в Москве пройдут академические чтения, посвящённые его жизни и идеям.

На конференции выступят члены ЦРИ: Олег Пырсиков расскажет об эволюции взглядов Ротбарда, а Андрей Быстров поговорит об актуальности наследия американского философа и его месте в либертарной правовой традиции

Если вы соскучились по очным встречам — в ближайшее время это, пожалуй, один из лучших поводов.

1 марта, 14:00
Москва, Искра Холл
РЕГИСТРАЦИЯ

Весна уже близко!

Читать полностью…

Всенародная любовь

Как известно, блаженный Августин, оспаривая знаменитое цицероновское определение народа, предложил совершенно особенное понимание такой загадочной и ускользающей от схватывания в уме общности как populus. Согласно епископу Гиппонскому, народ — это собрание разумных людей, объединённых не согласием в вопросах права и общностью интересов, а общим предметом любви. Империя переживает затяжной кризис, и на место юридического и конкретного мышления приходит теологическое основание высшего блага.

Populus est coetus multitudinis rationalis rerum quas diligit concordi communione sociatus (De civitate Dei, XIX, 24).

Народ хорош или плох в зависимости от того, что люди почитают истинно достойным, где лежит их сердечное сокровище, — общность определяется не жизненной практикой и не нормативным абстрактным идеалом, а чем-то тайным, что задаёт направление их действиям. Это ключ к августиновскому учению о двух градах: если народ любит Бога, его политическая и духовная реальность (civitas) принадлежит горнему Граду, а если люди объединены почитанием власти, славы, себя самих, то их воля направлена к граду земному. Ни один город не осуществлён в исторической реальности окончательно, их нельзя распознать в рамках времени, территорий, языка или формы правления. Христианская паства Августина физически была частью тела Римской империи, но скрепить в нечто единое их могла Евхаристия.

У Данте августиновский порядок любви пронизывает весь космос, включая Ад — там царит не отсутствие любви, а её искажение, многообразие превратно истолкованных желаний сердца. В каком-то смысле каждый круг представляет собой отдельный «populus», а знаменитый Дит — и есть настоящий град, обнесённый высокими стенами и живущий любовью к ересям, насилию и предательству. Ещё раз, любовью не как «чувством» (аффектом), как это часто интерпретируют, а ориентацией воли. Данте лишь приводит вектор сердца в согласие с физическим пространством, а не «наказывает» людей за грехи по своему усмотрению.

Очевидно, что в нововременной логике суверенных государств народов в смысле πόλις/civitas не существует. Но если допустить, что остатки того, что называлось нациями, всё ещё имеют духовную реальность, то как их описать? Что такое ordo amoris в сердцах людей, связанных современными институтами? В современной политической теории разработкой августиновской идеи любви занимается Джон Милбанк — довольно знаменитый в теологических кругах англо-католик, сформировавший интеллектуальное движение «радикальной ортодоксии». В его понимании даже секулярное общество остаётся фундаментально теологичным (имеет свой «культ»), так как воля людей всегда направлена к чему-то, что они любят — сама любовь сакрализует тот или иной предмет почитания. Земной порядок в этой картине мира представляет собой арену конкурирующих и неизбежно воинствующих амурных привязанностей. Не без эллинизированной меланхолии добавлю от себя, что может быть слепой Купидон определяет не только личную жизнь, друзья, но и политический климат вашего содружества, его summum bonum.

Когда идеологи Просвещения начали мыслить народ как нацию, а романтики захотели распознать в этой общности историческую индивидуальность, любовь к тем или иным вещам стала предписываться от имени политиков и поэтов. У Августина и Милбанка истинный предмет любви божественен и вечен, у строителей наций — историчен, как бы ни пытались его трансцендировать отчаянные патриоты. Нет нужды пересказывать эти нарративы, каждый из вас легко вспомнит десяток тезисов из школьного курса истории или литературы: Чаадаев, славянофилы, Герцен, Достоевский — вся эта долгая тяжба длиной в целый век о том, каков русский народ или каким ему быть должно, от почти анархической соборности до почитания государства как едва ли не сакрального порядка. Ordo amoris русских осциллировал между покаянным каноном и чистосердечным «авось» да «как бы чего не вышло». Но что можно сказать о народе, чья единственно достоверно зафиксированная на сегодняшний день любовь, — это, неловко и говорить, «Чебурашка»?

Не осуждения или насмешек ради, а ради понимания.

Читать полностью…

Родион Белькович в эфире RTVI об итогах первого года правления Дональда Трампа

Читать полностью…

Мы все взрослые и уже понимаем, что в полночь не происходит ничего мистического, не открывается никакая потайная дверь в «новую жизнь»: меняются только цифры в календаре. Но, возможно, именно поэтому праздник и работает. Он даёт редкий, почти официальный повод остановиться, оглядеться и уточнить направление.

Кстати, у римлян начало года тоже не предполагало магию в строгом смысле. Был ритуал, который собирал общество в одну точку времени: vota — публичные обещания и пожелания «на год вперёд», и strenae — символические подарки вроде фиников или монет, своего рода маленькие знаки удачи.

Никакого наивного «всё само наладится». Скорее праздник напоминал, что год начался, и значит, пора держать слово, в первую очередь перед собой и перед теми, кому ты важен. У римлян, для которых религия была вплетена в ткань повседневности, ритуал был формой сакральной дисциплины: не снимая личной ответственности, он, наоборот, только прибавлял ей веса.

Месяц называли в честь Януса, одного из самых авторитетных небожителей, бога дверей и переходов. И его двуликий профиль удачно символизирует январь, где один взгляд направлен в прошлое, а другой — в будущее. Сам по себе он не дарует обновление, но даёт понять, что пороги существуют не столько для удобства, сколько для порядка. Праздник отмечают, чтобы подвести итог и понять, куда должен быть сделан следующий шаг.

У греков же, наоборот, не было единого «нового года» на всех: разные полисы Эллады жили по разным календарям. И это тоже подсказка современности: общая жизнь не обязана собираться в один формальный центр и один ритм, важнее, чтобы в каждой «малой республике», то есть в работе, дружбе, дисциплине мысли, сохранялись порядок и смысл.

Этот год у многих вышел скомканным: больше шума и усталости, меньше ясности. Тем важнее не ждать чудес от календаря, а использовать его как некий будильник и вернуться к тому, что давно откладывали, продолжить начатое и, что важнее, не терять разборчивость, особенно когда вокруг снова навязывают «простые решения».

И ещё один римский штрих напоследок: двери храма Януса закрывались только в мирное время. Случалось это настолько редко, что Август хвастливо занёс это в список заслуг, поскольку до него, говорит он, такое бывало всего дважды. Выходит, Рим почти всегда жил с открытой дверью. Но пусть в новом году некоторые двери всё же будут для нас закрытыми — чтобы за ними можно было спокойно и всерьёз подумать о нашем положении в мире. В конце концов, заимствовать не значит слепо копировать.

С Новым годом!

Читать полностью…

От осинки не родятся апельсинки

Второстепенным властителям дум теперь выдают новые инструкции — внезапно становится позволительной особого рода критика. Суть её состоит в том, что новый технологический уклад требует типа мышления, которого лишены «старые элиты». Этот тезис может проговариваться в разных формах, совокупность которых и создаёт новый общий фон пропаганды. Для массового зрителя его озвучивает Боня, для диванных войск — блоггеры на известную букву, для людей с претензией на интеллигентность — любители порассуждать про русский код и «смыслы» (если бы депутаты не зря ели свой хлеб, им следовало бы запретить публичное использование этих слов на ближайшие 30 лет, пока природа не обновится). Наиболее содержательные высказывания скрываются за рассуждениями о проблемах «зарубежных стран». Все они сходятся в одном: операционная система власти перестала быть адекватной стоящим перед обществом задачам. Какие задачи стоят никто объяснять не собирается, так как того не знает и знать не хочет. Потому по части задач у нас сохраняется всё тот же спектр: от условного комфорта для условного среднего класса до городов-дирижаблей и открыток из 1913 года для малахольных. В любом случае, текущее состояние административной машины не соразмерно никаким задачам.

Дело не в том, что этот тезис не соответствует действительности. Наоборот, он так очевиден, что мы устали проговаривать его на разные лады все эти годы. Задача воспроизводства своей среды обитания настолько вытеснила все остальные в сознании правящих слоёв, что давным-давно упущен момент, когда эти слои должны были обеспечивать не собственную безопасность, а стратегическую безопасность Отечества. Вся система взаимодействия с реальностью была построена вокруг логики «проектов», эффективность которых оценивалась по степени удовлетворённости самих правящих слоёв. И вот мы находимся в моменте, когда пациенту требуется не добрая улыбка терапевта, а грубые манипуляции в реанимационной. На это «старые элиты» неспособны — грубые манипуляции они умеют осуществлять только в отношении, а не в пользу собственного населения. Проблема усугубляется тем обстоятельством, что элиты не очень-то и старые, и в строгом смысле слова не элиты. Наследники позднего совдепа вряд ли могут рассматриваться в качестве таковых (и, как показывает новейшая история международных отношений, не рассматриваются). Если в Европе кто-то ещё должен что-то объяснять населению в силу устоявшихся традиций и банального чувства такта, то от нуворишей никакого такта ожидать не приходится, а традиции у них выражает группа «Любэ».

Огонь по штабам является тревожным не в силу своего содержания, а в силу его срежиссированности. Всех готовят к переменам, но, судя по тому, что никакого альтернативного политического класса у нас нет, перемены эти будут осуществлены людьми, взрощенными в рамках ровно той же модели мышления, в интересах групп, которые никакого отношения к гражданам России не имеют. Речь идёт о смене неэффективного менеджмента в корпорации, который будет вытеснен новой, столь же условной, «технократической» элитой. На места пузатых грубоватых завхозов приведут модных и молодёжных завхозов. Не потребуется даже менять ключевых пропагандистов — они очень умело колеблются вместе с линией партии. Менее влиятельные персонажи, которым даже не надо платить, сменят вектор в силу эффекта домино: сегодня они плачут над томиком Достоевского о судьбах русского мира, а завтра ничтоже сумняшеся достанут запылившуюся Дерриду.

Ничего хорошего ждать не приходится. От нового менеджмента потребуют ускоренных темпов модернизации, которым будут сопутствовать ускоренные темпы распродажи в стиле 90-х, но под благочестивыми предлогами. Под знаменем прогресса ускоренными темпами будет разворачиваться цифровой концлагерь, где народ, испугавшийся локального интернета, в рамках перезаключённого общественного договора примет все самые передовые механизмы контроля. Будьте бдительны, друзья! Мы помним, чем обернулся 91-й год для наивного русского человека — октябрём 93-го. Берегитесь волков в овечьих шкурах.

Читать полностью…

Ghostbusters!

Несколько дней назад Родион Белькович опубликовал заметку, посвящённую, возможно, самому распространённому политическому переживанию позднего модерна — повсеместному ощущению, что всё вокруг происходит "понарошку", невзаправду, невсерьёз. Люди тратят время и энергию на производство некой видимости: научного исследования, развития экономики и технологий, образовательного процесса, "продуцирования смыслов" (как сегодня принято говорить среди тех, кто прекрасно знает, что занят шарлатанством). Людям крепким и разумным, сохраняющим память об опыте реального — в религии и политике, в любви и дружбе, в ответственной работе и восприятии искусства, — им кажется, что вся эта машина лицедейства должна вот-вот обрушиться и обнажить свою выхолощенность. Не может же хоть сколько-нибудь долго воспроизводиться тип социальных отношений, основанный на принципиальной недействительности и очевидной абсурдности. Кажется, может.

Вспомните первые слова «Манифеста коммунистической партии»: «Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма». Бродит уже третий век. Первым человеком, с тревожностью обратившим внимание на эту фразу был не Жак Деррида или Марк Фишер (они посвятили этой метафоре специальные размышления), а певец и трагик республики, поэт Збигнев Херберт. Он служил в Армии Крайова — подпольной патриотической организации, которая сопротивлялась германской оккупации и воевала против нацистов УПА, то сотрудничая с Красной армией, то вступая с ней в открытое столкновение. Будучи последовательным антифашистом и антикоммунистом, Херберт написал немало стихотворений, в которых тоталитаризм осуждается не с политической и моральной точек зрения — в этом случае он бы не стал великим поэтом, — а с позиции гражданской, укоренённой в мире бытийно, а не идеологически. О «Манифесте» он говорил следующее: «Очень метко сказано — призрак. Ведь это нереальный, призрачный строй, и поэтому его так трудно победить. Я отказал ему в онтологическом статусе». Действительно, нечто неживое, но не умирающее до конца, непобедимо именно ввиду своей фантомности. У Херберта есть стихотворение о царстве, в котором не производят гвоздей — предельно бытовой и материальной вещи, без которой, кажется, может рухнуть любое здание, но не в этой фантастической стране:

несмотря на это а может именно этому благодаря
продолжается царство и даже иных удивляет
как можно жить без гвоздя бумаги верёвки
кирпича кислорода свободы и чего там ещё
видимо можно раз длится и длится

У Херберта достоинство вещей и признание бытийной значимости материи являются основанием для возможности обретения свободы, столь хрупкой из-за своей предельной реальности. Вещь можно уничтожить, человека можно одолеть, но привидения неуязвимы. Не в этом ли секрет устойчивости идеологий, государства, капитализма, китча? Они ведь причиняют равноценный ущерб не только людям, но и вещам, нанося им бесчисленные онтологические увечья, высасывая жизнь из мира. Недаром выходят статьи на тему Маркса как готического автора: призраки, вампиры, ожившие абстрактные понятия, конструирующие капитал. No, it's not just a period, mom, зомби-апокалипсис уже наступил.

Модерн вообще начинался с литературного оформления призрачности как объективной и фактической стороны мира, переоткрытой всерьёз: призрак отца Гамлета, ветряные мельницы Дон Кихота, сатанинские подделки, развлекавшие ум доктора Фауста, ожившая статуя командора, пришедшая судить Дон Жуана, не дожидаясь Суда божественного. Одновременно с этим статус первичной реальности и человеческий способ её восприятия начали критически пересматривать: Бэкон атакует "идолов" разума, Юм утверждает, что между нами и миром лежит сомнительный "пучок перцепций", а Декарта от гносеологического пессимизма спасает только Бог — Он «не может быть обманщиком». Иными словами, на заре Нового времени реальность как будто ускользает от нас, а призраки становятся пугающе полнокровными. Да и Левиафан ведь тоже, своего рода, юридическое привидение, и тоже persona, ставшая реальным субъектом понарошку.

Читать полностью…

Понарошку

В недавнем материале Дарьи Кормановской, посвящённом очередной градостроительной инициативе Дональда Трампа, была отмечена очень важная черта логики проекта американской администрации — вся она вращается вокруг одного ключевого принципа, заключающегося в том, что всё должно быть понарошку. Любовь действующего президента к ИИ здесь вполне органична — последний предоставляет бесконечное пространство для игры с несуществующим. Там можно притворяться Христом, а можно пилотировать бомбардировщик и сбрасывать с него дерьмо. В любом случае, всё это нереально, всё это только пища для глаз, привыкших к тому, что самым высоким градусом серьёзности обладает именно то, чего нет. Собственно «триумфальная арка» Трампа настолько понарошку, что её проект даже не предполагает никакой ясности в отношении материала, из которого она будет изготовлена, а вести она будет буквально на кладбище.

И тут США и Россия опять оказываются вовлечены в отношения странного капиталистического соревнования. Ведь мы ещё можем поспорить со Штатами за статус страны победивших иллюзий, гегемона невзаправды. Недаром у нас на эстраде всегда был так популярен жанр пародии — для талантов подобного толка здесь существует богатейшая почва. С иллюзиями русский человек сталкивается повсеместно. В поликлинике, обшитой отныне самым современным пластиком, вместо врачей он находит дивизию консультантов, создающих иллюзию беспокойства о его благополучии. Деньги, которые могли бы тратиться на содержание, конечно же будут потрачены на обёртку. В школе ребёнок вместо образования получает «проектную работу» и отупляющую, очерствляющую подготовку к ЕГЭ. В университете студент уже ожидает, что и экзамены будут понарошку — и часто этого дожидается, потому что в серьёзной работе никто не заинтересован, ведь и университет уже не университет, а место получения диплома. А если не дожидается, начинает возмущаться — как это так, ведь меня столько лет взрослые отучали от всего настоящего!

Будете ли вы доверять правоохранительным органам, прокуратуре, суду, если в процессе социализации узнаете про палочную систему, про телефонное право, про коррупцию? Все понимают, что разделение властей, верховенство права и прочие замечательные слова — всё это невсамделишнее, всё только в книжках. Реальность золотых слитков и квадратных километров собственности должна быть плотно обёрнута в очень интенсивный триколор. Когда арестовывают очередного генерала, никто не удивляется: ведь когда тот же генерал совсем недавно делал серьёзное лицо и говорил про славу оружия и защиту Родины, все тоже уже, конечно, понимали, что это он так, для форсу в духе нетленной слезоточивой песни Олега Газманова про офицеров. Когда самый важный репутационный проект решают рекламировать при помощи двух литер латинского алфавита, все понимающе кивают — ну потому что всем намекают, что это ведь так, поиграть. Когда Сталина на Таганской лепят из какой-то сметаны, все бегут с ним фотографироваться, потому что это ведь явно прикол, нельзя же так на самом деле видеть имперскую пластику.

Когда про русский код, смыслы и прочую красоту нам рассказывают лица, проживающие в США, когда о семейных ценностях, причмокивая, вещают педерасты, когда люди в рясах сообщают, что убийство уже не грех, мы уже не удивляемся, потому что знаем, что всё это — одно сплошное надувательство, Great Rock’n’Roll Swindle. Мы понимаем, что без этой страшной карикатуры, карикатуры буквально на всё, невозможно само существование системы, к которой присосалось такое гигантское количество ртов, что допустить хотя бы какой-то проблеск искренности — значит поставить под сомнение сам господствующий способ производства. Вот что такое настоящий дух Анкориджа, вот где Трамп может найти с нами точки не то что соприкосновения, а слияния до степени неразличимости.

Читать полностью…

Сатиры Ювенала неизменно славились политической своевременностью, однако вместе с правлением Трампа наиболее актуально стали звучать те весёлые и страшные диатрибы, в которых ключевую художественную роль играет не просто гипербола или гротеск, а чуть ли не в дадаистском духе абсурдистские завязки. Так, в IV сатире сюжет завязывается вокруг забавного случая: ко двору Домициана приносят камбалу невероятного размера. Рыба на императорском столе запускает механизм избыточной политической серьёзности: для решения её дальнейшей судьбы император вынужден созывать consilium principis, настоящий правительственный совет! Сенаторы призваны сохранять внешнюю торжественность, но предмет их обсуждения унизительно пуст и ничтожен. Эта мизансцена вызывает смех и чувство горечи не потому, что элиты почти театрально потакают капризу тирана, а потому что вокруг самодура абсолютно всё должно быть раздуто до масштабов его эго. Камбала — огромна, проблема — ещё больше, масштаб реакции — разрастается вширь, и все эти преувеличения кружатся вокруг непомерно разбухшего самомнения властителя, хотя реальная сердцевина политического режима не имеет ничего общего с истинным величием.

Подобную комическую гигантоманию, отличающуюся несоразмерностью масштабов, следует ассоциировать с Дональдом Трампом уже почти без оговорок. Одним из последних примеров можно назвать проект возведения Триумфальной арки в Вашингтоне. Ещё в октябре один из корреспондентов CBS спросил у президента, кому именно должен быть посвящён монумент, на что Трамп ответил умилительно прямолинейно: «Мне».

«Going to be beautiful»

Читать полностью…

С 17 по 19 апреля в Шанинке пройдёт большая ежегодная конференция «Векторы». На секции по философии права по сложившейся традиции выступят многие члены ЦРИ — и в этом году наше представительство вновь будет заметным.

Всех желающих призываем изучать программу, регистрироваться и не планировать ничего на конец недели. Всех остальных призываем стать желающими.

Читать полностью…

Пару дней назад инвестор и финансист Константин Малофеев выпустил статью на медиа-площадке "Царьград", в которой призвал российское государство окончательно решить украинский вопрос. Малофеев пишет: "Тактическое ядерное оружие и сейчас имеет примерно такую же мощность, как сброшенные на Японию "Малыш" (15 килотонн в тротиловом эквиваленте) и "Толстяк" (21 килотонна). В арсенале России более полутора тысяч таких боеголовок. И если одна из них может положить конец четырёхлетней войне – она должна это сделать".

Чем обеспечено такое нехитрое "долженствование" Российской Федерации в представлении Малофеева? Во-первых, примерами США и Израиля. "Политики перестали стеснять себя условностями", а "моральных и юридических границ" больше нет, так чего же мы ждём? Во-вторых, он приводит в пример Японию, премьер-министр которой спустя 80 лет после ударов по Хиросиме и Нагасаки возложила цветы к американской Могиле неизвестного солдата. Здесь идёт в ход блестящая в своей прямолинейности манипуляция, напоминающая сатиру на ремесло пропаганды: Малофеев называет поклон госпожи Санаэ Такаити "присягой" Штатам, а также утверждает, что Такаити "публично признала правоту" Америки и даже "поблагодарила американцев за победу над Японией, за ядерное стирание Хиросимы и Нагасаки". Для золотого стандарта оправдания грязных и преступных действий не хватает только указания на моральный и духовный долг агрессора, и это действительно есть: на Украине собираются разрешить гей-браки, а детей продают на остров Эпштейна. Дети и пол, дети и пол! два столпа государственной политики всех стран и народов, всё ради детей, всё ради защиты безвинных детей. Царь Ирод не обладал передовыми политтехнологиями и ещё не мог догадаться, что убийство детей необходимо объяснять защитой детей. И классический довод из области прагматизма: один ядерный взрыв сохранит тысячи жизней.

Доводы эти, конечно, собраны на коленке, наспех и как-то лениво, по всей видимости, времени на разъяснения уже ни у кого нет. Зачем это написано? Патриотов, людей добродушных и доверчивых, очень долго убеждали в том, что преступления США перед человечеством неисчислимы, что атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки является примером бесчеловечности капиталистического западного рацио, способного только на подсчёт купюр и холодные преступления. Русскому человеку из года в год объясняют, что украинской нации не существует, что это такие же русские, просто оказавшиеся в беде из-за геополитической катастрофы XX века. И кроме того, светлые умы нашей Родины не перестают цитировать "Великого инквизитора" Достоевского, указывая на то, что русской душе принципиально чужда и противна идея жестокого, лживого, инструментального прагматизма. Последний, согласно всем идеологам "русского кода" свойственен странам Запада. Это мы, мы, мы, наследники Святой Руси готовы терпеть страдания, которые неизбежно сопряжены с поисками истинной свободы и подлинного человеколюбия!

Неужели православный человек, защитник традиционных ценностей призывает своё Отечество уподобиться США и Израилю, взять на вооружение холодный расчёт мёртвых человеческих душ на один квадратный метр малоросской земли и сбросить ядерную бомбу на русских людей? Можно проанализировать эти невероятные трансформации с точки зрения "завершения Клаузевица" Рене Жирара, дескать, Россия втянута в миметический треугольник желания с Америкой, а потому оппоненты становятся почти неотличимы друг от друга. А можно не множить сущности там, где в этом нет необходимости: внутренние враги России попросту всегда завидовали неоконам, как националисты всегда завидовали Израилю. Что ещё ждать от человека, который не создал ни одного собственного полезного продукта и представляет собой самый сомнительный тип капиталиста с точки зрения наших гуманных нравов? Иными словами, чего хотят профессиональные перераспределители финансовых активов? По всей видимости, торжества смерти на русской земле и ультимативного подчинения заатлантическому суверену.

Читать полностью…

Дорогие друзья, журнал Монокль выложил аудиоверсию недавнего интервью с Родионом Бельковичем. Как сионизм проник в американскую внешнеполитическую доктрину? Почему Трамп — последняя надежда Израиля? Есть ли у MAGA будущее без Трампа? Почему США заинтересованы в постоянных войнах? Почему изоляционисты постоянно проигрывают? И многое другое! Приглашаем к прослушиванию

Читать полностью…

16 марта СВОП провёл сессию сценарного моделирования на тему «Проекция конфронтации: станет ли Индо-Тихоокеанское пространство XXI века аналогом Атлантического в XX-м». В моделировании приняли участие ведущие российские эксперты-международники, регионоведы и политологи.

Организаторы моделировали гипотетическое обострение военно-политической ситуации в азиатском регионе, вызванное нарастанием американо-китайского соперничества и вовлечением в него стран региона в перспективе пяти лет.

Подробнее о результатах мероприятия читайте по ссылке: https://svop.ru/news/65575/

Читать полностью…

Дорогие друзья, приглашаем вас на лекторий Совета по внешней и оборонной политике, посвящённый злободневной теме международного права в современном мире. Ведущий — председатель Президиума СВОП, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» и добрый друг ЦРИ Фёдор Лукьянов. В дискуссии примут участие Родион Белькович, Александр Марей и Александр Филиппов. Мероприятие состоится 19 марта, регистрируйтесь и приходите.

Читать полностью…

Преступное взаимопонимание

Американская администрация всё глубже увязает в никому не нужной войне. По опросам только четверть населения США поддерживает удары по Ирану, и если для народа в целом это лишь очередное досадное подтверждение последовательности внешней политики последних ста с лишним лет, для многих сторонников МАГА — это повод для глубокого разочарования в проекте «Трамп». В июле американцы будут отмечать 250 лет Декларации независимости, но ни о какой независимости речь сегодня идти не может — Белый дом, а вместе с ним и вся американская государственность, остаются заложниками дружбы с одним ультраагрессивным ближневосточным государством. Всё это напоминает страшные истории о родителях маньяков, которые порой не просто скрывают преступления своих детей, но даже принимают в них сами активное участие.

Войной это, разумеется, никто не называет. Это вообще сейчас уже не очень модно — объявлять кому-то войну. Везде теперь антитеррористические, специальные и прочие другие операции. «Война» звучит страшно, а операция — почти буднично. Если ещё совсем недавно будничными в США были операции по смене пола, инициированные сотрудниками органов опеки и попечительства, сегодня почти так же буднично чиновники меняют режимы в зарубежных странах.

Продолжение на бусти

Читать полностью…

Родион Белькович в эфире RTVI о ежегодном послании Дональда Трампа Конгрессу

Читать полностью…

Пока над телеграмом сгущаются тучи, ЦРИ продолжает традиционное воскресное вещание на волнах своего канала Бусти. Там Быстров и Белькович каждую неделю обсуждают актуальные события в контексте вечных проблем рода человеческого. Споры о насущном, беседа о вечном, вопросы о наболевшем — эти разговоры о важном вы точно не захотите прогуливать!

Ближайший выход в эфир состоится 15 февраля в 21:00 по Москве — подписывайтесь, если до сих пор искали повод!

Читать полностью…

Дугин в одном из недавних интервью разворачивает тезис о «конце суверенитета» предельно жёстко: в «трёхполярном мире», по его логике, суверенен лишь тот, кто способен защитить себя силой, а всё остальное неизбежно превращается в «форпост чужих полюсов». Отсюда и формула «национальные государства отошли в прошлое»: для «малых» суверенитет в этой картине лишь временная поблажка.

Даже если принять дугинскую логику силы, вывод не обязан быть абсолютным: многополярность не отменяет «малых», скорее делает их предметом торга. Суверенитет в таком мире не исчезает, он распадается на пучок зависимостей — и поэтому внешняя агентность нередко оплачивается внутренним усилением аппарата.

На длинном горизонте трудно спорить в одном: вестфальский язык государства-нации действительно исчерпан, и тем резче проступает репрессивная природа модели, которая два столетия умела придавать насилию приличный вид и ставить на него печати легитимности. Эту конструкцию последовательно размывают технологии, миграции, экономика, живущая поверх границ, и новые формы лояльности, которые плохо помещаются в строку паспорта. Глобальная социальная пересборка выглядит неизбежной.

Но важно не перепутать перспективы. Смерть национального государства — не вопрос завтрашнего дня. В обозримом будущем нас, наоборот, ждёт всплеск суверенитета: рост внутреннего контроля, расширение полномочий аппарата, новые ограничения частной жизни. Это не эксцесс «плохих режимов», а общая логика эпохи. Чем непредсказуемее мир, тем охотнее государства отвечают усилением надзора, а не самоограничением. И вчерашние «законодатели мод», разного рода просвещённые автократы, с удовлетворением смотрят, как «демократические» эпигоны сегодня активно осваивают инструменты контроля, делая это порой эффективнее своих учителей. Советский анекдот про Рейгана перестает быть анекдотом про одну систему.

Внешнее напряжение и раскол внутри блоков могут стать неожиданным спасательным кругом и для невнятных западноевропейских политиков: появляется возможность заговорить о собственной субъектности (на фоне пробуксовки украинской повестки), но цена ясна — придётся разрывать привычную вассальную связь с США и брать на себя риски. Фраза бельгийского премьера в Давосе: «Быть счастливым вассалом — это одно дело, быть несчастным рабом — совершенно другое», — звучит почти как инструкция. Зависимость проговаривают вслух, а дальше её либо преодолевают реальной самостоятельностью, либо — что вероятнее — превращают в «суверенную демократию», где внешняя независимость почти всегда оборачивается внутренним контролем и языком осаждённой крепости. Под шум разговоров о безопасности и сюжетов вроде гренландского легко переносить ответы на накопившиеся вопросы «на потом», списывать управленческие провалы на внешние обстоятельства, расширять полномочия аппарата и до упора закручивать гайки.

Вестфальский порядок не остановил рост власти, наоборот, он дал государству язык и форму тотальности. Через поколение-два суверенитет перестал быть лишь принципом международного признания и стал внутренней технологией управления. Территориальные монархии, закрепившие себя в новой рамке, постепенно двигались к абсолютизму, а уже потом — через революции — «эмансипировали» нацию от монарха. Но революции вовсе не отменили государство; они лишь сменили источник легитимации — с династии на «народ» — и усилили аппарат, сделав его всеохватным и идеологически заряженным. Иными словами, социальная революция сама по себе ещё не означает, выражаясь марксистским языком, смены макроформации.

В этой логике «отмирание государства» (если оно вообще случится) начнётся не до, а после фазы укрепления. Борьба за место во внешнем мире почти неизбежно ведёт к внутренней консолидации: государство вернёт себе язык суверенитета на новом уровне, закрепит дисциплину как норму, доведёт до совершенства перевод цифровых технологий в административные преимущества и заставит усвоить новые границы допустимого. И лишь затем станут возможны новые политические и социальные разломы, которые переведут «конец государства» из лозунга в институциональный факт.

Читать полностью…

Рожество Твое Христе Боже наш, возсия мирови Свет разумныи, в нем бо иже звездам служащии, звездою поучахуся, Тебе кланятися Солнцу праведному, и Тебе ведети свыше восток, Господи слава Тебе.

(Рождество Христово из праздничного чина церкви Николы Гостинопольского монастыря, к. XV в. Палаццо Леони Монтанари, Виченца)

Читать полностью…

Заканчивается 2025 год, а значит пришло время подводить итоги и строить планы окунуться в атмосферу волшебства и сказки — за этим приглашаем всех на предновогодний стрим ЦРИ!

Подписывайтесь на наш канал в Бусти, охлаждайте шампанское и ставьте будильники завтра на 20:00 — ждём всех!

Читать полностью…