9072
Канал Макса Неаполитанского о современной культуре и философии для связи: @hi_sio всё остальное: https://taplink.cc/neapolitanskiy 18+
Пока не могу ответить, извини
Почему иногда молчание говорит нам о чувствах гораздо больше самих слов? Вроде это известный культурный образ — красивое молчание двух влюбленных. Сила взгляда, симпатия через касания, тишина и так далее. Но мне кажется куда интереснее, как о проблеме молчания пишет Ролан Барт в своей книге «Нейтральное» (это расшифровка его курса лекций).
Барт там замечает, что современная культура признает потребность человека в тишине, например, в защите от шумового загрязнения. Лучше послушать пение птиц, чем шум трассы, понятное дело. Люди закономерно стремятся защитить свое пространство от посторонних звуков. Но, замечает Барт, почти никто не говорит о другом виде загрязнения — о принудительной коммуникации, о словах, от которых невозможно уклониться.
Сегодня эта проблема шире, теперь мы не можем уклониться ни от сообщений, ни от лайков, ни от контента в целом. Никакой тишины…
У Барта центральная проблема в курсе это как раз понятие «нейтрального». Что это такое? Это право на жизнь без интерпретации, право хранить молчание, но только не в юридическом смысле, конечно, а в очень даже обыденном.
Часто мы видим такие ситуации, когда человек сознательно выбирает молчание, но окружающие немедленно начинают приписывать этому молчанию какое-то значение. Человек молчит — значит, обиделся (например). Или презирает собеседника. Или хочет продемонстрировать собственное превосходство. Думаю, тут каждый может привести свой пример такой интерпретации молчания :)
Барт различает два вида молчания, он использует латинские слова для этого:
1. Tacere означает молчание человека, который воздерживается от речи. Он способен говорить, но в данный момент этого не делает.
2. Silere обозначает более широкое состояние тишины, покоя, отсутствия движения и звука. Для этого вида Барт приводит красивые примеры, ночное море, невидимая луна, ещё не раскрывшийся бутон. Это само молчание мира еще до всяких объяснений.
И у Барта появляется тут вопрос о том, как один вид молчания переходит в другой, как нейтральное перестает быть нейтральным? И это весьма практический вопрос, который Барт забавно разбирает через Кафку. У Кафки описана такая проблема. Вот компания из 8 человек, и как часто нужно что-то говорить в такой компании, чтобы тебя не сочли скучающим молучном или обиженкой? Барт обращает внимание на странную особенность такой ситуации, человеку приходится буквально рассчитывать количество речевых актов, необходимых для поддержания социально приемлемого образа.
Эта тема, конечно, шире общения в компании. Как часто человек должен напоминать, говорить о себе, чтобы его не забыли другие люди? Как часто мы должны появляться в медиа пространстве? Сколько вообще слов достаточно произносить, чтобы быть в рамках социальной жизни?
Сейчас количество необходимых слов для присутствия стало куда больше, чем во времена Барта. Молчать запрещено, и поэтому к идеи нейтрального вновь можно прислушаться.
Кто заставляет нас путешествовать во времени?
Что общего между новогодними украшениями, которые появились у нас уже в октябре, и тем, что на Ютубе сейчас пик популярности исторического контента по типу каналов Файба, GEO, Минаева и других?
Оба этих явления хорошо показывают одну особенность нашей жизни сейчас. Эта особенность — коллективное ментальное путешествии во времени, в котором мы с вами пребываем. И я вот хочу рассказать про это удивительное понятие.
В этом году исследователи из Лондона и Сербии выпустили работу о том, как работает это ментальное путешествие во времени (без машины времени). Главная идея довольно простая. Когда настоящее становится неопределенным, мы начинаем чаще обращаться и к прошлому, и к будущему, пытаясь понять, что вообще происходит и что может произойти дальше. Такое вот прогнозирование через историю.
Поэтому сейчас так хорошо работает исторический контент. Мы смотрим видео о событиях, которые для нас уже закончились, и знаем, что один период сменялся другим, государства менялись, революции становились тоже главой в учебнике, над которой скучает семиклассник. Все это дает ощущение, что наше настоящее тоже не навсегда.
Ментальное путешествие во времени помогает справиться с парадоксом. Он состоит в том, что при всей этой исторической интенсивности наша собственная жизнь может ощущаться как безвременье. История вокруг нас несётся с огромной скоростью, а мы сами как будто стоим на месте. Или нам кажется, что ничего не меняется. Или меняется только к худшему. Путешествие во времени дает какую-то надежду, пусть и весьма обманчивую, ведь история вообще не обещает никому перемен к лучшему.
Но что тут еще важно сказать, новогодние украшения в октябре работают похожим образом! Только в первом случае это путешествие во времени мы совершаем сами. Мы сами открываем исторические видео, так сказать, сами плывем по рекам истории. А в случае украшений нас уже насильно переносят вперед. То есть на улице октябрь, но украшения, атрибутика и т.д. постепенно начинают убеждать нас, что год почти закончился, типа скоро начнется следующий этап, в котором, возможно, все наконец станет лучше. Не случайно есть поговорка: чем раньше начинают ставить елки и развешивать гирлянды, тем хуже обстоят дела.
Поэтому украшения в октябре вызывают тревогу, никто не хочет отправляться в будущее не по своей воле. И здесь очень кстати вспоминается философ Йозеф Пипер, который в «Теории праздника» писал о попытках современной культуры искусственно «произвести праздник». Приблизить то, что должно прийти само. Это как в «Смешариках»: куда уходит старый год? Заметьте, он уходит сам, а не благодаря тому, что кто-то достал или убрал украшения. В общем, праздник должен быть итогом естественного течения времени, иначе он заранее расходует наше будущее.
Да, будущее — это тоже что-то вроде ресурса. Ресурс надежды, например. И тут получается, что событие будущего еще далеко, а мы уже раз и живём внутри его атмосферы. Будущее, которое должно было ещё только прийти, оказывается частично прожито заранее, причем прожито, когда перед нами еще парочка важных временных вех — Хэллоуин, например, или первый снег (тоже ведь событие). И это отнимет у нас важное чувство ожидания. Ведь в этом ожидании и живет радость от того, что еще только-только будет. Но нас насильно отправляют в ментальное путешествие во времени, и мы этого закономерно опасаемся.
Так что давайте путешествовать в будущее правильно. А статью о ментальных путешествия во времени можно почитать вот здесь.
Новая лекция на Ютубе
Прочитал лекцию о современной философии любви и выложил её на мой Ютуб. Получился довольно интересный сюжет: об обществе негативных отношений, агонии эроса и новом языке романтической культуры. И, конечно, о главном вопросе: правда ли, что любовь сломалась? И что об этой поломке говорит философия?
Смотреть лекцию: https://youtu.be/W9noxdVC7iw?is=zdofUWknnRMgVEc6
Дневник для философской осени
Собрал примерно 50 страниц различных идей и заданий, которые можно сделать, чтобы осень прошла в духе философской жизни, с вниманием к деталям, рефлексией, книгами.
Скачать дневник для заполнения можно вот тут
Прошлой осенью мы с моими друзьями решили попробовать провести что-то вроде философской практики, чтобы замечать, как меняется сезон. Нас вдохновляли разные авторы и идеи — и Реко Секигути с её «Нагори», и наблюдения за птицами у Кио Маклир, и «Аромат времени» Бён-Чхоль Хана.
Тогда мы делали это довольно хаотично. Но в этот раз я решил собрать разные философские задания, которые мы придумывали друг другу. И получился вот такой дневник для наблюдений за сменой сезона, затуханием летней жизни и для философских наблюдений, само собой.
Так что решил этим поделиться и с вами. Там довольно простая вёрстка, но заполнять это всё можно по желанию. Дневник может помочь по-новому прочитать знакомые книги, что-то узнать о философии, помочь (возможно) в борьбе с тревогой и немного перестроить восприятие самой осени на более концептуальный лад. Делать это все интересно и в компании с кем-то, и в одиночку.
Там есть задания с прогулками, с прослушиванием лекций, с простыми наблюдениями за течением жизни и, конечно, задания на разговор с друзьями о важных философских вопросах и не только.
Нет, мы не увидимся в пятницу вечером. Куда уходит дружба?
В августе социолог Нил Карен опубликовал свежее исследование с весьма литературным названием — «The End of Friday Nights with Friends». И, как мне кажется, это исследование пусть и в краткой форме, но хорошо иллюстрирует, как наша дружбы изменилась сегодня.
Карен проанализировал более 243 тысяч дневников использования времени (так называемых «time diary») американцев с 2003 по 2024 год и заметил, как изменилась модель общения в течение недели. Ещё в начале 2000-х социальная жизнь имела отчётливый ритм. В будни люди виделись с друзьями умеренно, а в пятницу и субботу происходил резкий скачок вверх. То есть пятничный вечер был особым временем — временем для встреч, посиделок. Однако теперь этот всплеск по пятницам почти исчез. Теперь процент пятничных вечеров, проведённых с друзьями, снизился и почти сравнялся с обычным четвергом.
Самое интересное, что американцы не заменили один тип встреч каким-то другим. Условно говоря, вместо встреч с друзьями дома они не стали ходить в кино или бары. Карен говорит о том, что сократилась вообще вся палитра социальной жизни и живых встреч. Среднее время с друзьями за неделю упало примерно с 350 до 170 минут, а после полуночи прежний скачок общения практически исчез. Короче говоря, больше никаких ночных тусовок. Причём заметное падение началось ещё в середине 2010-х, то есть задолго до пандемии.
Сам Каре пишет, что по этим данным нельзя установить, что падение вызвали соцсети, удалённая работа, исчезновение баров, изменение семейной жизни или что-то ещё. Однако несмотря на это, я всё равно думаю, что это очень важное наблюдение для разговора о спонтанной социализации. О ней я недавно как раз выложил короткий ролик, который за сутки набрал 600 000 просмотров. Тема правда болезненная. И вероятно, эти пятничные вечера ушли от нас вместе со спонтанностью. Потому что даже она требует общего социального ритма. То есть должно существовать время, про которое сразу многие люди понимают — сегодня можно куда-нибудь пойти, задержаться, встретить знакомых, внезапно продолжить вечер.
Само исследование Карена можно прочитать вот тут. Но это, конечно же, не всё чтение на вечер. Вот еще несколько классных статей и эссе на тему современной дружбы и её кризиса:
Less in-person social interaction… — исследование на основе 8,2 млн наблюдений за 1976–2017 годы. Главный вывод: молодые американцы всё реже ходят на вечеринки, встречаются с друзьями, гуляют и вообще проводят время вместе офлайн. Один из главных эмпирических текстов по теме.
The Trouble with Friends — эссе о взрослой дружбе и о том, почему отношения, которые в юности складывались почти автоматически, с возрастом требуют всё больше усилий и координации.
Our Longing for Inconvenience — текст не напрямую о дружбе, но очень близкий к теме спонтанности: о мире, который стремится устранить ожидание и случайность, и о том, почему вместе с удобством мы начинаем скучать по непредсказуемости.
The Lost Art of the Bromance — эссе тоже вокруг «кризиса дружбы», но тут автор больше говорит о мужской дружбе и не принимает сам диагноз кризиса как что-то очевидное, главный вопрос: действительно ли дружба исчезает или у нас просто меняется модель дружеских связей?
Мода на одиночество: Ханна Арендт против тренда на solo-maxxing
Ну что ж, у одиночества появился своеобразный ребрендинг. Один из трендов 2026 года — solo-maxxing, это что-то вроде сознательного решения вести самостоятельную (читай: одинокую) жизнь. Люди ходят одни в рестораны и кино, путешествуют без компании, устраивают свидания на одного и, в общем-то, перестают воспринимать отсутствие отношений как временную паузу перед «настоящей» жизнью.
Короче, одиночество превращается в настоящий проект. Причем проект, как это положено, по самооптимизации и самоулучшению. Но можно ли действительно сделать одиночество проектом?
Для ответа нам тут пригодится философия 20 века. У Ханны Арендт в «Истоках тоталитаризма» есть важное различие между видами одиночества. Эти виды нужны ей, чтобы понять условия, которые делают человека восприимчивым к подчинению. Но сегодня эти виды одиночества пригодятся нам и для анализа solo-maxxing.
Вот о каких видах одиночества говорит Арендт. Первый — это уединение (solitude). Это такое одиночество, которое необходимо для мышления. Оставаясь один, человек способен разговаривать с самим собой — вести такой разговор как бы «два-в-одном», рефлексировать. При этом в таком одиночестве связь с общим миром не исчезает. Условно говоря, я временно удалился от других, но могу легко к ним вернуться.
Но есть и другой вид — loneliness, это вот прямо одинокое одиночество. Здесь человек уже теряет устойчивую связь с другими людьми и с миром в целом. Более того, начинает разрушаться то самое внутреннее «два-в-одном». Потому что человеку становится труднее доверять собственному мышлению и опыту. Поэтому Арендт пишет, что именно такое одиночество является фундаментом, на котором может основываться тоталитарное господство. То есть это такое одиночество, когда вы в городе, кругом много людей, толпа, а вы все равно как будто одиноки и ни с кем не связаны (даже с самим собой).
Еще один вид одиночества Арендт называет изоляцией. Это более простое понятие, изоляция лишает человека возможности действовать (политически или социально) совместно с другими. Изолированный человек еще способен работать, думать, создавать что-то самостоятельно, но он делает это в одиночку. Изоляция это еще не loneliness, потому что человек еще имеет возможность объединиться с кем-то. А вот loneliness затрагивает, даже захватывает уже человеческое существование в целом. Это опыт тотального отчуждения от мира, как пишет сама Арендт.
Но давайте вернемся к тренду на solo-maxxing. Потому что, конечно, проблема не в банальном делении — «одиночество бывает хорошим или плохим». Арендт показывает, что вроде похожие ситуации могут иметь противоположный смысл. Человек, который проводит вечер один, может пользоваться пространством solitude, уединения. То есть он может читать, думать, восстанавливать собственную автономию. А может находиться в состоянии loneliness, потому что его реальные связи с другими постепенно исчезли.
У меня сама идея solo-maxxing вызывает некоторое подозрение. Потому что кажется, что этот тренд способен стереть различия между разными формами одиночества, назвав обе ситуации добровольной автономией. То есть, например, человек говорит: «Мне никто не нужен». Но что именно стоит за этой фразой? Ведь граница между уединением и вынужденным одиночеством начинает маскироваться языком self-care и самодостаточности (особенно, на фоне какой-либо социальной нестабильности).
Напоследок лишь скажу, что у тренда на solo-maxxing есть забавный момент — одиночество теперь частенько существует в формате контента. Это Ханна Арендт предугадать не смогла. В соцсетях уже появились настоящие инфлюенсеры одиночества. Они снимают свои ужины на одного, прогулки на одного, уютные вечера на одного… Получается такая вот ситуация. Чтобы доказать, что тебе никто не нужен, нужны несколько тысяч подписчиков.
Философия и стресс от путешествий
В преддверии просмотра «Одиссеи» не могу не вспомнить, пожалуй, одну из лучших статей по философскому осмыслению фигуры Одиссея и вообще самой идеи путешествия. Это статья Петера Слотердайка с очень занятным названием — «Одиссей. Софист. О рождении философии из духа стресса от путешествий».
К слову, дух стресса от путешествий я испытал буквально вчера, после 8-часового перелета через всю Россию с пересадкой в Москве на 6 часов и дикой турбулентностью на коротком рейсе Москва — Петербург. Но теперь я дома. Вот после этого как раз появилось вдохновение написать философский пост.
Но почему же статья Слотердайка так хороша? Во-первых, он определяет философию как весьма географическое дело. А географию я очень люблю. Именно география, сам образ путешественника и его страдания в странствиях заставляют искать неизменный дом — философскую землю. Даже больше: философия — это способ избежать кораблекрушения, способ переплыть бушующее море жизни (как будут говорить стоики). Во-вторых, в статье много хороших афоризмов. Например: «Философия хочет отправить все человечество без остатка на Итаку».
Ну а если говорить о главной идее этой статьи, то ее можно описать так. Слотердайк говорит, что Одиссей — мастер уловок, великий хитрец и практик, который борется с беспомощностью. Странствия Одиссея были долгой школой того, как это состояние беспомощности преодолеть, и сама философия родилась именно из этой школы, через софистику, через привычку превращать любую беду в задачу, а уже саму задачу рано или поздно решать.
Одиссей становится «философом» потому, что вынужден постоянно искать выход. Каждая буря, и каждое кораблекрушение, и каждая встреча с чужим народом требуют от него не силы, но изобретательности. И ипоэтому главный эпитет Одиссея у Гомера — не «герой», а polytropos: человек многих путей, человек окольного движения.
И дальше Слотердайк замечает: софистика, а затем и философия рождаются как раз из этого опыта навигации. Сначала человек учится ориентироваться среди штормов и чудовищ, потом среди других людей и наконец, еще позже — среди понятий. И так получается, что философ — это бывший мореплаватель, способный проложить путь среди идей, разных текстов, эпох и так далее.
Так что это вполне рабочий совет: быть человеком окольного движения. А саму статью можно прочитать вот прямо здесь по ссылке.
Сумерки и философия
Хочу рассказать об удивительной книге. Она называется «Сумерки и философия». Файл с книгой (правда, на английском) можно найти вот здесь.
Во-первых, оцените обложку. Во-вторых, оцените официальную аннотацию к русскому переводу книги и каламбур, который придумали издатели:
В сумерках бестселлера Стефани Майер таится философия. Признайтесь: вы же любите вампиров и интересуетесь жизнью оборотней, так что буквально залпом проглотили 2272 страницы «Сумеречной саги», посмотрели фильмы и с нетерпением ждете продолжения? Однако стесняетесь открыто говорить о своих чувствах в «приличном» обществе, за пределами фандома?
Закулисье постмодерна
Чуть с запозданием, но всё же я сходил на «Бэкрумс». Ну что могу сказать? Это идеальный фильм для понимания знаменитой книги Фредрика Джеймисона «Постмодернизм, или Культурная логика позднего капитализма», а сама книга — ключ к фильму. Мы можем пойти прямо по характеристикам постмодернизма, которые описывает Джеймисон, и для каждой характеристики найти деталь в «Бэкрумс».
Перед этим только скажу, что для Джеймисона постмодернизм — это именно состояние культуры. Он наблюдал это состояние в 1970-х и тем более в 1980-х. А сама книга вышла в начале девяностых. Однако и спустя 30 лет эти черты культуры никуда не делись. Только усилились. И тут мы видим первое совпадение — в фильме события разворачиваются тоже в начале девяностых, в эпоху торжества потребления, культуриндустрии и, собственно, самого постмодернизма.
Итак, одна из главных черт постмодернизма по Джеймисону — это пастиш. То есть имитация стилей прошлого без рефлексии или же критики. Вот прошлое — и мы его просто повторяем. Потому что оно знакомо потребителю и хорошо продаётся. Из пастиша рождаются еще две важные характеристики культуры постмодернизма — вечное настоящее и ностальгия. Потому что если мы никак не работаем с прошлым, а просто его повторяем, то и будущее нам тяжело представить. Остается только настоящее.
В «Бэкрумс» много пастиша: например, само название мебельного магазина, где работает главный герой, Кларк, пастиш в чистом виде — «Османская империя капитана Кларка». Причем тут Османская империя и пираты? Однако именно так в постмодерне смешивается прошлое, в пугающем шизофреническом распаде.
Еще тотальность прошлого мы видим в самом закулисье, в этих странных лиминальных пространствах, откуда тяжело найти выход. По лору фильма становится ясно, что эти пространства воспроизводят воспоминания и прошлое героев, но воспроизводят его в искаженном виде. Ну и главный герой тоже не может осмыслить своё прошлое. Он не понимает, что он сделал не так в своём прошлом и почему от него ушла жена. Единственный человек, который пытается понять прошлое, это доктор Мэри Кляйн, психолог, к которой ходит главный герой.
Джеймисон выделяет и другие черты культуры постмодернизма. Их мы тоже можем увидеть в «Бэкрумс». Например, шизофреническое восприятие, то есть когда у нас есть множество каналов для восприятия, но все они распадаются. В фильме есть странная картонная фигура пещерного человека, образы Рождества, мебель разных стилей и так далее.
Еще постмодернизм определяется пространственным поворотом. Пространство сжимается и искажается. В фильме есть пугающие офисные пространства, пустые бассейны, парковки. А еще отсылки к архитектуре: главный герой планировал быть архитектором, но так и не стал, несколько раз мы видим кадры с пугающим стеклянным небоскребом на фоне голубого неба, у матери доктора Мэри была агорафобия. К слову, постмодернизм для Джеймисона тоже начинается с архитектуры.
Я бы подробнее описал эти все черты и где в фильме можно найти их воплощение, но пост и так получился длинным. Но вот в соседнем своём канале делюсь, какие еще книги можно почитать по теме фильма. Ну и табличка для удобства.
Откуда берется снобизм
Пока все говорят о феномене «нишевости», давайте не будем забывать про старых добрых снобов. А ведь снобы — куда более страшные люди, чем современные любители быть «не такими, как все». Весьма точное определение снобизма на днях моя дорогая супруга нашла у Вирджинии Вулф. Хочу с вами поделиться этим определением, Вулф пишет:
«Суть снобизма заключается в желании произвести впечатление на других. Сноб — это легкомысленное взбалмошное существо, настолько не удовлетворенное собственным положением, что оно постоянно кичится своими титулами и наградами перед окружающими, дабы те поверили и помогли ему самому поверить в то, во что на самом деле ему не очень-то верится — в свою какую-никакую значимость».
Вероятно, сейчас снобы слегка трансформировались. Нет смысла кичиться статусами и наградами, но можно кичиться вкусом, стилем, уникальной тусовкой, «редкими» заведениями или даже умением играть в бильярд. Почему бы и нет? В общем, будьте осторожны, пусть снобы обходят нас стороной, а мы будем иногда антропологически наблюдать за снобами издалека. Всё-таки это старинный феномен и его изменения весьма увлекательны!
Великая монотонность познания
Когда-то давно слышал такой факт: средневековый человек за всю жизнь получал примерно столько же информации, сколько современный человек получает за один день.
Факт невероятный и при минимальном фактчекинге он, конечно, сразу разваливается. Потому что это звучит красиво, но проверить это мы никак не можем: что за информация, какова степень усвоения, откуда у нас данные по Средним векам?
Тогда я подумал: ну хорошо, ну может быть какая-то интуиция из этого факта имеет место? Может быть, средневековый человек правда пребывал в великой монотонности познания и за всю жизнь особо ничего нового не узнавал? Но и тут мимо.
Жалоба на то, что вокруг слишком много книг, знаний, идей и так далее (то, что для нас сегодня называется инфопотоком) звучала еще в 3 веке до нашей эры.
В книге Екклесиаста есть самая ранняя из дошедших до нас формулировок на эту тему: «сын мой, того берегись: составлять много книг — конца не будет». Вот такой совет. Страшно представить, что было с Екклесиастом сегодня. По сути, он говорит об информационной перегрузкой.
Сенека чуть позже добавил свое высказывание: «обилие книг рассеивает». Он советовал читать немного и самое главное с понимаем. И этот совет, в общем-то, до сих пор работает, особенно, на фоне трендов из ТикТока, в которых блогеры рассказывают, как прочитали 300, а то и 400 книг за год.
На эту тему есть увлекательная книга историка Энн Блэр, которая называется «Тoo Much to Know». И она хорошо разрушает миф, что раньше люди жили в ситуации монотонности познания.
Один из примеров в книге Блэр — Средневековый монах Винсент, который в 1255 году начал свой энциклопедический свод с такого объяснения, зачем ему нужен этот свод: «потому что множество книг, краткость времени и скольжение памяти не позволяют удержать в уме всё написанное». Как говорится, знать все на свете нереально, но я мечту свою лелея, решил проблему гениально...
После изобретения печатного станка жалобы стали появляться еще чаше. Декарт в XVII веке предложил радикальное решение: забыть все накопленное и начать с чистого листа. Его раздражало, что если бы даже все знания и были где-то записаны, потребовалось бы больше времени, чтобы их прочитать, чем у нас есть жизни.
Блэр в своей книге показывает: люди во все эпохи чувствовали, что информации больше, чем они могут освоить. Ощущение перегруженности — почти постоянное состояние человека. Меняются технологии, а с нами остается то же самое головокружение перед объемом того, что можно было бы знать.
Поэтому если вы в очередной раз переживаете, что не успели дочитать книгу или посмотреть свежую лекцию, помните, что порой та самая монотонность лучше, чем великое количество информации и тревога от этого количества.
Мир накрыла эпидемия одиночества: это правда?
В последнее время часто об этом слышу, причем в разных текстах. Тезис везде похож: одиночество — это болезнь современности, одиночество убивает и так далее. Даже ВОЗ в 2023 году официально признала одиночество глобальной проблемой общественного здоровья. Главный санитарный врач США сравнил хроническое одиночество с курением 15 (!!) сигарет в день. Другие исследователи зафиксировал повышение риска преждевременной смерти у одиноких людей на 26%.
Однако у всех этих разговоров и заявлений есть одна проблема. Дело в том, что систематических исторических данных по одиночеству почти нет. Нельзя сказать, что современный студент более одинок, чем студент, который только переехал в Петроград и ищет, где бы ему подзаработать в турбулентное время более ста лет назад. Короче говоря, большинство нынешних исследований одиночества являются кросс-секционными, они измеряют одиночество сейчас, но не сравнивают с прошлым на одних и тех же выборках (потому что чаще всего таких выборок просто нет).
При этом некоторые исследования фиксировали даже снижение показателей одиночества среди американских студентов между 1978 и 2009 годами. Так что «эпидемия одиночества» — скорее метафора из публичных докладов медицинского истеблишмента, нежели подтвержденная закономерность прямо-таки с реальным ростом.
При этом два ключевых факта всё-таки по этой теме у нас есть. Первый факт: самое одинокое поколение сегодня не пожилые люди, а наоборот молодые. Примерно 27% среди 19–29-летних против 17% среди людей старше 65 лет. Второй факт: среди мужчин число близких друзей сократилось, начиная с 1990 года. Мужчины всё больше зависят от романтических отношений как единственного источника эмоциональной близости. И здесь есть довольно любопытное следствие, так как, когда романтические отношения несут всю нагрузку эмоциональной жизни человека, они становятся хрупкими под этим весом. Вот тут и один шаг до нашего любимого общества негативных отношений.
Плюс есть ещё одна проблема, которая создано что-то вроде замкнутого круга. Одиночество делает человека более настороженным к личным угрозам, к опасностям нарушения личного пространства, и эта настороженность влечет настороженность и к самой близости. То есть одиночество буквально порой воспроизводит само себя.
В общем, эпидемия для этого всего, наверное, довольно громкое слово. Но масштаб явления понаблюдать можно. Или, кто знает, молодое поколение просто более философское и следует мыслям Ницше, который писал: «Я не бегу от близости людей: как раз даль, извечная даль между человеком и человеком гонит меня в одиночество».
Друзья, небольшая напоминалка: продолжается набор на мой курс лекций о философии любви в 20 веке. Это будет курс из пяти подробных лекций о самых важных и интересных философских идеях, которые повлияли на нашу любовь сегодня. Подробнее о темах лекций можно почитать тут. Сам курс начнется 22 мая в 19:00. Встречи будут проходить по пятницам в замечательном лектории книжного «Даль» в центре Петербурга. Буду рад вас видеть на курсе, приходите и вместе обсудим, как Бовуар и Сартр изобрели новый тип отношений, кто такие любовные камикадзе, как Ролан Барт написал главный философский бестселлер о любви и что о любви писали Делез, Деррида, Бен-Чхоль Хан и другие замечательные люди.
→ Купить билет
Как философы придумали клиповое мышление, а оно на самом деле не работает
В 1980 году американский футуролог и философ Элвин Тоффлер опубликовал свою книгу «Третья волна». В ней он описал тот самый переход от индустриального общества к информационному (вам наверняка знакомы эти слова по курсу обществознания в школе). В своей книге Тоффлер зафиксировал новое явление, то, что люди всё чаще сталкиваются с «клиповой культурой» — короткими вспышками информации, обрывками рекламы, фрагментами новостей, кусочками, которые не укладываются в привычные для нас, скажем так, ментальные файлы. Постепенно клиповая культура Тоффлера переросла в понятие «клипового мышления».
И вот оно! С тех пор это понятие живёт своей жизнью. Сегодня оно стало почти бранным словом в разговорах про образование, молодёжь и вообще всё, что идёт не так. «Клиповое мышление» объясняет, почему студенты не могут дочитать статью, почему зумеры не смотрят кино без телефона, почему «раньше было лучше». Короче, такой удобный универсальный диагноз.
Но вот в чём тут проблема: многие исследователи указывают на то, что новые технологии обвиняли в кризисах рассеянности задолго до телефонов и Тик-Тока. История паники вокруг «рассеянного поколения» повторяется в каждой эпохе и при любых новых изобретениях — от газет до телевидения (каждый раз поколения якобы «тупели» от них).
К тому же, сам аргумент в стиле «внимание человека сократилось до 8 секунд, меньше, чем у золотой рыбки» был впоследствии разоблачён как миф. Далеко не все исследования смогли зафиксировать устойчивое снижение способности к концентрации у современных поколений по сравнению с предыдущими. Кардинальные изменения мозга или его «перепрошивка» под влиянием экранного времени признаются крайне маловероятными.
При этом сам термин продолжает активно использоваться, но уже в новом контексте. Он плавно переехал в то, что можно назвать therapy-speech — такой стиль, язык, который имитирует клинический язык и работает как «словарь» самопомощи (разговор о травмах, самодиагностика психических расстройств и так далее). Это связано с тем, что сложные психологические понятия распространяются в онлайн-пространстве без контекста и медицинских нюансов, что ведёт к упрощению и размыванию, и все становятся проработанными и травмированными, созависимыми и осознаннами одновременно. 
«Клиповое мышление» в этих представлениях соседствует с «дешевым дофамином», «продуктивностью» и «цифровым детоксом». Этот тренд превращает самоконтроль в настоящую добродетель, продуктивность — в черту характера сильной и осознанной личности, которой, конечно же, несвойственно загадочное клиповое мышление.
«Неважно, что это такое, но важно, что этого у меня нет, я слишком продуктивен для этого» — так можно это сформулировать.
Но логика тут одна: найти нейробиологически звучащее объяснение нашему несовершенству, а затем продать к нему решение в духе самопомощи.
Тоффлер, кстати, смотрел на клиповую культуру более спокойно. Для него это было скорее описание нового типа человека, того, кто умеет ориентироваться в информационном потоке.
Поэтому стоит, пожалуй, оставить клиповое мышление там, где оно началось, как описание для нового состояния медиа. А разговор о том, почему нам трудно сосредоточиться, начинать не с того, что мы разучились думать, а с того, что в мире происходит настоящий кошмар, и долго сосредотачиваться в такой ситуации — это большая привилегия, доступная не каждому.
Почему мы не умеем заканчивать
Есть отличная история о том, как в 1927 году психологи Блюма Зейгарник и Курт Левин заметили, что официанты в берлинских кафе запоминали незакрытые заказы гораздо лучше оплаченных: как только счёт был закрыт, мозг «выгружал» информацию. Незавершённое дело живет в нас, буквально: создаёт когнитивное напряжение, которое не отпускает, пока что-либо не закрыто, не завершено.
Зейгарник описала такую архитектуру внимания, которую потом мощно научились эксплуатировать медиа и соцсети. Сериалы обрываются на полуслове, лента соцсетей не имеет концы — технически она могла бы заканчиваться, но конец «убил» бы внимание, создал завершение и возможность уйти.
По сути современная индустрия внимания живёт на эффекте Зейгарник как на незаменимом топливе. Создать незавершённость, продать завершение, создать новую незавершённость. В такой ситуации заканчивать что-либо почти нереально, сразу появляется то самое FOMO.
О похожем пишут и философы. Так Бён-Чхоль Хан в «Агонии Эроса» пишет об истощении близости. Эрос, Любовь, по его мнению, требуют негативности — инаковости, сопротивления, чего-то, что не поддаётся легкому объяснению и прозрачности. Но современная культура уничтожает эту негативность: всё должно быть доступно, всё должно «работать», всё должно приносить результат и по возможности максимально быстро. И в этой прозрачности любовь умирает. То же самое и с завершением. Конец — это форма негативности. Книга, которую мы дочитали, больше не может нас удивить. Любовные отношения, которые «оформились», перестали быть возможностью других, более «удачных» отношений.
Короче говоря, в этом вакууме мы бродим среди начатых дел, открытых вкладок, недочитанных книг, и для этого есть разные слова — та же прокрастинация, например. Хотя часто такие состояние незавершенности создаются помимо нашей воли.
В японской эстетике есть понятие мононо аварэ — это чувствительность к недолговечности вещей, и это понятие делает завершение довольно красивым явлением. Например, цветение сакуры прекрасно именно потому, что через неделю его уже не будет, оно завершится. Так что, пожалуй, остается только одно — завершить этот пост, завершить день, лечь спать пораньше.
Большой разговор о философии постмодерна
Смотреть: https://youtu.be/CaHHig0lwRs?si=6NtnXekR9muRp2yC
Делюсь записью нашего разговора с Дмитрием Хаустовым. Мы подробно обсудили мифы, которые сложились вокруг философии постмодерна. Среди героев беседы — Фуко, Делез, Деррида, Бодрийяр, внезапно Нассим Талеб и еще парочка легендарных имён.
Если вы хотели немного погрузиться в философию постмодерна, это видео — отличный способ это сделать, а потом уже отправиться в самостоятельное путешествие.
Ну и надеюсь в обложке к видео легко угадывается отсылка к «тёмному» двойнику из мира телевидения.
Привет, можем перенести нашу встречу?
На днях перечитывал «Аромат времени» Бен-Чхоль Хана и наткнулся там на интересное понятие — темпоральный бюджет. Дальше я стал блуждать по статьям и вспомнил вопрос, о котором давно думал. Почему нас иногда радует отмена планов? И вот итог моего философского расследования.
Многие статьи, психологические и не только, говорят о довольно простом эффекте. Чем больше у человека времени в распоряжении, тем он счастливее. В одной статье изучали количество свободного времени и как оно влияет на благополучие человека (вот это да, оказалось влияет напрямую). В другой статье наоборот исследовали «бедность» времени, а в третьей пытались понять, какие чувства вызывает у людей отмена встреч с друзьями, но забыли измерить самое главное. Многим людям отмена встреч приносила облегчение.
Однако все эти смыслы еще в 19 веке описал Торстейн Веблен, который сказал, что высокое положение человека в обществе дарует ему «нарочитую праздностью» — ту самую свободу от дел и планов. И поэтому свободное время заполняется «статусными играми»: изучением древних языков, домашним музицированием и так далее. Короче, главное, чтобы эти занятия не были полезными с точки зрения производства чего-либо. Только жизнь для себя, только высокие развлечения, и вот уже ваше время становится частью вашего капитала.
Поэтому поход по современным исследованиям меня не порадовал. Но в конце концов я всё-таки нашел статью, где был менее очевидный ответ. Там вводилось понятие «конфетти времени» (уже хорошо звучит) и говорилось, что современный человек имеет дело со временем именно в таком состоянии. Большое количество разных планов, сообщений, трендов, контента, — всё это режет наше время и убирает из него связность.
Отмена планов нас радует потому, что у нашего времени хотя бы на один день появляется статус «целостного» и «личного». Мы понимаем, что перед нами шесть или даже восемь свободных часов и сделать с ними можно всё, что угодно. Вероятно, именно поэтому на выходных бывает так лень выходить из дома и кого-то видеть — хочется подольше побыть в этом состоянии. Хотя и оно тоже может прерываться мелкими делами.
В статье о конфетти времени говорится, что мы вот вроде используем технологии, чтобы обрести автономию в выборе времени и продолжительности работы, но в итоге работаем все время. И дается такое определение: конфетти времени — это небольшие отрезки секунд и минут, потерянные из-за непродуктивной многозадачности.
Интересно, что о похожих вещах пишет Бен-Чхоль Хан. Для него время современного человека тоже «распалось», и продолжает распадаться от наших бесконечных планов. Бен-Чхоль Хан говорит, что мы добавляем много дел в наш список задач, и от этого кажется, что наша жизнь наполнена. Но тут есть парадокс: чем больше дел и быстроты их выполнения, тем короче становится сама жизнь. Вот такая у него есть цитата:
Наполненность и смысл нельзя основать на теории множеств. Проживаемая быстро жизнь, без чего-либо длительного и без чего-либо медленного, жизнь, определяемая короткими, краткосрочными переживаниями, какой бы высокой ни была «скорость переживаний», сама является короткой жизнью.
Кафка для жизни и надежды
Последние полтора месяца я активно перечитываю Кафку и добавляю к этому философские тексты о нём. Очень хорошо понял, зачем нам Кафка сегодня — рассказываю.
С одной стороны, чтение Кафки повергает в какое-то невероятное состояние безнадёги, потому что кафкианский мир ужасно похож на наш. Всё описано до нас этим чувствительным пражским клерком, и эти описания до мурашек точны.
С другой стороны, чтение Кафки даёт надежду, потому что Кафка показывает, что значит быть уязвимым человеком и не бояться этой уязвимости. К тому же, если то, что кажется личным тупиком, уже описано и превращено в литературу, это перестаёт быть бесформенным и непонятным, поэтому уже не так сильно пугает.
Еще очень актуальным мне показалось противоречие между работой Кафки и его настоящей жизнью. Напомню, что Кафка работал в страховой конторе, был хорошим служащим и вполне успешно справлялся со своей работой. Но при этом всё главное для него происходило в литературе. Не зря Кафка говорил в письме к Фелиции:
Нет у меня наклонностей к литературе, я просто из литературы состою, я не что иное, как литература, и ничем иным быть не в состоянии.
Открываю набор на мой курс лекций. Философия любви в 20 веке: почему мы перестали любить?
Подробности, запись на курс и билеты тут
Главное. Курс будет состоять из 6 онлайн встреч. Будем обсуждать Фрейда, Сартра, Бовуар, Ролана Барта, Адорно, Делёза, Бен-Чхоль Хана, Еву Иллуз и многих других мыслителей, которые писали о любови и меняли её восприятие.
План курса такой:
Первая встреча. Любовь, нервы и бессознательное на рубеже веков: открытия психоанализа
Вторая встреча. Экзистенциализм и эрос: любовь как проект и свобода
Третья встреча. Любить в обществе: критическая теория чувств
Четвертая встреча. Любовь и холод: симпатия против структуры
Пятая встреча. Любовь после постмодерна: эмоциональный капитализм и утрата близости
Шестая встреча. Итоговый семинар: ответы на вопросы и обсуждение
Тяжело описать чувство, что сегодня 1 сентября, а мне никуда не надо. Ни на учебу, ни на работу в школу. Если честно, в последние годы я вроде был в роли учителя (я вёл обществознание и историю), но при этом испытывал такую же грусть, идя на 1 сентября, как и когда был школьником. В этом году у меня начинается второй год аспирантуры — в планах активно писать кандидатскую диссертацию, статьи, работать в университете. Начинаю этот с большей радостью. Такие дела. Всех с Днём знаний!
Читать полностью…
Я хочу это! Следовательно, существую
А я хочу рассказать вам про книгу Рене Жирара «Ложь романтизма и правда романа» — вот она, в нежно-розовой обложке. Одна из самых известных идей из этой книги — это миметизм желания.
Если кратко, то Жирар пишет так: желание почти никогда не рождается напрямую из предмета. Между нами и вещью, которую мы хотим, почти всегда стоит кто-то третий, чей выбор мы негласно копируем. Жирар удачно показывает это на литературном материале — например, берет Пруста и Достоевского.
Или вот Дон Кихот у Сервантеса, тоже хороший пример. Жирар замечает, что Дон Кихот хочет рыцарских подвигов не потому, что подвиги хороши сами по себе, он хочет их вслед за Амадисом Галльским, книжным героем, которому подражает.
Амидас тут, по Жирару, является медиатором желания, то есть тем персонажем, после узнавания которого желание срабатывает у другого человека. И этот механизм повтора «хотелок» хорошо работает и сегодня. Все чаще реклама продает нам не вещь, а желание этой вещи, и это желание с легкостью и даже вдохновением демонстрируется другими людьми. Вот счастливые люди пьют «Добрый» Кола, вот молодые ребята с улыбкой берут кредит в Альфа-банке на открытие бизнеса, и так далее, примеров тут можно вспомнить много.
Но что еще интересно у Жирара — медиатор, который «дарит» нам желание, может быть слишком далеко от нас. И в таком случае, если он не рядом, если он в другом времени или статусе, соперничества за желание не возникает. То есть мы не можем подражать желанию в таком случае, потому что уж слишком велика дистанция или желание слишком глобально.
Помимо этого, Жирар не раз замечает, что желающему человеку почти не важен сам объект, важно отвоевать его именно у того, кто, как ему представляется, уже успел его пожелать. Отсюда рождается довольно интересный вывод. Чем ближе нам человек по обстоятельствам, статусу, возрасту, тем выше шанс, что мы начнём смотреть на него не с симпатией, а с этим особым, разъедающим раздражением, которое трудно объяснить рационально. То есть мы редко завидуем миллиардерам всерьёз, но зато куда болезненнее нас задевает успех (ну, например) бывших коллег или просто бывших.
Кстати, само название книги — «Ложь романтизма и правда романа» — тоже связано с этой мыслью. «Романтической ложью» Жирар называет представление о полной автономии наших желаний: будто они рождаются непосредственно внутри нас и выражают нашу уникальную личность. Но вот великие романисты от Флобера до того же Достоевского, напротив, показывают, насколько сильно желание зависит от других людей, даже когда сам человек уверен в обратном.
Но есть в этом всем, честно говоря, некоторая печаль. Теория Жирара отнимает у желания иллюзию спонтанности, а значит, отчасти и иллюзию свободы. С друго стороны, в этом есть что-то освобождающее. Если желание миметично по своей структуре, значит, его можно распознать в моменте, не дожидаясь смертного одра, на котором у героев Жирара обычно и случается прозрение. Стоит один раз спросить себя, чьё именно желание я сейчас ношу как своё, и вещь на экране странным образом теряет часть своего блеска.
Так что, пожалуй, самый практичный вывод из книги семидесятилетней давности (книга вышла в 1961 году) звучит так: прежде чем что-то очень сильно захотеть, полезно оглянуться и посмотреть, кто стоит у нас за спиной.
Сложная история одной философской любви
В соседней (прошу прощения, запрещенной) соцсети я выложил видео об отношениях Сартра и Бовуар. За сутки видео набрало 500 000 просмотров. Тема оказалась по-настоящему цепляющей. Но из-за формата рилсов, к сожалению, не получилось рассказать все-все факты об этой удивительной паре. Поэтому решил тут поделиться интересным дополнением, что еще происходило в истории Бовуар и Сартра. Получилось 9 вот таких фактов:
1. Несмотря на договор с Сартром о случайной и необходимой любви, своей «настоящей любовью» Бовуар считала американского писателя Нельсона Олгрена, с которым познакомилась в конце сороковых. Их роман длился годами, однако замуж Бовуар за Олгрена так и не вышла. Похоронена Бовуар рядом с Сартром на кладбище Монпарнас, а на руке у нее кольцо, подаренное как раз Олгреном.
2. Сартр и Бовуар много ездили по миру, добрались и до СССР в начале шестидесятых. Советские газеты называли их мужем и женой, хотя официального брака между ними никогда не было. Но так было проще и спокойнее для советской публики.
3. Бовуар лишили права преподавать из-за связи с ученицей, Натали Сорокиной, которой на момент начала отношений в 1939 году было семнадцать лет. Жалобу подала ее мать. Уголовное разбирательство закончилось прекращением дела, однако в июне 1943 года Бовуар исключили из системы образования. В 1945 году решение отменили, но к преподаванию Бовуар так и не вернулась.
4. Клод Ланцман был единственным мужчиной, с которым Бовуар жила почти семейной жизнью. Будущему режиссеру фильма «Шоа» было двадцать шесть лет, Бовуар сорок четыре. Ланцман работал с Сартром, а с 1952 по 1959 год жил с Бовуар и позднее утверждал, что был единственным мужчиной, с которым она действительно вела совместную жизнь. Сартр при этом оставался ее ближайшим человеком и спокойно сам общался с Ланцманом.
5. Пока Бовуар жила с Клодом Ланцманом, Сартр начал роман с его младшей сестрой. В 1953 году его возлюбленной стала двадцатитрехлетняя Эвелин Ланцман. Так любовный треугольник Сартра, Бовуар и Клода Ланцмана на некоторое время превратился в еще более запутанную семейную конструкцию...
6. В 1980 году, вскоре после смерти Сартра, Бовуар удочерила Сильви Ле Бон, свою многолетнюю близкую подругу и спутницу. Официально усыновление объяснялось заботой о литературном наследии, ведь так Ле Бон стала единственной наследницей архива и правообладательницей текстов Бовуар.
7. Сартр в 1945 году в США влюбился во француженку Долорес Ванетти, которая была замужем за американским врачом. Сартр предложил ей выйти за него. Но Ванетти категорически не хотела участвовать в отношениях втроем, зная о связях Сартра. Но намерения Сартра были серьезными и Бовуар впервые почувствовала, что «случайная любовь» может вытеснить ее саму.
8. У Сартра была советская возлюбленная, его переводчица. С Лениной Зониной Сартр познакомился во время поездки в СССР в 1962 году. Их роман и переписка длились несколько лет. Письма существуют, однако наследники Сартра долгое время не разрешали публиковать их полностью.
9. И финальное: Сартр организовывал личную жизнь почти как рабочее расписание. Он помогал нынешним и бывшим возлюбленным деньгами, снимал им квартиры неподалеку от себя и отводил каждой определенные часы для встреч. Многие из них почти не встречались друг с другом, хотя каждая знала о существовании Бовуар.
Какой была любовь в 20 веке?
В конце июня завершился мой курс лекций о философии любви в 20 веке. Хочу подвести итоги и рассказать, что эти лекции изменили в моем собственном понимании любви.
Вообще этот курс по своей атмосфере был чудесным — книжный магазин в центре Петербурга, закрытый для посетителей на время лекций, спокойные летние пятничные вечера. Так мы собирались несколько недель и обсуждали, что мыслители 20 века писали о любви. В общем, получилось отлично.
Что касается содержания — тут тоже было несколько интересных открытий. Во-первых, для себя я понял, что любовь за 20 век прошла несколько, скажем так, поворотов. И в то же время всегда оставалась между двух полюсов — с одной стороны, личным дело, с другой — социальным явлением.
Если говорить о поворотах, то, прочитав довольно большой корпус текстов о любви в 20 веке, я могу сказать, что эти повороты касались и философии, и жизни людей за её пределами. Первый такой поворот, конечно же, связан с психоанализом. Именно идейную революцию Фрейда можно рассматривать как важнейший шаг к тому, чтобы любовь (а вместе с ней и тайные желания, либидо, запреты и т.д.) наконец-то стали проговариваться. О рождении психоаналитического субъекта, который научился говорить о себе и о любви, я писал здесь.
Психоанализ Фрейда и его дискурс любви — это весьма индивидуальный полюс любви. То есть: вот я, вот мои чувства, вот, возможно, кто-то другой или мое прошлое. Однако в этом при любом раскладе участвуют двое — и точка. А вот со следующим поворотом в понимании любви все сложнее.
Следующий поворот происходит в межвоенный период и период Второй мировой. Тут мы вспоминаем сразу несколько текстов: и Бубера, и Шелера, и Ружмона, и, само собой, Бовуар и Сартра. Здесь мы рисуем большими мазками, но можно сказать, что этот поворот связан с тем, что теперь любовь начинает пониматься как одна из производных человека как проекта и его свободы. Любовь становится еще более индивидуальным и «подлинным» чувством, и делом настолько личным, что если я кого-то люблю, то я, в первую очередь, хочу завладеть его свободой.
После Второй мировой происходят, пожалуй, еще более сильные изменения с любовью. Во многом благодаря Франкфуртской школе и критической теории. Разочарование в прежнем гуманизме и вере в человека, подозрения к любой подлинности (в том числе, к подлинным чувствам) приводят к тому, что любовь либо становится частью политической борьбы и социальной энергии, либо вообще исключается из анализа. Так как невозможно любить и понимать свои чувства в состоянии поврежденной жизни.
После 1968 и с выходом на сцену нового поколения уже французских философов любовь не покидает социального измерения, но теперь начинает еще меньше принадлежать человеку. Любовь — это язык, знаки, структуры, но уж точно не просто чувство. «Никакого индивидуального опыта», как сейчас говорят. Отчасти поэтому Барт пишет свои «Фрагменты речи влюбленного» как атлас, где собраны все возможные высказывания, которые делает человек, когда ему кажется, что он любит так, как никогда до этого не любили. И вот Барт говорит: это у вас не яркое чувство, это классическая фигура одержимости.
20 век научил нас очень важному делу: говорить о любви. И говорить не только на кухнях или на кушетках у психоаналитиков, но и на серьезном философском уровне. Текстов и исследований, посвященных любви, за 20 век стало кратно больше. Именно в последние два десятилетия 20 века (да и в современности тоже) тяжело определить, какой поворот происходит. Скорее, любовь остается на тех же двух полюсах — индивидуальном (Бадью, Бен-Чхоль Хан, Слотердайк) и социальном (Ева Иллуз). Нам повезло и мы можем выбрать, какой взгляд на любовь нам ближе.
Пока я собирал и читал курс, заявок на него было сильно больше, чем мог принять один небольшой книжный. Многие заявки были из других городов. Поэтому я планирую повторить курс — онлайн и с большим количеством мест. Если вам интересно, можно записаться в лист ожидания. Так я буду понимать, сколько есть желающих послушать мои лекции. Там же по ссылке есть программа курса.
Где можно послушать мои лекции?
Решил собрать мои лекции в одном месте. Вот какие мои лекции можно послушать в записи:
Курс лекций о современной философии культуры, среди авторов — Рансьер, Бен-Чхоль Хан, Делез, Агамбен
Курс лекций о философии земли и природы — тот самый, на основе которого у меня вышла книга
Курс лекций «Введение в философию Делеза» — древний, но в целом интересный курс
Плейлист с видео-лекциями на тему кризиса романтической любви, ностальгии и усталости
Также в этом году читал несколько курсов для сторонних проектов, например:
Курс лекций на Магистерии: от постмодерна Лиотара до гипермодерна Марка Оже
Курс на Магистерии о современной философии
Курс лекций «Критика современного разума: философия Бен-Чхоль Хана». Курс на моём Бусти
Еще довольно сильно дополнил свой линктри, получился почти личный мини-сайт, там можно почитать мои статьи, различные тексты и интервью.
Анонс: новая книга «Камень» — о современной и средневековой философии
Хочу поделиться радостной новостью. Совсем скоро в замечательном издательстве «Лёд» выйдет книга, для которой я стал научным редактором и написал предисловие. Эта книга — «Камень: экология нечеловеческого», её автор — Джеффри Коэн, директор Института изучения Средневековья в Университете Вашингтона.
У самой книги очень необычная оптика, потому что Коэн берет современную философию и через нее смотрит на Средние века. Он показывает нам удивительный мир с ожившими самоцветами, полулегендарными королями и путешественниками-выдумщиками.
Рядом с мифическим Сизифом и апостолом Петром у Коэна в книге находятся современные философы — например, Бруно Латур и Донна Харауэй. В общем, совершенно чудесная смесь, и всё это посвящено камням! Драгоценным, полудрагоценным и даже тем, которые мы находим на пляже во время отпуска и подолгу храним в ящиках рабочего стола.
Книгу на русский язык перевел Никита Белобородова, выйдет этим летом, а сейчас на нее как раз открыт предзаказ.
→ Оформить предзаказ
(кажется, нужно открывать без впн)
Неврозы принцев и царей
Сейчас мы часто слышим эти слова: проработанный, осознанный, токсичный, нарцисс, созависимость и так далее. Но вот в Вене в 1918 году было кое-что поинтереснее. Все вдруг стали Эдипами! И всё это из-за популярности психоанализа. Вот что описывает очевидец, который приехал в Вену:
«Я не понимаю, что здесь происходит: империи больше нет, и все считают себя Эдипами».
Эту цитату приводит Элизабет Рудинеско в своем увлекательном интервью. Становится понятно, что therapy speech, на котором все говорят после инъекции популярной психологии, давнее изобретение. Люди и в первой половине 20 века любили самодиагностику: у меня Эдипов комплекс, я — Эдип. Если у тебя Эдипов комплекс, это значит — ты модный.
Кстати, до Эдипа таким же популярным диагнозом были нервы. Начиная с 1880 года нервы становятся самым частым понятием для описания душевных проблем. Даже дети, когда хотели показать, что они уже взрослые, жаловались на нервы. Потому что у папы нервы, у мамы нервы, у всей Европы нервы, которые потом выплеснуться в Первой мировой. Все это описал Йоахим Радкау в своей книге «Эпоха нервозности». Эта нервозность стала настоящим культурным симптомом Европы рубежа 19 и 20 веков.
К слову, сам Фрейд тоже поначалу говорил, что у него нервы. Однако у Фрейда было от нервов проверенное лекарство, но, пожалуй, не буду говорить о нём вслух.
Вернемся к Рудинеско. Она спрашивает: почему психоанализ стал так популярен? И предлагает такой ответ:
«В 1897 году Фрейд берет истории обычных людей, страдающих неврозами, и возводит их к древним, трагическим сюжетам. Он говорит вам: вы — не обычный венец, страдающий от невроза, вы — государь, у вашего недуга древние, универсальные корни.
Невротиков, которых Фрейд лечил, другие психологи отправляли в санатории, на воды, считали неврастениками, больными. Но Фрейд говорит: вы греческий царь. В этой субъективности — сила. Более того, вы не только греческий царь, вы еще и шекспировский принц, ведь у вас такой же невроз, как у Гамлета: все вы истерики».
Интересно, что будет следующим симптомом культуры, куда повернет наша душевная мода?
Лучшая книга о Шекспире, в которой нет Шекспира
Хочу рассказать об удивительном романе и не менее удивительном фильме. Это — «Хамнет» Мэгги О'Фаррелл, роман 2020 года. История про сына Шекспира, который вдохновил отца на написание «Гамлета». Это если очень кратко. Но за этим сюжетом стоит история о семье в трудные времена, о смерти и скорби, о силе искусства и о том, как эта сила побеждает предрассудки и действует и спасает даже лучше, чем древняя магия.
Интересно, что в книге ни разу не упоминается Шекспир. Его зовут отцом, мужем, братом, но никогда он не называется тем именем, которое ассоциируется с «великим гением». Вся книга, по сути, написана от лица его жены. Такой взгляд позволяет увидеть много неочевидных деталей.
Еще есть два удивительных факта. Первый: «Хамнет» не только переведен на русский язык, но и еще прекрасно озвучен Александром Аравушкиным. И эта аудиокнига просто лежит на Ютубе в открытом доступе. Всегда меня удивляют такие находки.
Второй факт: по книге снят отличный фильм, за главную роль в котором Джесси Бакли получила Оскар в этом году. Фильм неторопливый, требует внимания и точно не уступает книге. Так что можно выбрать: либо посмотреть экранизацию Хлои Чжао, а потом прочитать роман, либо наоборот.
В любом случае впечатления будут сильными. Вы меня уж простите, что я так патетично про это всё говорю, но мне кажется этот художественный опыт правда того стоит.
Я открыл для себя новый жанр — чтение отзывов на философские книги. Вот под суровое мнение критика попала прекрасная Лу Саломе. «Не интересная женщина», а книга её — «дневник девятиклассницы» — говорит критик. Но за слоем мизогинных определений и стереотипов скрылся настоящий бриллиант. В отзыве говорится: «она мышь сентиментальности». Мышь сентиментальности! Как это хорошо. Через такое словосочетание я могу определить и самого себя. Да, я мышь сентименатльности, и что вы мне сделаете? В эпоху негативных отношений и холодных чувств быть мышью сентиментальности — большая удача.
Читать полностью…
Анонс курса лекций о философии любви
Друзья, в мае пройдет мой курс-практикум на тему: почему мы перестали любить? Философия и история любви в 20 веке
Билеты можно купить здесь
Встречи будут проходить в лектории магазина «Даль» в центре Петербурга. Начало 22 мая.
О чем этот курс?
Почему мы все чаще «разочаровываемся» в любви? Откуда взялся кризис романтической культуры? Ответить на эти вопросы поможет обращение к философии и истории любви в 20 веке. Курс расскажет о изменениях в понимании любви на протяжении всего 20 века — от психоаналитических открытий Зигмунда Фрейда до диагнозов эпохи «эмоционального капитализма». Почему сегодня любовь «сломалась» и где истоки этой поломки? Что об этом писали Барт, Сартр, Маркузе, Камю, Фромм, Бовуар и Делез?
Список лекций
• Лекция 1. Любовь, нервы и бессознательное на рубеже веков: открытия психоанализа
• Лекция 2. Экзистенциализм и эрос: любовь как проект и свобода
• Лекция 3. Любовь социальна? Критическая теория чувств
• Лекция 4. Любовь и холод постмодерна: симпатия против структуры
• Лекция 5. Любовь после любви: эмоциональный капитализм и утрата близости
Лекции по философии (те самые)
Собрал бесплатные курсы лекций из моей коллекции в одном файле — буду его дополнять, расширять эту библиотеку. Планирую туда загружать еще разные полезные материалы, не только лекции. Но главное, конечно, это курсы. Ссылка на док:
https://docs.google.com/document/d/1yfkdtFoqes20kl8JmIKob8ksJzQPz10V1dSrxPZcfno/edit?usp=sharing
Сейчас там есть курс Петра Рябова об экзистенциализме, курс Елены Алымовой об античный философии, лекции Сергея Реброва о политической философии и постмодерн Дмитрия Хаустова.
Также, если вы хотите прийти на живые лекции по философии, у меня есть отдельный чатик с анонсами.