Решила собрать заметки о том, как мы неделю ехали с двумя египетскими собаками через три страны в Армению (всё ещё не доехали), и вспомнила, что ничего не писала здесь про вторую собаку. Как сказала вчера моя мама: «Слишком тщательно вы дозируете новости из жизни Белоснежек, до нас не долетает».
Вторая собака — ещё щенок, зовут Африка, она такая же, как Дружок — из пустыни. В Египте они называются балади. Полгода назад Афри нашли в колодце, до приюта она так и не доехала, но три дня назад доехала до Батуми.
Для новостей из жизни Белоснежек у меня есть микроканал @kargidzagli, который появился в 2022 для поддержки ментального здоровья и документирования грузинских собак. Потом всё вышло из-под контроля.
Там почти никакой смысловой нагрузки, сплошные африканские псы на диванах и их друзья. Можно подписаться, если вы не планируете пропустить ни одной собаки
Редактировала вчера историю, как из новогоднего кино. Запишу.
Леонид Владимирович решил найти друга детства. Они не виделись много десятилетий. Из контактов сохранился только адрес старой работы друга. Леонид Владимирович купил билет из Астрахани в Москву и поехал.
«И всё в этой истории просто за исключением двух деталей, — пишу не я, а фонд, который помог Леониду Владимировичу сделать эту историю достаточно новогодней. — Наш герой родился в 1927 году, а ещё он передвигается на инвалидной коляске с электроприводом. Ни почтенный возраст, ни особенности здоровья не помешали Леониду Владимировичу отправиться в это удивительное путешествие».
Дед приехал в Москву. Организации, где работал друг, по тому адресу, конечно, не оказалось. Тут я представляю себе какое-нибудь производство, которое в нулевые-десятые стало лофтом, вроде питерских Этажей или Фабрики Алафузова в Казани. Арт, мерч, молодые модные люди и ни одного друга детства.
Леонид Владимирович стал думать, что ему делать дальше. Переходил дорогу, его коляску задело такси, он упал. Прохожие вызвали скорую, его увезли в больницу. Родственников не нашли, московской прописки не было. Из больницы его перевезли в Центр социальной адаптации для бездомных.
Соцработники решили помочь Леониду Владимировичу и стали искать его друга. И нашли. Друг сразу приехал. Можно предположить, что он тоже родился где-то в районе 1927 года и сразу приехал, да. «Они встретились, обнялись, вспомнили былое и распрощались», — снова пишу не я, а сценаристы новогоднего кино. Не виделись сто двадцать лет, вспомнили былое, обнялись и распрощались.
Леонид Владимирович уже засобирался домой, и тут выясняется, что после аварии на дороге у него сломалась коляска, и он не может добраться до вокзала. Из приюта его привезли в фонд, который помогает людям вернуться домой. Чаще всего тем, кто приезжает в Москву на заработки. Дальше у них случается производственная травма, больница, увольнение без компенсации, бездомность, ограбление, автостоп, опять ограбление. Короче, у Леонида Владимировича правда очень необычная история.
Ему покупают билет в Астрахань, провожают до места в вагоне, проводница проверяет его паспорт и все узнают, что у него сегодня день рождения — 96 лет.
«Возможность вернуться домой — самый лучший праздничный подарок», — говорит нам всем Леонид Владимирович.
Надеюсь, кто-нибудь снимет про него кино
многосерийная история про бутерброд для лисы
*
В пустыне, куда Дружок ходит гулять дважды в сутки — до того, как она раскалится, и после того, как остынет — живёт лиса. Сначала Дружок нашёл её нору. Потом вычислил маршрут и пошёл по следу. В первый раз лиса ждала его за небольшой песчаной скалой и с тех пор каждый день давала о себе знать. Сначала торчала ушами из-за скалы — у песчаных лисиц огромные уши. Потом стояла на ней во весь рост. Потом стала спускаться. На недавней фотке (все их встречи тщательно задокументированы) недовольный Дружок на поводке и очень заинтересованная лиса стоят в пяти метрах друг от друга.
*
У русскоязычного соседа живёт собака Джеки, такая же балади, как Дружок. В Египте люди редко берут домой уличных собак, и если видят друг друга на улице, автоматически становятся лучшими друзьями. Машут с балконов, бегут через три дороги поздороваться c незнакомым псом. Некоторые, как наша спасительница зверей Мартина, открывают приюты и занимаются стерилизацией животных. Хозяин Джеки не похож ни на кого из них. Обычный хмурый мужик лет пятидесяти. Сидит, молчит, курит. За последний месяц он произнёс в нашем присутствии ровно два слова: «Поймайте её», — про свою гиперактивную собаку.
А недавно выяснилось, что они с Джеки тоже ходят гулять в пустыню в пять утра, и пустыня — отличное место, чтобы делиться действительно важными вещами. Хозяин Джеки рассказывал, что назвал её в честь Джеки Чана (я ставила на Джеки Кеннеди). Что недавно Джеки перестала есть дома, и теперь он каждый день оборудует ей столовую на ступеньках во дворе. Что собак было три: у одного случился сердечный приступ после неудачной операции, второй живёт у сына, и третья — Джеки. Что кондиционера у них с Джеки нет, и когда совсем нечем дышать, они уходят спать на крышу. А потом из-за скалы выглянули знакомые уши и сосед сказал: «Это что там, лиса? У меня как раз для неё бутерброд». Достал из кармана хлеб с колбасой и положил на камень.
*
На днях тоже ходила в пустыню, надо было наконец-то познакомиться с лисой. Была уже почти ночь, а воздух всё ещё кипячёный и такой плотный, что его было видно в темноте. Тень лисы сидела на скале, а мы под скалой. «Что кроме бутербродов едят лисы? — спросил Н. — Будем оставлять ей еду в знак уважения». Глаза лисы светились, как лазерные указки, и луна висела большая и странная, с отрезанной верхушкой. Раньше встречала такую только в диснеевской Алисе в виде кота
В конце 70-х моя тётя-студентка работала в Египте переводчицей и год назад очень обрадовалась, что мы решили поехать именно сюда. Однажды она прислала мне в Батуми 20-минутный войс про Каирский музей, а в другой раз — про горячий ветер хамсин и лепёшки из серой муки по три пиастра. Сейчас такие стоят пять египетских фунтов, а пиастровые монетки считаются раритетом. Чаще всего мелкую сдачу здесь дают конфетами по курсу одна конфета — один фунт. Однажды хозяин лавки отсыпал мне пять конфет, подумал, забрал одну и заменил монеткой. Вид у него был загадочный, я ничего не поняла. Только потом увидела, что это 25 пиастров. То ли сэкономил конфету, то ли оказал честь.
В общем, на днях я рассказала тёте, что сегодня ровно год, как мы здесь живём, и она прислала торжественный войс, в котором попросила отчёт о знаковых для меня местах и главных впечатлениях от Египта. В это время я как раз сидела в визовой конторе — одном из двух знаковых для меня мест. Второе место, которое теперь навсегда связывает меня с Египтом — это ветеринарка. Тётя сказала: «Ладно, тогда расскажи хотя бы про этот ваш знаменитый гаузет».
Сохраню и здесь заметки из гаузета — так в Египте называется место, где иностранцам продлевают визу. Сотрудники и редкие сотрудницы там сидят за тяжёлыми лакированными столами, через одного используют амбарные книги вместо компьютеров, обладают бесконечным запасом синей копировальной бумаги и беспрерывно курят прямо на рабочем месте. Думаю, они из той же вселенной, где моя тётя покупает лепёшки за три пиастра. Кроме четырёх-пяти десятилетий от посетителей их отделяет перегородка из толстого стекла, через которую они пытаются пробиться с помощью крика.
За год я была там шесть раз с 7:30 утра по воскресеньям и провела в очереди от часа до пяти. Записывать всё, что видишь, очень помогает в таких местах
Чем дольше сюда не пишешь, тем сложнее начать. Сегодня подумала, что пора бы оживить канал, полезла в заметки в телефоне (записываю туда темы, фразы и диалоги, чтоб не забыть) и прочитала: «5 мая. У супермаркета страшно разросся базилик. На днях продавцы рубили мачете кусты высотой с плечо, иначе было не усмирить».
*
Весной соседка Лена и чихуахуа Вито (как Вито Корлеоне) возвращались домой с прогулки и встретили птицу. Птица ждала их на коврике у двери и чувствовала себя не очень. Лена забрала её домой и поселила на балконе из расчета, что хозяин увидит её с улицы и заберёт.
Шло время. Птицей никто не интересовался. Лена подобрала ей еду, купила клетку, сводила к врачу, что-то там полечила, много узнала о птицах. Прошёл месяц. Недавно к Лене пришёл человек с соседней улицы, говорит: «Я тут птицу потерял». А Лена ему: «Она у меня, мы вас давно ждём. Хотите забрать?» Человек говорит: «Да нет». «А чего, денег за птицу хотите?» «Денег тоже не хочу, — говорит. — Но у меня есть вторая птица. Вы должны её взять, им нельзя расставаться».
Теперь у Лены на балконе, между сушилкой для белья и пушистым красным цветком, живут неразлучники.
*
Доктор Эсра (я зову её Белоснежкой, потому что она поёт зверям во время приёма) называет Дружка любимым пациентом. Болтает с ним по-арабски и радуется, что он ещё не забыл язык, с которым жил на улице. Функция почек is amazing! – бежит с хорошими новостями, пока мы наблюдаем кошек во дворе ветклиники. — Функция печени is awesome! Каждому новому ассистенту, который записывает потрясающие результаты анализов великолепной собаки, поясняет: Dru – это Дружок. Дружок — это маленький друг. Летом кровь Дружка отправится в путешествие в Швейцарию, всем там, в Цюрихе, понравится, а когда вернётся с бумажкой европейского образца, нас выпустят из Египта. И это тоже будет инкредибл и даже своего рода мирикл
Вокруг полно людей, а я традиционно никого не узнаю и всех путаю. Со зверями оно как-то попроще, честное слово, а люди мало того, что обладают примерно одинаковыми человеческими лицами, так ещё и сразу начинают что-то говорить, и пока я соображаю, что происходит, они уже рассеиваются в воздухе красивыми цветыми пятнами.
Вот, например, Мартина, индонезийская спасительница собак из Нидерландов, всегда со мной здоровается, а я никак не могу запомнить, как она выглядит. Мартина довольно застенчивая и часто бывает так, что она говорит «привет», я прохожу мимо, она отворачивается и делает вид, что вообще не со мной разговаривает. Через десять шагов я понимаю, что это была Мартина, и бегу здороваться, а её там уже нет.
Недавно я приняла решение быть более социальной, увидела Мартину издалека, остановилась возле мусорки и стала ждать специально, чтобы с ней поздороваться. Солнце светило, многочисленные коты глядели на меня из мусорных баков, Мартина медленно шла с мусорным мешком, и когда подошла достаточно близко, я помахала ей, как можно более добродушно сказала «хэлооооу» и поняла, что это какой-то местный дед.
*
Однажды около нас остановилась машина и седой водитель стал спрашивать, как наши дела, как документы, как пёс. Пёс махал ему хвостом, сообщая, что всё хорошо. Я тоже сказала, что всё хорошо. Когда машина уехала, я спросила, кто это. «Это философ»,— ответил Н. Понял, что я ничего не понимаю, и добавил: «Из Дома философа». Подумал и уточнил: «Он приглашал нас с Дружком к себе на кофе». Так я узнала, что «Дом философа» — это не название жилого комплекса или музея, а «философ» — это человек, который преподаёт философию в Университете Каира.
*
Вчера узнала от Леночки, что серый бананоед, во-первых, существует, а во-вторых, по-английски называется grey go-away-bird. Так во вселенной моих внутренних птиц стало на одну птицу больше.
*
Кстати, о птицах. В прошлом месяце один фонд прислал на редактуру историю бездомной кошки из Владивостока по имени Синичка.
«Синичка появилась на улице, худая и явно сбитая с толку. Шли дни, Синичка никуда не уходила и демонстрировала полную беззащитность перед лицом окружающего мира». «Понимаем её на всех уровнях», — сказали все сбитые с толку синички, которым я тогда переслала эту фразу.
Дальше в таких историях почему-то всегда пропускают путь героини и переходят к главному: «Теперь у Синички всё в порядке. Она спит на мягкой лежанке, дважды в день ест гипоаллергенный корм и ждёт своего человека». Хотелось бы однажды стать Синичкой из второй части повествования
Недавно решила брать у старших родственниц интервью о прошлом и теперь слушаю по субботам их рассказы про 70-ые в Бухаре и рецепты сливовой пастилы, в которых солнце и крыша сарая — секретный ингредиент. Узнала вот, что фонарные столбы, деревья и вывески у меня в глазах лучатся во все стороны вовсе не потому что мир полон странного, а потому что астигматизм передаётся в нашей семье по женской линии и усиливается с возрастом.
Также узнала, что моя бабушка, оказывается, боялась попов, как кто-то боится чёрных кошек или женщин с пустыми вёдрами. Однажды ей сказали, что при виде священника необходимо покрутиться вокруг своей оси три раза. В доме через дорогу как раз жил священник, и бабушка всегда выполняла этот ритуал. Но просто так вращаться посреди двора ей было неловко, поэтому она делала вид, что танцует. Возможно, идентичность соседки с прибабахом — это что-то вроде астигматизма.
*
Раз в пару дней хожу в овощную лавку и покупаю две или три тыквы. Иногда четыре, если тыквы маленькие. Пёс Дружок по совету врача сидит на лечебной диете и съедает примерно по тыкве в день.
Всё ждала, когда хозяин лавки начнёт задавать вопросы и много раз представляла себе смолток, в котором он спрашивает, зачем мне столько тыкв, а я так небрежно: «Да это для собаки!» Но парень из лавки всё молчал и молчал. А недавно пытался уместить на весах очередные четыре тыквы и говорит:
— You are а pumpkin-girl.
— Sinderella, — соглашаюсь.
Смотрит вопросительно.
— Девушка, которая каталась на карете из тыквы, — поясняю.
— Ммм
— Ей фея её построила с помощью волшебства.
— Угу, — аккуратно по одной снимает тыквы с весов и смотрит ещё так: «теперь понятно».
— Потом она потеряла ботинок и стала принцессой, — быстро закругляю сказку.
— А, ну окей, — говорит. — 95 фунтов. Приходите к нам ещё.
*
Кстати об интервью и других устных столкновениях с людьми. Кроме вольного пересказа текстов Шарля Перро от коммуникативного провала меня удерживают только две вещи: Сибирь и собаки.
Во-первых, на случай важных переговоров всегда должна быть история про какого-нибудь пса. Во-вторых, вокруг полно незнакомых серьёзных людей, которые родились по ту сторону Урала. И когда они по-деловому начинают объяснять, что вот, знаете, Ирина, есть такая Сибирь, туда ещё декабристов ссылали, и там Байкал, а дальше Забайкалье, у нас с ним шесть часов разницы, и располагается оно в 6000 километров от того места, где мы с вами находимся (обычно мы находимся в зуме — прим.) А я отвечаю, что сама из Иркутска и неплохо ориентируюсь в декабристах. И в этот момент меняется сразу всё. Потому что мы больше не два незнакомых человека посреди долбанного хаоса и прерывающейся связи. Мы теперь соседи, друзья, знатоки черёмуховых пирогов и носители слов «гача» и «мультифора»
Недавно фонд, который помогает молодым взрослым с синдромом Дауна, прислал отзывы подопечных о стажировке в офисах, мастерских и салонах красоты. И там среди рассказов про работу с документами, управление принтером и стрижку под каре, было написано: «Можно полежать, когда захочешь, поэтому я чувствовал себя как человек».
*
Редкие и довольно странные вещи радовали в этом году. Например, в ноябре мы стояли в местной визовой конторе. Восемь утра, толпа, ничего не понятно, нужное окно не работает. Сотрудницы пьют чай, сотрудники хохочут над обложками паспортов. Кто посмелее пытаются их дёргать на всех возможных языках. А перед нами стоит пара, девушка и парень, и тихо ждут с кислыми лицами, как мы.
И я думаю, что в профиль девушка похожа на Н. Н. — из Минска, и может быть, эта девушка тоже из Беларуси. Но только что она кивнула женщине, которая говорит по-немецки, так что, возможно, эта пара из Германии. В Египте много людей из Германии. Стоим с ними у закрытого второго окошка, молчим и мрачно смотрим вокруг. А потом что-то происходит у этих двоих там, и девушка таким лёгким звонким голосом говорит: «Perfetto! Grazie!» И почему-то от этого на несколько секунд становится хорошо.
*
Самое нелепое, что можно было сделать в 2023 году — это уехать в Африку и стремительно завести тут собаку. За эти месяцы вокруг Дружка (здесь его зовут Dru) образовалось три дивана, четыре ветеринара, восемь бабушкиных покрывал, ведро теннисных мячей, а также международная группа поддержки, местных недоброжелателей и остальных любопытствующих.
Однажды к нам подошёл мальчик лет восьми и попросил сфотографироваться, как будто у него есть собака. Встал рядом с Дружком, взял его за поводок и улыбнулся в камеру. Мы сфотографировали их вдвоём, мальчик постоял с нами немного и говорит: «А у меня тоже есть собака, я её кормлю, хоть она и плохой мальчик». Местные люди терпеть не могут уличных собак, используют для общения с ними в лучшем случае камни, и детям в нашем районе запрещено к ним подходить. «Все собаки, которых я встречала — хорошие», — говорю. «Все хорошие, — соглашается. — А моя — плохой мальчик».
Следующим вечером он выходит из дома, оглядывается и убедившись, что никто на него не смотрит, подзывает к себе маленького особо ворчливого дворового пса с непропорционально большой головой. Мы называем его Товарищ. Товарища не погладишь. Целыми днями он охраняет свою гору песка, орёт на машины, птиц и других собак, как вредный дед, которого мало любят. Мальчик зовёт его за угол, где их не будет видно, аккуратно гладит по голове и отламывает кусок своей шаурмы.
*
В декабре умерла одна моя тётушка. Вероятно, это не самая лучшая история для конца года, который и так был тяжёлый и грустный. Но тётя моя была из смешных и лёгких. Выразительно курила, талантливо материлась и отлично справлялась с жизнью, так что хочется рассказать. В моём детстве она работала бортпроводницей и привозила из рейсов лучшие подарки ко дню рождения (баунти и стиморол в Сибири появились позже, чем в Москве) А когда её из-за возраста отправили «на землю», занималась самолётной едой, той самой, которая курица или рыба, и неплохо проводила тут, на земле, время.
В октябре ей исполнилось 75. Юбилей она праздновала с приготовлением восьми блюд на сто персон. Персоны прибыли из воздуха и с земли, надо было их чем-то кормить. Мы разговаривали по телефону в тот момент, когда они провожали её домой из кафе, кино или ещё каких-то аттракционов, и в конце своего обычного торопливого монолога она сказала: «Короче, жить сложно — летать легко», и теперь я часто вспоминаю эту фразу. Хотя, конечно, не чаще, чем «подмандить тумбочку»
Четыре истории про камни
*
Этим летом перед отъездом из Батуми мы вручили соседям и хозяйке квартиры вежливые подарки из тех, которые получают обычно дипломные руководители и врачи. Конфеты в коробке, алкоголь в красивой бутылке, что-то такое.
Сосед Лери, тот, что заведовал нашим двором и по несколько раз в неделю приносил свежую сплетню, весовые конфеты, бесхозное вино и мандарины, не мог так просто это оставить, и прибежал в последний момент с ответным подарком. Он сказал: «Представляешь, фрукты кончились, конфеты кончились, даже вино кончилось, поэтому вот. Я его сам нашёл». И дал мне прозрачный камень с берега через дорогу.
*
Пару лет назад я ехала в автобусе, набитом молодыми писателями. Мы ехали из Москвы в какой-то санаторий. Некоторые писатели в дороге пили то, что успели купить в «Пятёрочке», другие писатели декламировали избранные куски своих текстов или хвастались книжками, которые взяли на семинар. Моя соседка по креслу привезла с собой полрюкзака листьев и камней и сразу меня заинтересовала. Всё, что было, она высыпала мне на колени и стала вкратце пересказывать теорию камней, которую придумала сама. Согласно теории, у каждого человека есть собственный камень, а астрология, эзотерика и драгоценности не имеют к этому никакого отношения. Камней, как и людей, довольно много. Встретиться со своим камнем непросто, и если получилось, считай повезло. Когда я спросила, как узнать свой камень, соседка удивилась, достала один из горы у меня на коленях и говорит: «Ну вот, например. Это тебе, кварц, у вас даже лица похожи».
*
Года в четыре племянница узнала, что у меня есть коллекция камней, и стала приносить с прогулок особо симпатичные экземпляры. Однажды они с бабушкой пошли в какой-то далёкий парк, племянница нашла на клумбе декоративный булыжник килограмма на полтора и притащила домой в розовой сумке майлитлпони. Три часа они с камнем шли из парка пешком с перерывами на мороженое и подышать. Подарок она мне вручала со словами «Камни — они существа тяжёлые». На следующий день они с бабушкой отвезли камень обратно, ни одна клумба не пострадала.
*
История, после которой я подумала, что пора собрать все камни в один пост. В Египте наш дом стоит посреди пустыни. Выходишь из подъезда — один песок. Впереди песок, в ботинках песок, вместо тротуаров песок. Ещё у нас возле дома есть горы, или скалы, или сопки, не знаю, что это, но оно тоже из песка. Раньше мы думали, что там только пустота и змеи, но местные дети и собаки научили нас там гулять. А вчера мне принесли оттуда камень (древнюю окаменелость! — каждый раз поправляет) с отпечатком морской ракушки. Стало быть, мы живём на дне бывшего моря
У меня есть две цитаты, достойные рубрики «Признаки жизни», которой давненько не было.
Первая принадлежит Кате. В 2020 году она переехала из интерната для детей с инвалидностью в тренировочную квартиру и сейчас проходит стажировку в парикмахерской для собак.
Катя говорит: «Я сначала ходила учиться стричь человека, мне не понравилось, а собаки классные. Хотя с ними тоже сложно. Это же не характерно для собак — стричься. И что это за профессия такая — грумер. Нельзя же сказать "я хочу быть грумером", но я пробую. Пока очень сильно волнуюсь, часто убегаю мыть руки, потеют! А клиент крутится-вертится. Вчера стрессанула, потом взяла себя в руки и окантовала все четыре лапы. Когда сильно переживаю, воспоминаю своего друга детства Рыжика и успокаиваюсь».
Вторая цитата — это отчет. Он начинается фразой «мы прогулялись в лес за шишками».
«Мы прогулялись в лес за шишками. Потом нам привезли красивущие камни. Была куча досок, мы из них сколотили четыре клумбы и две песочницы. А потом сажали пахучие растения. Мы так волновались, было тяжело, это все-таки наш первый сад. Вот фотки».
Дальше фотки: «Тут можно строить башенки из камней. А эти можно рассматривать на свету. Теперь можно трогать траву. И вот еще дорожки вокруг клумб. Можно ходить и выбрать в чай мяту или шалфей. Особенно интересно играть в игру на ощупь "Шишка или кора". В общем, получилось очень красиво».
Это подростки из =обычного= детского дома строили сенсорный сад с подростками из закрытого интерната для детей с тяжелыми ментальными нарушениями. Вторым нельзя выходить с территории интерната, поэтому первые приезжают к ним сами. Каждый год они проводят вместе сколько-то недель лета
В последнее время часто вспоминаю Женю, который вот уже 15 лет работает в Иркутске, в мастерской для людей с ментальными особенностями. Делает колёса для деревянных машинок. Я, кажется, уже тысячу раз рассказывала историю (вот она), как случайно узнала в герое одного текста, который мне прислали на редактуру, своего соседа из детства — странного парня с кепке и с мячом.
Женя выходил во двор за руку с мамой, мама садилась на скамейку к остальным взрослым (среди них была моя бабушка), а Женя уходил на край площадки играть в мяч. Я в это время сидела где-нибудь на качелях, тоже одна, но к нему никогда не подходила. Наверное, он был слишком большой и странный, чтобы играть с ним в мяч. В прошлом году посчитала, сколько нам тогда было — ему 16, а мне 8.
15 лет назад семьи из Иркутска открыли мастерские для своих уже взрослых детей с ментальными особенностями. Ну как семьи — несколько женщин скинулись пенсиями и зарплатами. Так в 2008 году Женя едва ли не впервые в жизни вышел за пределы двора и начал ездить в мастерские — ему в это время было 30.
Несколько лет он учился пользоваться транспортом, выдерживать присутствие людей на остановках и в автобусах, пересаживаться из одного автобуса в другой, потому что мастерские далеко. Еще он научился спускаться и подниматься по ступенькам — от дома моей бабушки к остановке вела крутая и бесконечная лестница. В прошлом году из того текста я узнала, что Женя её боялся, но «спустя много лет он победил свой страх». А самым сложным для Жени было научиться делать идеально круглые колесики для деревянных машин. Они всегда получались немножко квадратные и машинка не ехала. Когда Женя научился, ему было 34.
Фонд со временем поддержали разные организации и люди, он получил землю под строительство большого дома, в котором сразу и мастерские, и спортзал, и тренировочная квартира, и сад, и общежитие. Дом закончили строить в прошлом году — Жене было 44.
По случаю завершения стройки я созванивалась в зуме с руководительницей фонда. Из того нашего разговора я хорошо помню одну фразу: «Моя задача — научить их делать эти несчастные колесики и жить без нас, потому что вы же понимаете — или так, или ПНИ». В конце интервью я все-таки рассказала, что мы с одним из ваших мастеров, Женей, оказывается, были соседями. «В нашем городе, в Иркутске?» — переспросила руководительница фонда так, будто в жизни Жени были еще какие-то города. — В Байкальском микрорайоне? И его точно звали Женя?» В общем, мы хорошо подружились, и она еще некоторое время присылала мне новости о том, какое сегодня в Иркутске небо, какое солнце, как Женя перестал бояться колонн в спортивном зале после того, как их обернули ковриками для йоги.
Сегодня и вчера многие у меня в ленте говорят о выступлении Нюты Федермессер в госдуме по поводу поправок в закон «о психиатрической помощи», согласно которому и без того бесправную (очередную) группу людей лишают остатков прав. Видела сегодня штук 15 текстов — от аналитики речи Нюты через фемоптику до заметки со словом «истерика» в заголовке. От комментариев, почему она все не так поняла, до текста Елены Костюченко про ПНИ и снег.
Два основных чувства, которые я чувствую от любых новостей последних полутора лет — это ярость и онемение. Второе чаще и чем дальше, тем насыщеннее. А недавно редактировала новый текст для того фонда. В нем рассказывали, как Женя — ему 45 — научился готовить обед. Читала вчера и сегодня очередные новости и думала, что вот огромный бесконечный мрак, а вот Женя, его компот из вишни и идеально круглые деревянные колесики.
Простите, я должна это задокументировать, не дожидаясь, пока накопится традиционная подборка странностей:
Пришла новая квартирантка, которой мы скоро передадим ключи от своей избушки, и доверительным полушепотом рассказала, что у нее есть тайный попугай, которого она скрывает от соседей, агентов и хозяев квартир. И уже год лечит птичку от стресса. И главное, чтобы птичке тут понравилось. Птичка будет не в восторге от сквозных дыр на улицу. Много мебели и посуды — плохо для птички. Мало ли как птичка воспримет гипсовые потолки. Главное, чтобы птичка была в порядке
В одном батумском баре готовят сэндвич «Антон» — назвали в честь сотрудника-вегетарианца, который вытаскивает мясо из еды. В том же баре по выходным проходят лекции по истории искусств.
— А по воскресеньям мы с девочками ходим в бар, едим Антона и слушаем про искусство, — говорю.
— Примерно так они и представляют себе феминизм, — отвечает К.
*
— Сначала за плохое поведение казнили свинью, потом издали указ о том, чтобы гусеницы покинули поля в шестидневный срок. Но вдруг поняли, что если гусеницы сами не уйдут, то придется сжечь все поля, — пересказываю лекцию про животных в Средневековье.
— Ты новости читаешь? — с некоторым сомнением уточняет Н.
*
Возможно, я слишком проецирую внутреннюю Белоснежку на всех вокруг, но даже наш босой друг Витя, живущий под индийской пальмой с 2012 года, не был к природе ближе любого человека в Батуми.
Все здесь знают, что солнечный день — к стирке, а дождливый — к мытью стен и потолков от плесени. Что простыни сохнут только под открытым небом, и чтобы ветер, и чтобы внизу в солнечных квадратах валялись псы. А дождь бесконечен и Antiplesen в белой бутылке бесполезна. Потому что у нас тут, знаете ли, атмосферный коридор, и все перелётные птицы прокладывают маршрут через Батуми. Кстати, вы уже наблюдали за птицами на специальном месте для наблюдения за птицами и научились ли сушить гербарий так, чтоб не сгнил?
В местных чатах круговорот спасения котят и многочасовые обсуждения сортов сосисок, которые предпочитают дворовые собаки. Все всегда знают, где особенно хорошо в этом году цветёт магнолия, облетает сакура или проклёвывается сирень. Мой любимый срач случился в апреле, когда на набережной зацвели жёлтые кусты и люди не могли решить, как правильно их называть: «акация» или «мимоза». Или вот на днях спрашивали, как бороться с грызунами. История начиналась так: «Хитрые батумские мыши игнорируют мои липкие ловушки, не ведутся на сыр, обходят стороной приманки».
— Скажите, как нам подружиться? — мысленно продолжаю я.
— Вам просто нужен котёнок! — говорят в чате.
*
Редактирую сегодня текст про дворнягу Миру, у которой есть душераздирающая история, блог, мерч и надпись на футболке «Мире — мир!»
*
Судя по всему, наступило лето. Все внуки снова приехали к бабушкам в Батуми, а собака Бэлла перешла в режим шведского стола. За год я успела подзабыть, что кроме уличных псов интересую обычно и людей от трёх до десяти лет. Пару дней мы с ними только переглядывались, но вчера произошло что-то действительно важное: я опять предложила Бэлле не ту еду. Ко мне подошла девочка в розовой футболке, села на асфальт рядом с Бэллой и говорит: «Но ведь она любит сосиски». Второе лето тут живёшь, а всё никак не запомнишь
В медиа Perito вышел текст про мою татарскую бабушку, спасибо за это им и WLAG.
Это удивительно дело, конечно, потому что начиналось всё со смешных постов в жж в 2008 году, когда я переехала из Иркутска в Набережные Челны (предварительно погуглив слово «Татарстан» и название города), читала вывески вслух и скупала местные открытки, потому что они забавно звучали. Бабушкина фраза «Ира, учи татарский!» стала моим личным мемом, если бы тогда было такое слово.
Лет через десять собрала смешные заметки в эссе для какой-то учебы, потом в документальную штуку по работе про историю Татарстана, потом в пьесу (бросила). С каждым разом смешного там оставалось всё меньше. Помню, пару лет назад говорю бабушке: «Буду брать у тебя интервью про бурундуков, включаю диктофон». А она: «Для газеты?»
В декабре 2021 на курсе сторителлинга CWS сделала маленький выпускной рассказ, потому что материал уже был. 24 февраля 2022, как бы это сказать, сменился контекст. 24 февраля 2023 умерла бабушка.
Даже не знаю, какой сделать из этого вывод. Смешные посты и диктофонные записи, если долго на них смотреть, становятся о ком-то в память. Медиа про туризм превращаются в медиа про постколониализм. Бабушки исчезают
Вчера за 20 минут до закрытия большого супермаркета я покупала там желейных медведей, чипсы и что-то еще безусловно важное. И мне дали сдачи на 20 лари меньше, чем должны были. 7 вместо 27. Как можно было сразу не заметить этого, спросите вы. Еще как, друзья, еще как. Я отошла от кассы, сложила всех медведей в рюкзак, 24 раза пересчитала сдачу, почитала чек, потупила немного, взвесила риски. Думаю: «А так ли мне нужны эти 20 лари». Решила, что, пожалуй, да. Вернулась и говорю уставшей кассирше: «Укацрават, кажется, вы дали мне меньше сдачи». Или, может быть, нужно говорить в таком случае не укацрават, а бодиши? Или экскьюз ми? Или сорри? Или пойти домой?
А кассирша такая: «Ой, это всё, что я вам дала?» Я говорю, да. А сама думаю: «Но ведь за это время я могла положить двадцатку в карман и обмануть её, почему она должна мне верить?» «Извините, пожалуйста, — отвечает эта святая женщина. — Сейчас всё исправим».
И тут начинается. Пришёл охранник, потом другой охранник, потом они куда-то позвонили и пригласили женщину в чёрном брючном костюме. Этого оказалось мало и через некоторое время из помещения “staff only” к нам вышла женщина в форме.
Я сразу вспомнила бакалейные ряды Центрального рынка города Иркутска. В ранней подростковости по субботам меня отправляли туда со списком покупок и я всегда (всегда!) возвращалась с недостачей. Однажды в ларьке с крупами мне недодали рублей 200, огромные деньги. Я вернулась к тётеньке с крупами и попросила их додать. Как же она орала.
И вот мне 37 лет, я стою у кассы с желейными медведями в рюкзаке, смотрю, как приближается женщина в форме и думаю: «Сейчас она будет меня ругать». В общем, она решила закрыть кассу и пересчитать её всю. Пока это происходило, я так долго смотрела в чек, что стало очевидно: 50 - 23 = 7, извините за неудобства. Потом она взяла мой чек, чего-то распечатала, где-то расписалась, выдала мне купюру в 20 лари и пожелала хорошего вечера. Конец истории.
Второй день пересказываю её всем как историю о настоящем чуде
Последние пару недель в свободное от работы, пустыни и общения с чат-ботами авиакомпаний время я занимаюсь тем, что веду списки списков и взвешиваю случайные предметы на кухонных весах. Это успокаивает и даёт некоторый контроль хотя бы над вещами.
Нивея в синей банке, к примеру, весит 182 грамма и не проходит конкурс на место в чемодане. Коврик для йоги — 1122 грамма — остаётся тут. Коробочка с местными цветными карандашами и огрызками пастели из Грузии — эти, конечно, едут — 121 грамм.
Грузинский букварь с фиалкой на обложке — 625 граммов, «Момо» Михаэля Энде — 597. Три так называемых скетчбука за почти три года жизни — 1792 грамма. Итого чуть больше трёх кило.
Вчера ближе к ночи Н. обнаружил меня на кухне за взвешиванием камней и говорит: «Ты повезёшь с собой камни?» Как будто мы не знакомы 116 лет и не везли эти камни через три страны. Всем здесь повезло, что местные вывозить нельзя, но батумские-то вот они: пять штук, 113 грамм плюс металлическая баночка. Разумеется, я повезу с собой камни и буду надеяться, что в аэропорту все поверят, что они из Чёрного моря, а не из Красного.
*
Один чат-бот говорит, что кроме людей их авиакомпания пускает в свои самолёты только соколов. Не собак, не кошек, не хорьков, а соколов. Не попугаев, не канареек, не голубей, а соколов. Причём — ничего необычного — соколы летят не в багажном отделении, а в салоне. Чуть больше года собака Дружок собирает по миру бумажки, чтоб уехать из Африки, а соколы вот так запросто катаются в самолётах. «Пристегните ремни», — говорит им капитан корабля. «Курица или рыба?» — спрашивают бортпроводницы. На взлёте у соколов закладывает уши, а после посадки они первые выходят из самолёта. На месте соколов я бы выбирала кресла в проходе, чтобы было куда сложить крылья.
*
На недавнем приёме доктор Эсра рекомендовала Дружку найти пальто и ботинки для нового климата. И я подумала, что, наверное, неплохо бы и мне найти пальто и ботинки.
Октябрь считается в Египте лучшим месяцем: уже не жарко (всего 28 градусов), ещё не ветрено. Мы всё так же каждый вечер надолго уходим в пустыню, а когда ближе к полуночи спускаемся обратно в город, фонари слишком яркие, музыка громкая, люди нарядные и гудят. Вчера возвращались домой почти бегом — Дружок тоже не любит толпу. «А представляешь, — сказал Н. — Мы уедем и там будет обычный октябрь, чем дальше, тем обычнее, и воздух больше не будет жёлтым»
Накопилось рабочих и других заметок, которые, наверное, можно записать в «Признаки жизни»:
*
Одна больничная клоунесса ходит по дому с телефоном, показывает мне в камеру реквизит: вот все носы, вот шапки, цветное платье на балконе сушится. Говорит, что всегда работает в красной панаме. На панаме написано «всё будет хорошо». Я спрашиваю, не бесит ли родителей в детском онкоотделении такая надпись. Тогда она достаёт откуда-то вторую красную панаму, точно такую же, но пустую, показывает, как надевает её поверх той, что с надписью, и говорит: «Когда я иду в палату, эта надпись — для меня».
*
Редактирую текст про Снежану Юрьевну, собаку, которая много лет живёт в приюте и всем щенкам вместо училки.
*
Редактирую текст про собаку Чучу и котика Ыню. Чуча — это Чучундра, а Ыня — Ынам. Фотографии Ынама нет, и в процессе обсуждения каких-то дел выясняется, что он не кот, а пёс. Сотрудницы приюта пожимают плечами: «Ыня — наш маленький котик, его тут все так зовут, а вообще он алабай».
*
Читаю о героине по имени Даша и к третьему абзацу понимаю, что текст — о собаке. Нравится, как иногда в спешке кто-то забывает указать не только технические характеристики вроде возраста героев истории, но и не уточняет их биологический вид. Так что Даша с одинаковой вероятностью может быть человеком, ежом, кошкой, исторической колонной в вековом доме, белой медведицей или птицей.
*
«Ирина Петровна, родившаяся и вышедшая замуж в Челябинске, всегда верила в лучшее».
*
Мама говорит: «Я устала реагировать, у меня кабачки»
Мама говорит: «Я обещала себе выйти на пенсию, купить десять килограммов полимерной глины и на этой неделе добилась своей цели»
Мама говорит: «Я никуда не поеду»
Мама говорит: «Если бы у меня был миллион, я бы сразу прилетела к тебе».
*
Собака Дружок ведёт себя в ветеринарке как английская королева: сидит красивый, держится на почтительном расстоянии, всем машет лапой. После очередного моего монолога о путешествии в ветеринарку Аня предлагает измерять спокойствие в Дружках. «Нужно поставить себе какую-то достижимую цель, — соглашается Н. — Например, ноль целых одна сотая Дружка к Новому году»
Видела, как дяденька, который продаёт воду и печенье во дворе гаузета, аккуратно расставляет на своей тумбе маленькие пластиковые тарелочки, насыпает в каждую зерно, особым свистом подзывает голубей и красиво осыпает их сверху — по две тарелочки за раз. Процедура повторяется каждый час. По 12 тарелочек в один приёмный день.
*
— The horse? — строго спрашивает парень из фотопавильона про лошадь у меня на рубашке.
Я говорю, да.
— In the coat? — уточняет.
Я говорю, да. А что, лезет в кадр? Могу отцепить.
— Good, — говорит. — Фотографирую вас обеих.
*
На первом этаже конторы собрались человек 200. На улице +38, вентиляторы гоняют горячий воздух. Время от времени электрический голос просит талон номер такой-то пройти к окну номер такому-то. Из 12 окон работают три. В одной из запертых комнат идёт ремонт, но операционисты умеют переорать перфоратор. Между рядами металлических кресел ходит мальчик лет шести. Длинные белые волосы выгорели на солнце, в руке яблоко, обувь у мамы. Хмурая мама с его шлёпками под мышкой стоит в бесконечной очереди на оплату пошлины. Мальчик обходит всех присутствующих и на трёх языках интересуется: «А какой ваш любимый цвет? Синий? В одежде или в жизни? А у вас?»
*
На одном из кресел с самого утра спит бело-рыжая кошка. Пришла с улицы и уснула. Очередь стоит вокруг неё или сидит на полу, но кошку не тревожит. В конторе появляется дама с веером, видит пустое кресло, проходит к нему и только потом замечает кошку. Очередь наблюдает, что будет дальше. Дама складывает веер и довольно бесцеремонно колотит им по сиденью, кошка пугается и убегает. Очередь разочарована таким поведением и остаток дня глядит на даму и её веер осуждающе. Когда дама отходит к своему окну, кошка возвращается и минут через десять всё повторяется: приходит другая дама, видит пустое кресло, подходит к нему, замечает, что место занято. В этот раз очередь готова бороться за права кошки, но дама умиляется и отходит. Кто-то тут же уступает ей место, кто-то предлагает воду и спрашивает, откуда она. В конце они обмениваются телефонами.
*
Самые классные всегда итальянцы. Они тоже как будто из кино, только из другого. Пока дымные мужики орут по слогам, чтоб было понятнее, те машут руками, тараторят и в какой-то момент всегда кричат «mamma mia!»
*
Парень лет 16-ти без акцента говорит по-арабски и по-русски, знает английский. Выглядит как местный. Отлично ориентируется в хаосе и быстро переводит всем всё на нужный язык. «Муж-то египтянин, а сын у меня беларус», — поясняет его мама.
*
Сосед по креслу живёт в Египте 11 лет и зарабатывает на жизнь съёмками в массовке для египетский сериалов. Поскольку мы занимались тем же, но в 2010-х и в Индии, нам есть, о чём поговорить. «До места съёмки возят?» — спрашиваем со знанием дела. «Нет, конечно». Жильё? Нет. Еда? Нет. Перерывы? Нет. Хорошо платят? Нет. А что тогда? «Вот слышите, как тут орут? На съемочной площадке ещё громче»
Рекомендательно-дружеский пост про Сибирь
В Иркутске есть Death-cafe, встречи которого проходят в центре современного искусства «Огонь». Я уехала из Иркутска в конце нулевых, в последний раз приезжала в гости в конце десятых. С тех пор карта города внутри меня не обновлялась. На ней нет ни центра современного искусства, ни кафе смерти, ни «Огня». Сегодня из любопытства посмотрела его адрес и думаю: «О, это же в двух улицах от нашего дома» (который снесли в 2010-м, уже без меня). Побродила в гугл-картах по окрестностям, думаю: «Это же в трёх дворах от дома Люси» (которой теперь тоже нет). Короче, в иркутском death-cafe в огне мне было бы, о чём поговорить.
Этой осенью кафе выпустит карманную книжку про смерть. Тексты для неё написали доулы смерти, психологи, участники и участницы death-cafe. Кажется, книжка очень красивая.
Мой текст там тоже есть, потому что у меня классные друзья. Предложение написать что-нибудь про смерть (спасибо, Оли) очень жизнеутверждает. Просыпаешься, ходишь по каким-то стрёмным конторам, работаешь, читаешь новости. Потом думаешь: «Ничего-ничего, скоро суббота, будешь писать про мёртвых птиц на Байкале и похороны бабушки», и как-то сразу воздуха прибавляется от этой мысли. Уж не знаю, почему.
Вот презентация книжки: https://telegra.ph/Loskutnoe-odeyalo-karmannaya-knizhka-pro-smert-06-19
Книжку можно заказать. Там есть контакты редактора (которая на третий день нашего знакомства спросила, какой мой любимый цвет, и я подумала: «Точно хороший проект, надо брать»)
Неожиданно для всех и особенно своей ипотеки брат купил мотоцикл, поэтому поздравлял меня сегодня с днём рождения короткометражкой о том, как хорошо быть байкером: мартовский прибайкальский сугроб, солнце в соснах, шлем, врум-врум-врум. «А почему вокруг тайга?» — спрашиваю. «Это спортивный снаряд для полей, лесов и пересечённой местности», — говорит. А ведь к кризису среднего возрата я на шесть лет ближе него.
*
Всем интересующимся моими новостями и достижениями я отправляю портрет собаки или с ходу начинаю рассказывать о приключениях с документами. К. называет это «истории с налётом чуда и бюрократии».
Вот, например, несколько дней назад мы снова собирали бумажки для местной визы, и оказалось, что у меня нет подходящей фотографии. Добыть её среди ночи было сложно, а в 7:30 утра нужно было уже торчать у дверей конторы. Так что я нашла прошлогодний скетчбук с картинками из мусора, журнальных обрезков и старых фоток, выдрала оттуда своё лицо три на четыре, соскоблила ножом двусторонний скотч, чуть обрезала по краям, три часа подержала под ножкой тумбочки и то, что осталось, прилепила к анкете. Боялась, что её с такой фоткой не примут, но дядя в окошке наорал на меня не за это, а за какие-то проклятые копии.
Четыре раза отправлял в очередь к принтеру, размахивал руками, швырялся листами а4, орал с большим вдохновением. Когда я отходила, переключался на пожилого мужчину с розовой футболке. Было неловко перед ним и его швейцарским паспортом. В конце орущий человек открыл мой паспорт на странице со штампами о повторном продлении визы и говорит: «Ирина! Вы давно живёте, я не понимаю, почему вы не знаете, что вам делать?» «Никто не знает», — подумала я и скорчила рожу. Обладатель паспорта Швейцарии засмеялся. Орущий человек ничего не сказал. Наверно, решил, что это моё обычное лицо.
*
А лучшую историю с налётом чуда и бюрократии обеспечила мне консульская система РФ, назначив приём на сегодня около полудня. «Есть такая традиция — в консульство к двенадцати ходить», — сказала К. В этот раз очередь была поменьше и наконец-то дали паспорт. «Дата, подпись, — сотрудница консульства протянула мне очередную бумажку. — Сегодня двадцатое ноль третье» Я расписалась и автоматически поставила дату «20.03.1986». Наверно, потому что в последнее время слишком часто пишу эти цифры в такой последовательности. Сотрудница забрала бланк, поразглядывала его пару секунд и говорит: «Но ведь двухтысячные уже наступили».
*
Со временем, как и со словами, давно что-то произошло. Никак не могу запомнить, какой сегодня год, какой месяц, какой март, а февраль был какой? А жили мы где? Пока искала ту самую фотку в анкету, нашла посадочные на 7 марта 2022. Стало быть, улетели два года назад. Когда появился пёс, завели счётчик дней — вчера он показал 200. Время теперь похоже на пустыню, куда мы с Дружком ходим гулять вечерами: ни начала, ни конца, одни ямы, встречается колючая проволока. Много мусора. Часто бывает страшно, но и красиво тоже. Запрокинешь голову — луна. И Медведиц видно хорошо, как на Байкале или в атласе звёздного неба за пятый класс
Самое странное, что как бы тебя ни размотало, надо идти жить дальше. Не в каком-то пафосно-философском смысле, а в смысле чайник ставить, работать, собирать документы, кормить собаку, разговаривать с кассиром. Он такой: хау ар ю? А ты такая: гуд энд ю? Однажды вечером сказала, что соу таерд, он так перепугался, что теперь только гуд. 16, 24 и другого бесконечного февраля иди живи.
В пятницу я делала селёдку под шубой. (Три дня назад редактировала эту фразу в заметках раз восемь, и любые версии кроме «в пятницу» выглядели настолько оглушающими, что просто оставила день недели)
В пятницу у дорогого нашего человека был день рождения. У нас есть давний внутренний мем про шубу для сорокалетних, и вот я дождалась, когда шуба станет кому-то из нас впору и решила изобразить её в виде салата. Утром искала в чатах отзывы на майонез, потом искала свёклу, нашла белую. Сохранила картинку бордовой, ходила по овощным лавкам и всем показывала.
Потом варила овощи. Параллельно слушала наш разговор с одной католической монахиней и отмечала тайм-коды кусков, которые нужны будут для текста. Монахиня была лучезарная, часто говорила «это интересно» и «это очень грустно» и шутила про своё облачение.
Овощи разварились. Всё вокруг было в свёкле. Позвонил курьер, русскоязычный дяденька на веспе и в вязаной шапке из конопли. Как будто 2010-й и мы тут все в Гоа. Привёз специальную гипоаллергенную еду для пса, почему-то смеялся и тысячу раз извинился за то, что перепутал дом. В подъезде, по пути на свой этаж я стала гуглить слои селёдки под шубой и увидела новости. Поднялась и стала делать салат: слой картошки — майонез — слой лука — слой отчаяния — майонез.
В новостях и чатах писали разные слова. Мне кажется, слова давно потеряли силу. То есть буквально: ты говоришь, что тебе больно, или страшно, или жаль, но этого мало. Или пишешь «нет слов», и этого недостаточно.
Вспомнила, как однажды в Казани писала тотальный диктант. Очно — первый и последний раз. В 2021 году автором текста был Глуховский, который теперь иноагент. Диктатор — так назывались люди, которые диктуют тотальные диктанты — демонстративно вздыхал и говорил, мол, зачем это, когда есть великие Пушкин и Достоевский. Было душно, а диктант я, кстати, написала на тройку.
Потом со знакомой разбирали текст целиком. Он был о бабушке автора. Мне запомнилась фраза, которую мы потом использовали в разных контекстах: «Она никак не могла понять, действительно ли вот это всё и есть жизнь».
Все горькие слова этих дней — про то, что тьма не навсегда, и надо не терять надежду, и жизнь продолжается. Cлова как будто потеряли силу, но ещё могут утешать. И самое странное для меня не то, что жизнь продолжается, а то, что всё это — слой за слоем — и есть она
А также бытовая зарисовка о том, как на днях я искала маринованные огурцы для извините оливье. Не то чтобы оно мне так уж необходимо, но с ним в этом году как-то устойчивее, так что я уже запланировала на конец недели резку салата и пошла в эти выходные на поиски маринованных огурцов. Их не было ни в одном отделе пикулей ни одного местного супермаркета. Не было в «армянской кулинарии». Не было в сирийском маркете. В «славянском магазине в бритиш резорте» (так его называют в чатах) среди колотого гороха и золотой гречки сидел мужчина и меланхолично собирал ёлку из зелёных ёршиков.
Я говорю: «Здравствуйте, у вас есть маринованные огурцы?» Он такой: «А вам для чего?» «Да мне на оливье», — говорю. Он идёт куда-то, возвращается с ведром, прямо вот с ведром, и говорит: «Вот. Для оливье у нас малосольные. Будете брать?» Потом звонит кому-то и говорит: «Ир, это я. У тебя почём огуцы, девушка на оливье берёт» В общем , взяла шесть штук в целлофановом пакете. Не учла, что без жидкости им нехорошо, а до оливье ещё жить и жить. С другой стороны, чувствую, что миссия моя выполнена и можно обойтись без салата
Познакомилась на днях с индонезийской старушкой по имени Мартина, которая ездит по пустыне на фургоне с немецкой подругой Ману, и кормит местных собак. Еду они покупают в отелях по десять фунтов за килограмм. Иногда сажают псов в свой фургон и везут стерилизовать и лечить.
У всех знакомых собак Мартины есть имена, индонезийские или английские. Тот, что долго жил на её пороге — Jaga, «дозорный» по-индонезийски. Та, что улыбается — Happy. «It is not nice, my dear», — говорит ей Мартина и поднимает указательный палец, когда Happy решает нас облаять. Happy улыбается.
Ману строит приют, и там будет маленький круглый домик для Мартины. Они показывали фотографии. И мне кажется, это не только идеальная история и лучшая из возможных маленькая кудрявая старушка для детской книжки с картинками, но и отличный план на +35 лет.
Книжку я бы назвала «Мартина собирает друзей»
Взяли шефство над уличным псом с соседнего рынка и теперь водим его на осмотры, чистки ушей и вакцинацию. Я подключила к процессу всех знакомых кинологов, младшую сестру-ветеринара и героинь всех текстов за все годы, что работаю с приютами. Прогнозы были такие: впервые в жизни оказавшись в помещении, взрослая собака начнёт громить дом, жрать диван и грустить об улице. В реальности он весь вечер сидел посреди комнаты, задрав голову, и наблюдал потолок.
*
Как и в случае с батумской собакой Бэллой, нам достался звёздный пёс, хотя и гораздо менее благоустроенный. С ним здороваются незнакомцы всех возрастов и гендеров, собаки, кошки и особенно люди. Маленькие дети говорят бабушкам: «Почему у него поводок, это моя собака!». Дети постарше зовут его к себе, а когда он проходит мимо, кричат вслед: «Фууу, крыса-крыса!», как если бы их ровесник выбрал компанию покруче и резко перестал общаться со старой. Однажды Н. вышел погулять с ним в пять утра, увидел во дворе толстую бежевую лабрадоршу с человеком и решил на всякий случай отойти от них подальше. «Наконец-то! — крикнул ему хозяин лабрадорши вместо "здравствуйте". — Моя его уже четыре дня ищет. Они с ней каждое утро здесь играют».
*
На днях получили результаты анализа крови. Многие показатели сильно не совпадали с теми, что написаны в графе «норма». Некоторые отличались в два раза, а в клинике сказали, что всё в порядке.
Выписали плохие цифры, нагуглили самых страшных болезней и способы их лечения, хорошенько подготовились к серьезному ветеринарному разговору на английском. Оказалось, что анализы делают в человеческой лаборатории, записывают результат на стандартном человеческом бланке и нормы тоже человеческие. А чтобы было ясно, что пациент — собака, в графе «name» так и написано: «Dru Joke Dog».
*
Что касается грусти об улице, в первые дни она выражалась так: Дружок Собака выходил во двор, ложился на песок лицом вверх и смотрел в небо, иногда переворачивался на живот и трогал лапой муравьёв. «Если снять про него мультик, никто не поверит. Какой-то долбаный Дисней», — сказал тогда Н. Во время следующей прогулки Дружок Собака искупался в мерзкой жиже, поел мусора и нашёл мёртвую ворону. Тоже не любитель Диснея.
*
Легче всего вера в людей возвращается в очереди в ветеринарной клинике. Тётушки из Германии принесли пять уличных кошек, ребята из Португалии — котёнка из подъезда, русскоязычный мужчина рассказал про своих восемь кошек «на пристрой» и одного пса на ПМЖ. Лучезарная докторка идеально произносит слово «Дружок», поёт успокаивающие песенки во время приёма и целует дворнягу в лоб на прощание
Если в Батуми моя внутренняя карта местности состояла из собак — у магазина трёхцветная улыбчивая, через дорогу бородатая задумчивая, по пути за хлебом трёхлапый — то в своей Африке (так мама уже 15 лет называет любые мои перемещения за пределами Иркутской области) время и пространство легче всего измерять котами.
В первый день мы познакомились с рыжим, который спит в подъезде. Спустя неделю он решил жить у нас, зашел в квартиру и уверенно лег. Мы выдали ему еды и попросили уйти. Когда я выглянула в подъезд, чтобы забрать пустую баночку из-под йогурта, рыжих было двое.
Второй рыжий смахивает на компактного тигра: длинные ноги, большие мышцы, суровое лицо. Если бы ему пришло в голову съесть меня, как той берлинской львице, о которой недавно писала Леночка, то у него бы получилось. Ирония в том, что второй рыжий никогда не видел себя со стороны и (как и многие) не знает о себе, что большой и сильный. Когда в подъезде появляется что угодно живое, он с дикими глазами шарахается по этажам, сшибая лампочки, прячется под соседские велосипеды и сидит там, пока всё не образуется.
+38 днем и +32 ночью не способствуют активной жизни, так что из дома мы выходим, когда стемнеет. Летом все так делают: семилетние люди покупают себе скитлз в полночь в супермаркете, а пятилетние катаются по променаду на трёхколесных тележках. Коты заполняют всё пространство, все поверхности, все кафе, аптеки и магазины, всю пустыню. Люди ставят им вдоль дорог вырезанные из двадцатилитровых бутылок бассейны с водой и выносят поесть. Я всё боялась, что старшая по подъезду не оценит стихийную столовую для кошек под нашей дверью, а недавно увидела, как сама она сидит на крыльце с мешком чего-то куриного и кормит сто котов.
Самые бедняги живут коммунами на мусорках и чувствуют себя неплохо. Глядя на них я поняла, что древние египтяне рисовали кошек продолговатыми и космическими не потому что такими придумали, а потому что срисовывали со своих. Вот она лежит на краю мусорного контейнера и сразу понятно, кому поклоняться.
Корм здесь — довольно дорогое и бессмысленное изобретение, поэтому мы варим котам кашу, раскладываем по плошкам и несем на мусорку. Первую, вторую и третью. Иногда коты разбегаются от нас с кашей как крысы, а иногда слетаются как голуби. Бывают вечера, когда они остаются лежать и смотреть, это значит кто-то их уже покормил.
Аня при содействии Иосифа Александровича на днях очень точно сформулировала наше египетское бытие посреди лета:
"За дверью бессмысленно всё, особенно — возглас счастья.
Только покорми котов на мусорках — и сразу же возвращайся"
Буду последовательна (хоть и нерегулярна) и продолжу там, где остановилась — на секретной птице из поста повыше.
За пару дней до нашего отъезда из Батуми выяснилось, что тайный попугай новой квартирантки — это голубь с тревожным расстройством и аллергией на пыль. Он покинул Россию в 2022 (в моей голове его зовут Мира, но в реальности — нет) и за это время успел принять участие в двухмесячных археологических раскопках в Турции, заболеть в Тбилиси и сменить три квартиры в Батуми из-за неподходящего микроклимата, пыли, пола, потолка, соседей или вида из окна.
Однажды квартирантка пришла к нам в гости «подышать вашей пылью» и пока вдыхала и выдыхала, стоя посреди спальни, я стала брать у нее интервью. Ну как интервью, я ей говорю: «А расскажите про вашу птицу». Она просияла, достала телефон и открыла для меня галерею. Как люди обычно забивают телефоны одинаковыми фотками своего кота или младенца, её галерея состояла из портретов ошалевшего питерского голубя.
Теперь я много знаю о телемедицине для голубей, о том, как в разных странах делают голубям УЗИ и рентген, какой ширины подоконники им подходят, на каких условиях птицы перелетают границы государств, на какой высоте им лучше живется и какой вид из окна предпочтителен (наши окна в Батуми выходили на местное силовое ведомство, а наш двор в советские годы назывался «Дома КГБ», не всякая птица выдержит).
В конце концов голубь таки заселился в квартиру после нас, а его хозяйка оставила контакты, на случай если нам понадобится онлайн-консультация орнитолога.
Подобно ошалевшему голубю с тревожным расстройством мы тем временем уехали в Турцию, а теперь на некоторое время оказались в Египте. Тут всюду песок, дома цвета песка, уйма кошек песочного оттенка и жара ощущается даже на фотографии. Стены нашего подъезда от пола до потолка расписаны песком, пирамидами, верблюдами и почему-то берёзами. За кухонным окном местные мелкие птички свили гнездо, вышагивают по карнизу туда-сюда и глядят с интересом
Стою на светофоре и вижу, как на крышу двухэтажного дома прилетела большая белая птица, села неподалеку от рабочего с инструментами и стала за ним наблюдать. Потом почему-то подняла крылья, а рабочий отвлекся от ремонта, положил инструменты, встал напротив птицы и поднял руки. И так они стояли крыльями наверх и смотрели друга на друга, пока птица не решила улететь.
Еще вижу, как ужасно стильный старик в шляпе и мягком пиджаке выдаёт щенку сосиски из пакета. Пытается оторвать одну от связки, потом две, потом три. Оно не отрывается, так что он оставляет щенку всё, что есть. Довольный щенок уходит во двор, и за ним по-киношному тащится сосисочный хвост. А седая женщина с тростью, которая всё это время в стороне ждёт старика в шляпе, говорит, мол, пошли уже, и они идут.
Сосед Лери, тот, что заведует нашим двором и вместе с собакой Бэллой работает душой этого дома, регулярно заглядывает к нам по какому-нибудь важному поводу. Счетчик света, напор воды, свежая сплетня. Внутреннее устройство не позволяет Лери заглядывать с пустыми руками, так что на столике для всего у нас вечно болтаются непонятные ярко-оранжевые лимоны, подвядшие яблоки и полупустая пластиковая бутылка с мутным домашним вином. На днях Лери нужно было пересказать что-то из жизни третьего этажа и вместе с историей он принёс две конфетки «Раковые шейки».
Когда я выхожу из дома. Обычно после 12 часов наедине с работой и новостями, заранее просчитывая, чтобы во дворе никого не было, и ни с кем не пришлось разговаривать, и можно было бы сквозь просвет между домами просочиться на улицу, никому не махать, не кивать, не спрашивать, как дела, как здоровье, а кто это у нас такая хорошая собака, не сообщать, куда пошла. И это никогда не работает, никогда. Так вот, когда я выхожу из своего унылого необщительного дома, то сразу оказываюсь внутри акварельного мультика, в котором старики носят идеальные шляпы, щенки спешат куда-то со связкой сосисок, горы растут прямо из неба, небо из моря, а море, вот оно. И когда мужик на крыше передразнивает большую белую птицу, кажется, еще секунда, и взлетит не она, а он.
Главная проблема этого микромира состоит в том, что чак-чак из Татарстана не успеет добраться до Батуми, пока мы еще здесь, и Лери это ужасно расстраивает. Поэтому надо узнать его точный адрес, телефон, полное имя и доставить им с Бэллой весь чак-чак на свете. Сейчас решила съесть конфеты и узнала, что даже инфернальные «раковые шейки» называются в этой вселенной как дисней по пятницам — crubs
Слабослышащей блогерке и переводчице современных песен на жестовый язык было бы сложно общаться в зуме, так что вчера мы выбирали способ поговорить: устно, в переписке, голосовыми, списком вопросов — списком ответов, списком вопросов — ответным монологом, как-нибудь ещё. В итоге я получила ночью 45 видеокружочков, в которых она ответила на 11 вопросов устно и на жестовом языке. Захотелось записать цитаты.
*
Человек, который привык общаться на жестовом языке, думает картинками, поэтому если просто показать ему текст песни, он не сразу поймет её смысл. Чтобы понять, о чём песня, нужно её увидеть.
*
Жестовый язык состоит не из слов, а из смысла. Вы вряд ли поймёте песню, если её увидите. Для слышащего человека — это просто танец.
*
Ещё несколько лет назад вы бы не нашли в интернете ничего развлекательного, необязательного и несерьезного на русском жестовом — только учебники. Я понимаю, почему слышащие люди редко переводят песни. В жестовом нет многих слов и понятий, которые есть в устном языке. Приходится подбирать синонимы и искать жесты, которые смогут передать не только смысл фразы, но и эмоцию. Это правда сложно.
*
С восприятием языка неслышащим человеком связана ещё одна важная вещь: у нас бывают проблемы с грамматикой и пунктуацией. Когда я опять путаюсь в запятых, кто-нибудь в комментах обязательно напомнит: «Ты же блогер. У тебя должна быть идеальная грамотность». Но вообще-то многие слышащие люди пишут с ошибками и говорят странно, ударения в словах не там ставят, да?
*
Самый популярный вопрос: «Почему она так разговаривает? Она иностранка или у нее во рту что-то?» Раньше я очень переживала. Вот даже сейчас, записываю вам кружочки и чувствую, что формулирую странно, хочется извиниться.
*
Иногда выложишь какой-нибудь смешной ролик или перевод веселой песни, а в комментах пишут: «Бедная девочка!» Непонятно, почему я бедная.
*
Мне всегда задавали очень много вопросов, я отвечаю на все, всегда и не по одному разу: когда и как потеряла слух, как училась разговаривать, почему делаю ошибки, как устроен жестовый язык и сложно ли его освоить. Некоторые подписчики потом приходят в личку и просят прощения за грубость. Обычно я первый настоящий живой слабослышащий человек, которого они встретили в жизни.
*
Наверное, вся проблема в том, что они не знали, что такие как я существуют. Но теперь узнали
«Это как если бы у тебя была одна шестнадцатая бабушки, а теперь вся бабушка целиком. Она состоит из странных глубоких пирогов, бессмысленных сахарниц и растительного орнамента на тонком ковре. Из чужих имен, Бурундуков, в которых никогда не бывала, и тапочек из «Икеи» — татарских, если поскрести».
Вместе с читателями мы продолжаем серию колонок о собственной идентичности. Сегодня — рассказ Иры Данильянц о бабушке, которая из далекой «второй» за время рефлексии над собственной идентичностью становится «целой татарской бабушкой».
«Одна шестнадцатая» — рассказ Иры Данильянц о татарской бабушке
@prtbrt
— Ну что, Ирина, — говорит врач после аттракциона с глотанием лампочки. — Вино не пить. Хинкали не есть (он делает эффектную паузу). И так — месяц!
Ну непростой-непростой, конечно, месяц.
*
Рассказываю, как мне вместо таблеток для желудка случайно упаковали созвучный антидепрессант, а я не заметила.
— Мне казалось, такие препараты продаются по рецепту и стоят дороже, — говорю.
— Да, — отвечает Аня. — Я видела в твиттере много радостных людей оттого, что тут антидепрессанты такие дешевые.
*
Ведём с девушкой на ресепшне клиники смолток о гастроскопических приключениях.
— Это долго? — спрашиваю.
— Ну минуты две.
— А больно?
— Нана! Ты проходила у нас гастроскопию, тебе было больно?
К нам подходит Нана, молчит и думает некоторое время.
— Нет, — наконец-то говорит Нана. — Не больно. Но, вы знаете. Неудобно.
Ну что я могу сказать. Нана была права. Это определенно неудобно, ребята.
*
— Какая интересная у вас кукла стоит, — говорю одной специалистке.
— А так это же я, не узнали? Вот на мне даже кофта та же. И ботинки мои, и юбка. И вот часы. — Она показывает левую руку. На запястье у куклы такие же часы.
— Вы решили сделать микросебя? — говорю.
— Это ваша врач мне на день рождения подарила, мы подруги.
Прихожу к гастроэнтерологу.
— Ваша подруга из 312 кабинета, — говорю. — Рассказала мне историю куклы.
— Да она совсем за ней не ухаживает! Теперь они уже не похожи.
После новостей о том, что за этим нужно еще и ухаживать, не могу перестать писать внутри себя сценарий, в котором главная героиня каждое утро тайком кормит и причёсывает у себя в кабинете микросебя.
*
Собираемся в драмтеатр. Заранее скачала неизвестную мне пьесу Макдоны.
— Когда я была в Доме Музыки на моноспектакле про Медею, — говорит Аня. — То из этих полутора часов поняла только предлоги.
Когда я была в очереди в клинике, один мальчик играл в арифметическую игру. Игра заключалась в том, чтобы звонко считать от одного до десяти и обратно, пока вселенная не схлопнется. Потом отец сказал мальчику: «Георгий, пожалуйста, хватит», и Георгий перешел на решение примеров: один плюс один, два плюс два, три плюс три. Из этих полутора часов я поняла всё
