Что я видела в этом году:
✨ Как дяденьки в красных колпаках обсуждают что-то в окне дома напротив
✨ Как девушка в зелёном берете обсуждает что-то с одним из котов с улицы Абовяна
✨ Как Дед Мороз всё с той же улицы разговаривает с женщиной в пальто с большим воротником, пока мальчик лет пяти тянет её в сторону вагончика с молочными коктейлями и кофе, запрокидывает голову, ловит что-то в воздухе, крутится, вздыхает, без всякой надежды разглядывает свои ботинки и в конце концов валится прямо на снег, а эти разговаривают и разговаривают
✨ Как два парня переводят через толпу, петарды и дорогу огромного робкого пса с серёжкой в ухе.
✨ Как женщина в детском отделе книжного говорит консультантке: «Нам нужна волшебная сказка и упаковка»
✨ Как нет никого, стоит драмтеатр, снег падает на Фрунзика-Мгера Мкртчяна, и от этого он ещё печальнее
✨ Пустоту, батон и мандарин на скамейке под снегом
✨ «Бугонию»
✨ Как по пути в магазин Доброцен (там еда для собак) горы — белые и голубые — стоят очень близко и смотрят со всех сторон. И на мосту в начале года кроме их и нас никого нет.
— Это Арарат? — как обычно теперь про любую двурогую гору спрашивает Н., — А это Арарат? Надо посмотреть, где Арарат. Достаёт телефон и сверяется с маршрутом — 117 километров по прямой.
— До конца выходных успеем, — говорю я.
— Надо собак покормить, — отвечает Н.
И мы продолжаем путь в магазин Доброцен
Узнала, что в армянском есть два предлога «с», и делать салат с луком — совсем не то же самое, что есть салат с другом Василием.
— А если дружишь с луком? — уточняет Н. — А Чиполлино? А если луковица — Василий?
Сразу об этом подумала. Странно, что в канале про армянский язык никто не поднял столь очевидных вопросов.
*
— Похоже, нам надо будет купить новогодние подарки всем соседям.
— Тогда нам надо сразу закладывать время на то, что нас позовут в гости.
— А если не дарить?
— Тогда придут с подарками, и нужно будет встречать гостей.
— А если подарить на улице?
— Тогда гости.
— Есть ли выход?
— Из гостей? Нет.
*
В Иркутске вышел маленький сборник про путешествия, в нём — старый кусок моей Индии. Попросила отправить американской тёте, которая десятилетия мечтает об Индии. Знает по именам всех богов, умеет готовить восемь видов карри, сама смешивает масалу, 50 лет занимается йогой и 20 — преподаёт, знает адреса всех ашрамов, учила хинди.
— Прочитала с большим удовольствием, — говорит тётя. — Мне всё так понравилось, спасибо! Благодаря тебе я поняла, что никогда туда не поеду. Даже не знаю, с чего начать. Во-первых, я боюсь коров.
*
Встретила у кого-то в репостах подборку розовых карточек с заголовком «Вам уже 40...». И дальше советы женщинам, как с этим быть. До попадания в ЦА несколько месяцев — должна бы заинтересоваться.
Пишут: «40 лет и старше — время пожинать плоды многолетних усилий, но всё только начинается. Попробуйте писательство, научитесь новому, уйдите в благотворительность, запишитесь на зумбу, заведите питомца, найдите хобби, например, алмазная мозаика».
Переслала всем, кому уже или скоро пора пожинать плоды. Леночка говорит: «Это юмористический контент?» Аня говорит: «Как не пора? Очень даже пора пожинать: яблоки, виноград, грецкие орехи».
Вам уже 40… Попробуйте эмиграцию, ипотеку, нидерландский язык. Запишитесь к психиатру. Научитесь новому — например, вовремя есть. Найдите хобби, например, достаточно спать. Заведите собаку (собаку и собаку) Постарайтесь уйти из благотворительности. Альтернативный список пока такой, но время ещё есть.
*
Снег выпал ровно по календарю, в ночь на 1 декабря. К обеду растаял, но утром, если выйти на крыльцо или выглянуть в окно кухни, можно было застать виноград в стекле.
А самое красивое в ноябре всё равно большие жёлтые яблоки на голых ветках в саду. Н. говорит, что это антоновка. Я говорю, что это слово из книжек. Не из книжек, — говорит, — а из детства.
Зашла в пустую инклюзивную кофейню в тот момент, когда её сотрудники почему-то решили хором спеть: «Долетай до седьмого неба я ждала бы вечно бесконечно». Пели очень хорошо, на четыре голоса, явно не первый раз. Начинал женский голос из кухни, парень за стойкой подхватывал, официантка продолжала. Официант эффектно вставлял в две фразы на русском армянские слова.
— Забыла, кто это поёт, — говорю.
— Катя Лель!
— Попробуй муа-муа?
— Попробуй джага-джага!
— Точно. Мне капучино, пожалуйста, и вон ту штуку с орехами.
Если смолтоки, то только такие.
*
Нашла киношную парикмахерскую: вход через магазин сувениров, вглубь парадной на второй этаж, трёхметровые потолки и вид с кованого балкончика на пешеходную улицу. Кристина из Москвы и объявления в местном чате оказалась Кристиной из Гюмри, которая вернулась домой в 2022 и теперь рассказывает мне одновременно про кудрявый метод, в каком ряду «на Победе» искать шпинат, и как учила в школе французский по программе имени Шарля Азнавура. Поочерёдно предлагает покрасить в радугу, сделать асимметрию и стричь как можно короче, кудрявым идут короткие стрижки.
— Как хорошо, говорю, что я вас нашла. Так надоело искать всех в каждом новом месте, решила, если не найду сразу, просто побрею голову.
— Очень хорошо! — соглашается Кристина. — Если что, у меня как раз новая машинка для стрижки.
*
Планы на отпуск включали в себя посещение библиотеки, галереи и церкви. Коротко пересказываю Н. две истории, которые связывали меня до этого с Армянской апостольской церковью.
Первая: как в 19 лет нелегально неделю жила в Петербурге в общежитии аспирантов медуниверситета. Нам нужно было исчезать до обхода комнат. В 6:45 чуть ли не через окно мы уходили с одной из десяти соседок Дилярой и шатались по городу до полуночи. Диляра научила меня тогда спать в Армянской церкви на Невском.
Вторая: как два года назад в Батуми мы с Аней зашли в Армянскую церковь, посмотреть витражи и как всё устроено. Бродили одни по залу — тишина и никого. А когда повернули к выходу строгий женский голос сказал откуда-то сверху: «Дверь, пожалуйста, за собой закройте».
— Всё так серьёзно и торжественно выглядит, — говорю. — Я погуглила, можно ли туда в штанах, нужен ли платок, уточнила у гпт-чата в какую дверь входить, в какую выходить, но всё равно есть ощущение, что меня оттуда выгонят.
— Не выгонят, — говорит Н.
— Тогда я запнусь и грохнусь посреди церкви.
— Вполне вероятно, — говорит Н. — Будет три истории.
*
Что касается историй, в сентябре вышел мой старенький текст двух- или трёхлетней давности, в журнале, который тоже готовился года два. Так что если в 2025-м читать все тексты и абзацы об авторах подряд, то ощущение безвременья особенно сильное. Оставлю тут ссылку на весь третий номер.
*
В день, когда пели Катю Лель, одна из сотрудниц кофейни спросила: « У вас есть три вещи, почему вам нравится наш город?» А я как раз выспалась — всё-таки отпуск, как обычно поговорила с соседкой, обнаружила, что у двух чёрных собак в красных серёжках есть не то чтобы хозяева, но люди. А значит, их кормим не только мы. Погода была хорошая. Сентябрь — время яблок. Меня это всегда так удивляет. Больше мандаринов в Грузии или манго в какой-нибудь Индии. Яблоки эти везде: лежат под ногами, живут на скамейках, люди выставляют их мешками — чтобы забирали. Уличные псы с унылыми лицами грызут их, если больше нечего.
Так что когда она спросила про три вещи, я сразу решила: «Люди, собаки и яблоки», но сказала: «Надо подумать».
— Подумайте, — ответила сотрудница кофейни. — Это очень важно
Периодически обмениваемся случайными историями из детства. Истории Н. всегда начинаются так: «Когда я в 6 лет собрал свой первый мотоцикл…», «когда я в 7 сшил бабушке фартук...», «когда я сажал подсолнухи...», «однажды я жарил пирожки и...»
Меня немного беспокоило, что ответить мне нечем. Фартук на трудах за меня шила мама, рисовать, хорошо готовить, быстро бегать, плавать, строить и ремонтировать я не умею. Единственная история о рукоделии с моим участием это «однажды я сломала зуб вязальной спицей» (кусочка переднего зуба нет до сих пор).
В целом создавалось впечатление, что в те моменты детства, когда я выходила из юношеской библиотеки имени Уткина, в моей жизни случались только потери (портфеля или себя в городе, например), разрушения, сотрясения мозга и порча имущества. Но недавно я вдруг вспомнила одну из тех историй, которые непонятно, как можно забыть, ведь вот они лица, имена, школьные коридоры.
Было за полночь. Собаки уже улеглись у нас в ногах, свет выключен, Н. торчал в телефоне, а я сказала, что надо бы выспаться и пыталась уснуть усилием воли. Повернулась и говорю: «Я в детстве играла в слова с гардеробщицей в нашей школе». «Ммм», — ответил Н. «Знаешь, говорю, игру, где надо из длинного слова составить много коротких? Вот со старушкой, которая в раздевалке у младших работала, мы играли». «Ага», — ответил Н.
«Ты не понимаешь, — говорю. — Это же так странно, так удивительно. Классе во втором-третьем беру две ручки, два листочка, спускаюсь вниз и мы играем с ней в слова: "ар-акр-рок-кора". А однажды, говорю, мы поспорили из-за слова "корабль". Она говорила, что в нём есть буква Е, что её там слышно. А я доказывала, что нет. Сбегала в класс за учебником, вернулась. И такая: «СЛОВАРНОЕ СЛОВО! СЛОВАРНОЕ СЛОВО!» и учебником размахиваю.
— Ну с тех пор, — говорит Н. — ничего не изменилось.
*
В надежде пробудить в себе тягу к садоводству — пока столько прекрасного рядом — начала читать книжку Оливии Лэнг «Сад против времени». Поняла, что не знакома с цветами вообще: не помню, как выглядят, не знаю названий. Что героиня делает с растениями и какие садовые инструменты использует, понимаю очень приблизительно. Решила, что буду представлять все эти гортензии и клематисы, лилейники и петунии как Тома Сойера или там Родиона Раскольникова. То есть как персонажей-людей, которые у каждого свои. Гуглить не буду, меня устраивают воображаемые цветы.
*
Что касается настоящего сада, его весь засыпало яблоками и мелкими жёлтыми грушами. Виноград тянется вдоль старого заброшенного бассейна с отбитыми краями, заползает на яблони, лежит на крыше сарая. А грушевые деревья уходят куда-то высоко в небо, верхушек не видно. Не знаю, как здесь собирали груши раньше, но теперь они падают с высоты и разбиваются, Дружок принимает в них ванны, ходит липкий и пахнет карамелькой дюшес.
Никакой тяги к садоводству у меня, конечно, не появилось, но появилось неясное чувство, когда тебя постоянно забрасывает в параллельные миры, в чьи-то чужие жизни, в прошлое и будущее одновременно: звук соседской электропилы, запах печёной картошки, старые книги, настоящие яблони, виноград и орехи, кусочек неба из кухонного окна, бабушкина дача. По-настоящему там росли только сосны и муравейники, но воздух был как здесь. В перегруженные рабочие дни я обычно об этом не помню и вообще ничего не помню. Но когда вечером выхожу в сад, всегда думаю: «Ого, я взрослая и я так живу»
Видела девочку лет восьми в шлёпках с бирюзовыми помпонами и в боа из розовых перьев. Видела мальчика с большим коричневым грузовиком на верёвочке. Видела, как дети играют в съедобное-несъедобное и в ту игру, где надо искать на себе одежду определённого цвета.
Когда к нам ещё приезжал Ваган, чтобы собрать забор, покрасить бок дома или устроить во дворе спонтанный шашлык, он часто сидел в жёлтом кресле и разговаривал с кем-то по телефону. «Сегодня не могу, — говорил он. — Я в деревне».
Смешно: от нашего дома до городских площадей — Независимости, Вардананц, Азнавура — от 10 до 30 минут быстрым шагом. Технически «город» начинается на соседней улице, но те четыре минуты, что ты туда идёшь — ты в деревне.
Вот и все окрестные дети, которых не было ни в марте, ни в апреле, приехали к нам на лето с соседних улиц и живут тут деревенские каникулы образца 1998 года.
*
Нашла в саду сливу со сливами, а в доме очередной ключик. Подобрала к нему запертый шкаф. В шкафу нашла ещё немного старой библиотеки, в книгах — листья, цветы и чьи-то детские фотографии. Также нашла голову барана, сделанную из фарфора, и радужный пипидастр. Спасибо Л. за это великолепное слово.
*
Мальчик с грузовиком на верёвочке, увидев меня вчера, докатил его до наших ворот, постоял немного и говорит: «А можно дружить с вашими собаками?» Точнее сначала он спросил: «А ваши собаки кусаются?» Ответ «нет», как и ответ «да», был бы неправдой. «Ну, — говорю. — Если без приглашения к ним домой прийти и они разволнуются, могут и укусить».
«А сейчас они волнуются?» — спросил мальчик. Собаки в это время как обычно орали на ворону. «Сейчас они на птицу кричат», — говорю. «На эту?» — мальчик запрокинул голову и ткнул пальцем в ворону, которая обычно троллит Дружка, сидя на проводах. «Угу», — ответила я. Мальчик просиял почему-то и говорит: «А можно дружить с вашими собаками?» Договорились, что начнёт дружбу, когда мы все вместе выйдем погулять. Что, конечно, совсем не та дружба, ведь вороны там не будет.
*
Кстати о кусачих собаках: недавно видели того пса, что укусил меня месяц назад и пропал. За пару недель до этого он уже целился в Дружка и Н., но тогда у пса не сложилось. А мне пришлось делать три укола от бешенства. И потом ещё три — если бы с псом мы больше не встретились. И вот на днях он появился на том же месте, с теми же двумя пожилыми женщинами.
— Смотри, он не умер! — видимо, слишком громко сказала я. — Как хорошо, что он жив!
Женщины прекратили разговор и осмотрелись. Пёс в это время облаивал яблоню.
— Значит, он не точит зуб на нашу семью, — почему-то ответил Н.
Киношный хирург из Клиники имени Красного Креста, мне кажется, оценил бы уровень драматургии этого диалога, если бы мне полагались ещё уколы. Хорошо, что нам больше не надо встречаться
В начале недели дадим #слово_автору — Ире Данильянц, чей добрый и чуть-чуть хулиганский рассказ «Миша» опубликован во втором томе «Прочитано» 🐕
Смотрим кружок, а ниже читаем небольшую закулисную историю о работе над рассказом и сборником ⬇️
#том2
Дружеский пост про настольную игру
Три года назад я писала и редактировала на работе по 10-100 текстов в неделю про зверей из приютов, а моя сестра воспитывала ежа Фердинанда, его сына Сократа, спасённую откуда-то Панду (так зовут ежиню) и других. С тех пор у меня лежит гора историй про собак, кошек и ежей. Спасибо им — и историям, и зверям — за мою более-менее сохранённую тогда кукуху.
Несколько историй я отправила на опен-колл сверхкоротких текстов. Так сверхкороткий Фердинанд и кто-то ещё попали в настолку про импровизацию, слова и метафоры. Прошло три года. Вчера создательницы проекта написали, что игра готова, идёт краудфандинг на печать тиража.
Почему-то никогда не играла в настолки в больших красивых коробках. Не поиграю и в эту, потому что большие красивые коробки плохо влезают в чемодан.
Но если вы вдруг любите и коллекционируете, то проект — тут
Когда я выхожу из дома, Ашот копается в гараже — у него там автомастерская. Одноэтажные каменные дома поделены на две части, во второй части нашего дома много десятилетий живёт семья Ашота. «Как всё, нормально?» — кричит из гаража Ашот. Я говорю, что да, а у вас? И у нас нормально, — отвечает Ашот. Если поломанных машин мало, он выходит на улицу и рассказывает, как когда-то жил в Татарстане, или что-нибудь про детей, или про дом, который строит на соседней улице, или как испортил лёгкие на производстве, а врачи здесь дорогие, поэтому не болей. Мы дружим с Ашотом, его женой, его мамой, его детьми и его 93-летней бабушкой — мы же соседи.
В доме напротив живёт пожилая женщина с рыжими волосами и серыми, как будто прозрачными, глазами. Я машу ей и спрашиваю, как дела. Она говорит, что сегодня болят ноги, наверное, на погоду. «Очень сыро», — соглашаюсь я. «Зато яблони зацвели», — говорит. «И орех,— говорю. — До этого никогда не видела, как цветёт орех». Она смотрит на меня странно и зовёт к себе. Я переступаю через низкий декоративный заборчик вокруг её очень старого дома и подхожу к табуретке, на которой она сидит. «Так лучше видно, — говорит она. — Вон там за домом у меня орех. Красиво?» Она всегда спрашивает, как собаки. И поздравляет со всеми праздниками. И пытается забрать у меня мешок с пластиком или мусором («Чего тебе так далеко ходить») На обратном пути я махну ей, не снимая наушников, а она пошлёт мне воздушный поцелуй. Я всё ещё не знаю её имени. Мы дружим с ней, её псом и её орехом, который уже отцвёл — мы же соседи.
Дальше будет магазин «Вишенки». Вывеска выглядит как тусклый квадратик азбуки на букву В: «🍒» Нужно кивнуть продавщице, потом поздороваться с дяденьками, которые играют в нарды, и улыбнуться женщинам с колясками. Однажды Ваган — он всё ещё время от времени ремонтирует что-то у нас в саду — сказал, что ему не хватило цемента, он одолжил у кого-то тут денег и купил в «Вишенках» ещё мешок. «Отдадите потом — вы же соседи»
После «Вишенок» будут дети на великах, собаки, стена с Шарлем Азнавуром и парень лет пятнадцати, который с отсутствующим видом поливает пенёк из большой зелёной лейки. Может, выращивает мох или вешенки, или пытается возродить дерево. Он кивнёт, я кивну, вода в лейке закончится, он пойдёт за новой.
В будни я почти не выхожу из дома и из пустой комнаты в серых обоях, которую называю своим кабинетом. Но когда выхожу — поздно вечером и в субботу — вся эта жизнь опускается на меня и заполняет всё вокруг. Соседи на своих местах, Шарль Азнавур смотрит со стены, пенёк прорастает.
Я вижу часовщиков и портных (часы с кукушкой, машинка зингер — всё как полагается) и в их мастерские всегда очередь. Вижу, как почтовые тётушки едят мороженое, вчетвером сидя на скамейке под яблоней. Вижу, как уставший сутулый Человек-Паук с шариками в руке идёт из пустого парка аттракционов. И чувствую себя одинокой и счастливой одновременно. Как в первый день летних каникул, как в Петербурге в 19 (когда впервые полетела на самолёте и одна), как в кино Киры Муратовой. Солнце садится, небо становится розовым и слоистым. Человек-Паук переходит дорогу, останавливается у минимаркета и считает мелочь
Парень из книжного говорит, если что, вон в том конце зала отдел с книгами на русском. Я отвечаю, что мне надо наоборот на армянском, но что-то совсем простое, детское. Парень ведёт меня к Гарри Поттеру. Я говорю, что до Гарри Поттера ещё жить и жить. «А вам на какой возраст?» — спрашивает парень. «Тридцать девять», — говорю. «А, ну так бы сразу и сказали». Мы идём в отдел с Машей и Медведем: «Вот тут, — говорит парень, — у нас уровень А1»
*
Все рассказывают, что раньше в доме, который мы арендуем, жили люди, очень похожие на нас. «Тоже переехали из России, язык учили, животных любили. Ваш дом тут каждая собака знает», — говорил участковый. Сотрудник горгаза, пока снимал показания счетчика, тоже описывал прежних жильцов как наших близких родственников: «Странно, что вы не знакомы». А недавно той девушке, что жила тут раньше, позвонили с почты вместо меня.
— Вы какая-то другая сегодня, — сказала почтальонша, когда я пришла за открыткой.
— Потому что это не я, — говорю.
— Но открытки тоже любите.
В толстую серую тетрадь она записала моё имя и номер телефона. «В следующий раз, — говорит. — Кому-нибудь из вас позвоню».
Видимо, надо предупредить ту себя, чтоб ждала посылку из Иркутска.
*
Низкий забор вокруг нашего дома собран из кусков горной породы. Раньше их держала глина, которая от времени превратилась в пыль. Забор рушится, камни носит ветром по саду. Очень красиво. Ваган собирает их обратно, складывает друг на друга и укрепляет сеткой. За ночь с сеткой что-то происходит и утром куски гор снова лежат под грецким орехом.
*
Грецкий орех — как вековой забор, только дерево. Самое большое и самое стойкое, живое наполовину. Неживая часть скрипит и роняет ветки, живая зеленеет потихоньку. «Не думал, что произнесу такое в жизни, — сказал на днях Н. — Но у нас в саду зацвел грецкий орех».
*
В конце марта радовалась, что ко дню рождения всё-таки успела решить вопросики с документами, переездом и работой. А недавно узнала, что примерно в это же время вышел зин «Побеги» (до этого были «Корни», потом будут «Бутоны»), и там заметки двухлетней давности про всю эту мою историю с Арменией. Спасибо создательницам за него. Особенно нравятся иллюстрации с носом и женщиной-собакой. Как давать ссылки на нужные страницы, не знаю, но женщину-собаку можно найти на 44-й
Время от времени к нам приходит Ваган, что-то строит во дворе по просьбе хозяев дома. Пока чинил крыльцо, упал забор. Пока собирал забор, собаки съели кисточку для стен. Пошёл за новой кисточкой, вернулся через три дня. Спросишь у него, Ваган, а где у вас тут можно купить одеяло (корм для животных, красный лук, мешок цемента). А он: «Ты что! Ничего не покупай, у меня всё есть, я привезу!» И приезжает утром с конфетой «Мишка косолапый».
*
Или вот звонит участковый. Барев дзес, говорит. Дальше одно знакомое слово, два незнакомых и моё имя. Говорит, что сейчас приедет. Нужны люди, которые смогут подтвердить, что я здесь живу (стандартная процедура для временной регистрации). Сходите, говорит, к соседям.
— Я?
— Ну а кто.
Пошла к соседям. Постучала в ворота, вернулась, настроилась. Пошла снова, нашла калитку, видела гусей. Постучала в окно.
Звонит участковый. Забыл сказать, что соседей нужно двое, из разных домов. Звонит опять: «И паспорта пусть не забудут». 9.15 утра. Жизнь усложняется с каждой минутой. Вышла на улицу, стою. Пока собиралась с мыслями, первые соседи уже позвали вторых и паспорта проконтролировали.
Звонит участковый.
— Соседи у вас?
— В каком, — говорю, — смысле?
Сидим на кухне: я, участковый, четыре соседки. Две с паспортами, две для поддержки. Все ориентируются у нас дома лучше меня, обсуждают ремонт, участковый хвалит за фамилию и отчество, порицает за язык. Прикрываюсь дедом — последним, кто в семье знал армянский. «У меня, — говорю. — Есть языковое приложение. Знаю, как сказать: "Я люблю собак"».
— Зачем приложение, — говорит. — В следующий раз мимо проезжать буду, соседей позовём, будем разговаривать.
*
Видела действующую парикмахерскую с вывеской 60-х годов, где дядюшки с белых халатах бреют посетителей опасными бритвами, а посетительницы сидят головой в штуках для сушки причёсок и листают журналы. Видела действующий киоск-мороженое с белыми кружевными шторками. Была в музее городского быта. Смотрительница спросила: «Вы из Ленинграда?» Пришла домой, а тут нашёлся ключ от гаража и в гараже — «дедова копейка».
В Батуми время ощущалось расплывчатым, в Гюмри пошло трещинами
Сегодня у меня выходной, второй из пяти дней переезда, а также день рождения. Я лежу на кровати с видом на ножки от стола, две коробки, два пустых чемодана и две клетки для собак. Квартира у нас тут была небольшая, кровать — её центр. А клетки, в которых собаки осенью улетали из Африки, мы притащили с балкона неделю назад и положили на единственный свободный островок пола, как напоминание, что пора собираться.
В Египте переноски для собак считаются предметом роскоши. Найти их было почти невозможно. Теперь они одновременно хлам, ценность, символ и метафора. Они не лезут ни в одну дверь, не помещаются ни в одну машину, мнутся, бьются, ржавеют и бесят. Собаки их ненавидят. Все их ненавидят. Выкинуть их мы, разумеется, не можем.
В понедельник я думала: «Зачем пять дней. Переедем за выходные». А сегодня поняла: первые трое суток нужны, чтобы лежать в ужасе посреди хаоса и смотреть на клетки.
В честь дня рождения и переезда история про злыдней и любовь.
Начну издалека: собака Африка не любит непредсказуемость, и в этом мы с ней солидарны. Когда летит пакет или лежит сугроб. Когда воздушный шар. Или коробку ветром выкидывает из мусорного бака, и она за тобой крадётся. Когда неожиданный человек. Когда шпиц. Когда мусоровоз опрокидывает контейнеры в кузов или строители машут нам с какой-нибудь крыши. Собака тут же начинает буксовать, орать и пятиться.
— Злооой, — говорит какой-нибудь прохожий дяденька.
— Она не злой, — говорю. — Она боится.
— Надо быть добрым, — отвечает дяденька.
Я беру собаку на руки, становится потише.
Однажды выходим из квартиры, на нашем этаже делает уборку девушка, которая следит за порядком в доме. Собака начинает выкипать. Девушка ей: «Привет, злыдня!» «Сама ты злыдня», — думаю. Идём обратно, она ей опять: «Привет, злыдня!» Выхожу без собаки, она такая: «А где злыдня?» Или вот операцию собаке делали, и девушка ей говорит: «Бедная ты злыдня». Шло время, злыдня добрела и набиралась смелости. Недавно та девушка подошла к ней возле лифта, почесала ухо и говорит: «Не переживай, злыдня, я такая же как ты».
Хочется, чтобы рядом были такие люди
Тут в литературном журнале НАТЕ (а не хейт) вышел мой текст про длинные лестницы, гладкие кнопки, громкий пылесос и другую жизнь в тренировочной квартире: https://natelit.ru/avtory/danilyancz-ira/chuzhoj-vozduh/
Недавно читали его с редактором другого проекта, и он говорит: «А не хотите Пятёрочку заменить на "магазин", "супермаркет" или "продуктовый", так ли важна эта конкретика?» Нет, ну Пятёрочка принципиально важна, конечно. Красная корзинка с иллюстрации к тексту (спасибо художнице за неё) это подтверждает.
А также на днях случайно придумали слово «вообщежитие» (рядом спросили: «Как вообще жить?» и началось) И я подумала, что оно идеально подходит для людей, которые живут в тренировочной квартире и не только в ней
3.
Перед отъездом Аня подарила мне керамического кита на булавке. Сказала: «Подарок маленький, вам же ещё переезжать. Но ты единственная среди моих знакомых носишь брошки, к тому же кит из Петербурга, а ещё у него домик на спине — он как ты носит его с собой».
Наше сходство с китом мне очень понравилось, я стала всем про него рассказывать, потом решила сфотографировать. Был вечер, мы собирались идти гулять с собаками. Я забыла про кита на коленях и встала с дивана. Кит упал на плиточный пол и разбился.
Между обретением и утратой кита прошло не больше четырёх часов. Кусочек хвоста откололся, эмаль на животе раскрошилась, кит пошёл трещиной. Я сказала: «Да вообще норм, упал и не разбился, даже удивительно» Н. подул на кита и говорит: «Он держится на ватке, к которой крепится булавка». Наше с китом сходство стало ещё более очевидным.
Я решила, что никогда не расскажу Ане, что произошло (этот пост — оригинальный способ сделать это). Сказала, что буду его носить даже без хвоста. Л. посоветовала склеить кита по японской технике кинцуги. Н. сказал, что нам нужен эпоксидный клей, но только очень хороший. Понятия не имею, что значит «очень хороший» в этом контексте, но в то воскресенье пошла искать очень хороший клей. Побывала в строительном гипермаркете и на улице, которая состоит только из лавок с товарами для ремонта и строительства. Приняла участие во множестве удивительных смолтоков. Узнала, что такое сухая сварка, а строительные лавочники — что такое брошка и кинцуги. Хорошо бы закончить эту историю тем, что кит отремонтирован и в полном порядке, но это не так. Операция по склеиванию запланирована на выходные.
В этом году я бесконечно составляла для себя списки. Последний декабрьский назывался «Сделать до НГ» и включал пять пунктов: 1. Выдержать четверг. 2. Пережить пятницу. 3. Выдержать рабочую субботу. 4. Купить веточки. 5. Купить гирлянду.
Сейчас зачеркнула третий, не без трудностей выполненный пункт. Сегодня мы с китом ходили за мандаринами и держались неплохо, хоть и на одной ватке. Хочется в будущем году быть как кит — чтобы и дом, и очень хороший клей
Собираю Батуми сразу за всех: недавно по поручению @tales_of_minsk, которая теперь в Кракове, сходила за вишнёвыми пирожками в незнакомое кафе на улице Такаишвили. Потом навестила одного пса на Чавчавадзе. Сфотографировала. «Этот?» — спрашиваю у знакомой из 2022 года, которая давно в Буэнос-Айресе. Этот.
Хожу, и вроде бы всё как раньше и даже лучше, но, как водится с возвращениями в памятные места, что-то постоянно не сходится. То музыка за стеной не та заиграет, то в парке исчезло дерево. Собаки Бэллы, на которой держалось мироустройство улицы Грибоедова, нет, и её домик тоже куда-то делся.
А недавно снова побывала в краеведческом музее. Два года назад это было самое тихое место, где никому не было до тебя никакого дела. Во внутреннем дворике всегда было солнечно — странно для Батуми, но так мне запомнилось. На пластиковом стуле там сидел безмятежный дяденька, пил чай и наблюдал скелет кита. На табличке рядом с китом было написано, что когда его — кита — нашли, он был совершенно мёртв, и кто-то бережно доставил его в Батуми и передал в музей во имя науки. До сих пор уверена, что на табличке написано именно это, а музейный дворик — лучшее место на Земле.
Пару недель назад мы с Аней сходили к киту, перечитали табличку и выяснили, что кит was killed в середине прошлого века, один из 37 000 таких же бедняг. А безмятежный дяденька, которого в этот раз не было, потому что ноябрь и дубак, всё это время закрывал собой банку с маринованным в формалине дельфином.
*
В прошлый раз мы жили в маленьком доме без окон, дверей, номеров квартир и лампочек. В этот раз поселились в высотке с картинами, цветами и маленькой библиотекой у лифта. Над книжными полками на четырёх языках, включая польский, висит убедительная просьба не пускать в дом уличных собак. На жёлтом кресле под этим объявлением вечерами спит большой белый пёс.
*
По утрам в парке вместе с нами гуляют Тати, Хани и Малоша. Тати — на трёх ногах, Хани — на четырёх, но сильно хромает. Про Малошу я раньше думала, что у неё странный прикус, но это оказался синий мяч, без которого она не выходит из дома. Все трое — из местных дворняг. Носятся по парку, купаются в фонтанах, орут. Малоша любит неожиданно плюнуть мячом кому-нибудь в руку и убежать.
Управляет ими гром-женщина из дома напротив. «Малащан, ко мне!» — кричит она на весь парк. — Татидзе, вылезай из фонтана!» Внутри себя я зову её Ирина Рудольфовна, как завуча по воспитательной работе, от которой все 11 школьных лет получала предупреждения за внешний вид и писала объяснительные об опозданиях.
*
По сравнению с Египтом, где за целый день можно было сказать вслух два слова, оба — собакам в пустыне, жизнь сейчас — бесконечный акт социализации, а Батуми — город удивительных смолтоков. Сегодня, например, предприниматель лет 13-ти рассказал мне о своём микробизнесе «Коробка сюрпризов». В коробке «зарядка для всего, игрушка-антистресс, потому что жизнь полна неприятных моментов, сладость, чтобы было лучше, и сюрприз, который вам понравится».
А на днях иду с двумя сумками пластика, картона и банок из-под варенья к контейнерам для вторсырья и вижу на берегу удивительно красивую женщину. Стоит на фоне моря в цветных кудрях и каком-то голубом облаке, а на руках у неё маленькая собачка. Зрение у меня сейчас устроено так, что всё дальше десяти метров кажется мне невероятно красивым и лучится нездешним светом. И вот я смотрю на эту прекрасную женщину и понимаю вдруг, что она идёт ко мне. Отворачиваюсь, а она всё идёт и идёт и как-то слишком интенсивно улыбается. Я тоже улыбаюсь, и понимаю, что голубое облако — это прозрачная целлофановая накидка от дождя, а маленькая собачка — это куст в цветочном горшке. А кудри — это замысловатый берет. Женщина останавливается и говорит: «Здравствуйте, не найдётся ли у вас минутка поговорить о боге?» Не люди, а коробка сюрпризов
Вчера чувствовала себя как в день рождения, потому что в гости прилетела Катя. В последний раз мы виделись 3 марта 2022 года. Катя привезла чемодан чак-чака и тех замысловатых татарских конфет, которые я сама раньше отправляла из Казани в подарок людям и никогда не покупала себе. Катя на неделю заняла диван Дружка и борется с аллергией на шерсть посредством объятий с собаками. Говорит вдруг: «Буду варить суп». Или говорит: «Надо сходить на рынок». Или говорит: «А что, если положить в блины два вида сыра и запечь рулетики?» Как будто нельзя просто съесть сыр.
Вчера чувствовала себя как в день рождения, потому что Катя, сегодня чувствую себя как в день рождения, потому что литературный проект «Прочитано» сделал такие карточки, что даже неловко. Думаю, не буду никому показывать. Сижу работаю. Катя возвращается с рынка отдохнувшая, говорит: «Со всеми поговорила, всё купила, мне всё очень понравилось!» И я думаю, хорошие же карточки. Всем покажу.
ps Прочитано — классные. Катя, не улетай
В июне долго было +10 и град через день. Люди ходили в шортах и футболках, в широких шляпах и платьях из воздуха. В декабре стало -10 (пока только ночью). Люди продолжают ходить в футболках. Короткие яркие куртки всегда расстёгнуты, их надувает ветер. Я в такой в 7 классе ходила на физру, мода возвращается.
Я возвращаюсь из магазина: пуховик, шапка, капюшон, другой капюшон, перчатки, три метра шарфа до глаз, наушники. Люди всегда смотрят на это очень внимательно. Недавно говорю: «Знакомые собаки стали странно себя вести— как будто больше не узнают». Н. говорит: «Ты вообще себя видела?» Мне и самой, знаете, странно ходить в такой большой одежде — как в детстве, когда в школу от конечной до конечной в «пятёрке» едешь и ноги в ботинках не чувствуешь. Но и трястись круглые сутки тоже не нравится.
А на днях кассирша в супермаркете, с которой мы помимо моей воли дружим с самой весны, очень хорошо сформулировала всё, что касается моего внешнего вида. За эти 9 месяцев я успела посмотреть её любимых блогеров, покопаться у неё в телефоне, настроить что-то в телеграме, перевести переписку с кем-то в тиндере, получить несколько консультаций про армянский язык, обсудить количество белка в шпинате, местный рынок, сериалы и вкус водорослей.
В тот день она была погружена в себя. Молча пробила что там у меня было, покрутила в руках пачку масла, потом как будто проснулась, медленно оглядела меня с ног до головы и говорит так задумчиво: «Уже зима?»
«У меня и перчатки есть», — говорю. «А я прямо так и хожу», — отошла от кассы и покрутилась в своём розовом облаке. «Не знаю, — говорю, — чего все вокруг голые ходят, мне давно холодно». А сама думаю: «Грубо как-то получилось». А она как заржёт на весь магазин. Вот ты, говорит, всегда смешная. Хотя смешная всегда не я, а она.
В новогоднюю ночь обещают снег. Н. говорит надо встречать его (и год, и снег) в саду и ничего, что минус сто и во дворе все лампы перегорели, вода замёрзла и стулья потрескались. Принесём огоньки из комнаты, намотаем на яблоню, будет свет.
Как ни выйдешь теперь из дома — всегда как будто каникулы, всё не по-настоящему и времени бесконечность
На той неделе от работы меня отвлёк звук бьющихся о крышу камешков. Подумала — очередной град, оказались грецкие орехи. Дул ветер, и они летели с высоты того огромного старого дерева, которое половиной умерло, а другой половиной живее всех.
В субботу пошли собирать. Собрали кастрюлю, маленький таз, большой таз. Достали из сарая казан, оставшийся от прошлых жильцов — орехи всё не кончались. Нашли огромное оцинкованное корыто (читала о таком в «Подстрочнике», в той части, где Лунгина описывает быт начала 50-х). Неделю корыто грецких орехов стояло под столом в кухне. Подарили соседям, другим соседям, часть передали хозяйке дома. «Что-то урожая стало маловато», — забеспокоился Н. когда уровень орехов в корыте снизился на сантиметр.
Вчера была гроза и с дерева попадали остатки — раза в два больше, чем мы собрали неделю назад. Лежат ровным слоем, сливаются с листьями. В перерывах между созвонами надеваю батумские резиновые боты и собираю. Хожу осторожно, чтобы не раздавить.
В детстве бабушкины сёстры присылали нам в Иркутск из Бухары и Ташкента фанерные ящики с сургучной печатью, набитые грецкими орехами.
Что с ними делать в таких количествах, как и где хранить, не знаю. Только если рассылать по миру.
*
Гуглила, как варить яблочное варенье. Рецепт «простого джема для начинающих» начинался фразой «сварите сироп» и заканчивался через сутки. Предлагалось не торопиться и спустя 24-36 часов «выварить засахаренные яблоки до прозрачности». Получался достаточно неплохой способ остановить время: сидеть в столетнем доме посреди октября и ждать, когда остынут яблоки.
Мы коротко это обсудили, решили, всё, что не съедим сырым, пусть останется на земле. Они так красиво лежат, потом гниют, земля становится лучше и через год вырастают новые яблоки. Тоже достаточно простой и неторопливый рецепт.
Не знаю, что произошло после этого, но в субботу я вышла на кухню, а там Н. варит варенье. Говорит, сходи в магазин. Так я купила свои первые в жизни пять килограммов сахара и пять контейнеров. Теперь у нас есть литров 20 тёртых яблок, сваренных с сахаром. Что с ними делать в таких количествах, где и как хранить, не знаю. Только если рассылать по миру.
*
Собаки оделись в зимнее, вороны совсем обнаглели — летают прямо у них над головами. Соседи тоже ведут себя неосмотрительно: в ту субботу соседка сбивала палкой груши со своих деревьев. У Дружка чуть удар не случился. Загнали всех домой, извинились за орущих псов, получили в подарок мешок груш. Собрали ответный мешок орехов. Вокруг дома поспел виноград. Дорогому нашему человеку он всё лето не нравился: мелкий, кислый, какой-то не такой. Как будто сам факт, что виноград существует, а мы почему-то рядом с ним живём — не чистая магия. На днях было семь месяцев, кстати, а мне всё так же странно. Как бы не обнаружить себя завтра за производством вина или изюма
На днях сижу после работы, дослушиваю книжку про сад. Скамейка стоит в самом углу и в конце улицы — не сразу заметишь. Мимо ходят дети с сахарной ватой и собаки-грустные валенки. В центре города они особенно большие и пушистые. Неудобно быть большим и пушистым, если живёшь на улице — быстро превращаешься в валенок. Через дорогу человек в костюме клоуна продаёт криповых кукол и воздушные шарики. Уже темно, но ещё не холодно. Подходит парень в футболке с большим словом HUGO на груди и начинает со мной разговаривать.
Уровень усталости легко вычисляется в такие моменты.
Я чувствую, как зубы ноют от раздражения.
Я думаю: «Что-то предложить продать рассказать познакомиться. Сколько можно почему нельзя выбрать кого-то другого почему нельзя было никуда не ходить просто лечь спать. Все слишком громкие тихие быстрые медленные гостеприимные милые слишком жуют яблоко слишком нелогично двигаются близко стоят в очереди пишут в рабочие чаты по субботам звонят без предупреждения подходят когда вздумается книжку придётся на паузу ставить кнопка не сработает пятнадцать минут искать где остановилась просто уйди».
Я снимаю наушники. «Здравствуйте», — говорит парень. «Здравствуйте», — говорю я и готовлю свою обычную фразу: «Спасибо вам большое, мне ничего не нужно и я ничего не хочу».
«Вы знаете, — говорит парень. — Эта скамейка покрашена, там лак коричневый, прилипнете». Я с хрустом вскакиваю со скамейки и говорю «блин» (на самом деле этот вопль слышала вся улица Абовяна). «Уже прилипли», — говорит парень и улыбается так, будто ему тоже обидно за мои штаны за сто рублей из казанского секонда на Колхозном рынке, и ему очень жаль, что не подошёл раньше.
«Растворителем можно, — говорит парень. — Мы тут тоже уже посидели». Он начинает медленно идти и крутиться как на подиуме, чтобы продемонстрировать мне все коричневые полосы и прилипшие деревяшки на синих джинсах сзади. Говорит «до свидания» и возвращается к своей компании. Я отвечаю: «Спасибо вам большое», — и иду домой.
До отпуска три дня. Планирую спать, сидеть на всех скамейках и поискать растворитель.
странная история про открытки
В понедельник решила сходить на Главпочтамт. В чате писали, там никогда нет очередей, так что всё получится быстро. Быстро — это самое важное, потому что понедельник — тяжёлый день, вторник — тяжёлый день, среды лучше бы вообще не было, четверг, пятница понятно, а по выходным почта не работает.
Прихожу, сотрудница почты говорит: «Это же у вас письма». Я говорю: «Это открытки в конвертах». «Открытки в конвертах, — говорит. — Это письма». «Ну ладно, — говорю. — Давайте отправлю письма». «А вы уверены, — вдруг спрашивает сотрудница почты, — что вам это надо?»
И я понимаю, что это опять происходит. Давно надо привыкнуть к этим трещинам в реальности, в которых невозможно сделать что-то быстро, сразу и автоматически, не погружаясь, так сказать, во всю странноту мира. Не снимать наушники, ни с кем не разговаривать, никуда не заходить, ничего не трогать — исключено. Вышла из дома — всё, живи теперь.
Соседка сразу скажет: «Пойдём, я тебе вишню покажу». Кассирша в супермаркете скажет: «Я на одну девушку в инсте подписана, всё время кажется, что это вы, показать?» Идёшь в музей — попадаешь на банкет. Заходишь в какую-нибудь особенно красивую парадную в центре (часто так делаю), слышишь: «Хотите чаю?»
— Вы уверены, что вам это надо? — спрашивает сотрудница почты.
— В каком смысле? — говорю.
— Давайте их вытащим, — она начинает вскрывать конверты канцелярским ножом.
— Не надо, — говорю. — Там уже негде писать адрес, некуда клеить марки, да и на некоторых открытках написано «отправлять только в конверте».
— Это на каких?
— На старых.
— Старых?
— Ну как из наборов, знаете.
— Такие ещё бывают?
— Я в музее купила.
— В каком?
— Галерее сестёр Асламазян.
— Хороший музей.
— Угу.
— Там их фотография?
— Картина Ерануи Асламазян «Три возраста».
— Автопортрет.
— Угу. Мне всё время кажется, что там один возраст, только причёска и взгляд разные.
— Понятно.
Сотрудница почты начинает взвешивать конверты. Потом я дописываю что-то, оказывается, что не на том языке. Она заклеивает, я пишу поверх, пытаюсь вспомнить свой номер телефона, диктую, ищу кошелёк.
И она такая: «225 тысяч драм, — делает драматическую паузу. — За одну» . «В каком смысле?» — снова говорю я. (225 000 драм — это примерно 600 долларов)
— Вот я и удивилась,— отвечает сотрудница почты. — Дались тебе эти письма.
— Подождите, — говорю, — может, 20 тысяч, или скорее две тысячи.
— Двести.
— Так не бывает.
— Всё бывает.
Сотрудница почты зовёт коллег, они начинают искать варианты: бандероль, простое письмо, самое простое письмо, письмо без гарантии доставки.
«У неё там картина из музея», — говорит сотрудница почты таким тоном, будто речь о подлиннике. Потом они ведут меня к стеллажу с обычными почтовыми открытками и говорят: «Если хочешь, как в музее, то есть винтажные», — и показывают чёрно-белые с видами старого Гюмри. И говорят, что доставка всего 400 драм, а картину из музея потом сама в Берлин отвезёшь. А я думаю, что так и в Берлин можно случайно попасть, и говорю, что мне надо подумать и надо бежать. Потому что сегодня понедельник, и прошло уже три дня, по-моему, но я обязательно вернусь, спасибо. А очередей на Главпочтамте и правда нет, то есть там вообще никого не было, кроме меня и этих женщин, так что я всё еще не уверена, что эта почта существует на самом деле
шок-контент (и продающий одновременно) в виде кружочка в нашем канале. Это благодаря «Прочитано» у меня интересное лето, и то негде, то некому, то неловко рассказать.
Сначала я побывала в зуме и батумском Galaxy Book на вот такееном экране, вся усыпанная звёздами (серебряный глиттер всё равно не видно, надо было брать синий), читала вслух, слушала @n_prokonina и других классных людей, говорила что-то тоже и передавала привет тамошнему коту Пирату.
Потом мне привезли книжку (привет, Галя!), прямо вот из Батуми принесли в ореховые сады. Говорят, с тебя кружочек. Я записывала его семь раз и делала всё возможное, чтобы собаки не орали, чтобы ветер не перебивал, солнце не било в глаза и поменьше говорить «эээ». Первый вариант самый удачный.
А собаки удивились, конечно: мало того, что днём вышла из дома, ещё и разговаривает.
Короче, спасибо всем причастным за весь этот движ 💙
Недавно попалась на глаза усталому уличному псу. Пёс лежал в углу стадиона, махал хвостом, проводил меня взглядом и отвернулся. Потом его планы относительно меня резко изменились. Он пересёк стадион, догнал меня на перекрёстке и цапнул за задницу.
— Это ваш знакомый? — спрашивал следующим утром хирург в Клинике имени Красного Креста, киношный старик с широкими плечами и белыми волосами. — А как он выглядел? А он не умер? Вы должны наблюдать 10 дней, чтобы он не умер.
— А почему он вас укусил? — спрашивала помощница хирурга.
— Может, плохой день, — говорила я. — Может, ему не понравилась моя юбка, рюкзак или наушники.
— Вы ещё и в наушниках были! Испугались, наверное?
— Нет, но моя внутренняя Белоснежка пострадала. Меня никто никогда не кусает. У меня со зверями взаимопонимание. Получше, чем с людьми, знаете.
— Вот и у него тоже! — заржал хирург, вырвал из тетради в линейку двойной листочек и написал на нём направление на первый укол от бешенства.
*
Л. принимала участие в чём-то театральном и теперь описывала то ли эскиз спектакля, то ли репетицию. В ответ я рассказывала про местный драмтеатр, а дальше, без всякого логического перехода, как ездила на второй укол от бешенства.
— А потом, — говорю. — Он осмотрел синяк, попросил о чем-то помощницу, она сходила за пузырьком, и они залили мне зелёнкой полноги. Так сильно, что я до сих пор оставляю везде зелёные отпечатки.
— Как интересно! — ответила Л. — Это в рамках какого-то перформанса?
*
В день третьего укола в клинику привезли вакцины от столбняка, и тётушка в процедурном кабинете порадовалась, что сейчас поставит мне сразу всё: в правое плечо — бешенство, в левое — столбняк. Потом я вышла на крыльцо и долго ждала такси, долго слушала водителя, почему номера на его машине не совпадают с теми, что были указаны, и машина тоже не совпадает. Он сличал себя с аватаркой в приложении и просил не ставить ему мало звёзд. И мы поехали мимо вчерашних букетов — по утрам цветочные лавочники выставляют подвядшие цветы в специальные вазы вдоль улиц, наверно, для красоты. Мимо балконов со всеми этими пододеяльникам-парусами, мимо гостиницы «Арлекино» на Площади Азнавура и мимо тётушек в больших панамах. Свет был такой прозрачный, ещё не жарко. И всё это и правда было похоже на перформанс, репетицию или эскиз чего-то хорошего
В саду созрела черешня. Вороны прилетают её клевать, собаки бегут орать на ворон. Вороны отвечают. Перезревшая поклёванная черешня летит с дерева. Вороны тоже летят, показывают факи. Собаки подвывают, пытаются взлететь. Я прошу подождать минуту, пожалуйста, связь плохая. Выхожу на крыльцо и прошу всех заткнуться, пожалуйста, у меня созвон. Собаки машут хвостами и уходят копать яму, вороны делают вид, что улетели и садятся ждать на крышу дома напротив. Когда я возвращаюсь в комнату, всё повторяется.
*
Начинающие грецкие орехи пахнут зелёным лимоном и ёлкой. Новорождённый виноград выглядит достаточно трипофобно. Вишни, как и черешни, существует сорок видов. Недавно Н. сказал: «Что-то мы живём, как будто ничего этого у нас нет». Мы приволокли из сарая столик с коваными ножками и теперь пьём чай под деревьями.
*
«Жизнь такая, что самое время обсудить природу, — говорит К. — К тому же, природа постоянно даёт повод себя обсудить».
Вот, к примеру, на днях меня принесло домой ветром за секунду до того, как с неба посыпались льдины размером с мячик для пинг-понга. Град здесь бывает так часто, что я уже устала рассказывать, как мы в детстве ездили в тайгу за брусникой. Тогда тоже был град, а когда кончился, мы с дедушкой ходили по лесу, собирали и ели льдинки, потому что по дедушкиным расчётам каждая съеденная градина прибавляет десять лет жизни. В этот раз град был крупный и долгий. Мы боялись за крышу, потом боялись за окна. Потом вспомнили, что дом построили в 1930-х, а значит, он всякое пережил, и пошли спать.
*
Пару недель назад везде зацвели розы и цветут до сих пор. Везде, то есть везде: розы во дворах, розы на крышах, розы на спинах лебедей из покрышек, розы вокруг деревянных человечков (их зовут Гюмрики и они тоже везде). Распустились все соседские заборы и крыльцо ближайшего супермаркета. Шарль Азнавур на стене соседнего дома теперь глядит сквозь розы.
Однажды мне рассказали, что у моей прабабушки был розарий. Она жила в Бухаре и выращивала розы, выписывала журналы про розы, собирала коллекцию почтовых открыток с розами, вела картотеку сортов роз, в которой было больше тысячи наименований. Не то чтобы меня это тогда впечатлило, ну розы и розы.
Вечерами я делаю большой крюк через центр города и на одной из улиц с одноэтажными, как наш, домами, вижу пожилую женщину, которая делает что-то в саду, а вокруг неё — только розы. Розовые розы, красные розы, жёлтые розы. Круглые розы, продолговатые розы. Розы, которые растут по одной, розы, которые куст. Я ей киваю, она мне кивает — здесь так принято. Однажды я ей сказала, что никогда не видела столько цветов одновременно, и чтобы они были живые, а не в магазине. Она ответила, что это ещё не всё — с той стороны дома тоже есть, и стала рассказывать про ближайшие розы. И я подумала, что моя прабабушка, наверное, так и жила.
Рекомендательно-дружеский пост про собаку Мишу и новую книжку
Однажды у @v_stile_prochitano появился бумажный сборник и мой старенький текст про Мишу взяли во второй том. (Думал ли Миша, что его имя будет в одном предложении со словом «том»)
Пока я радовалась, ребята попросили прислать фотографии Миши, чтобы нарисовать по ним иллюстрацию к тексту. А Миша ведь пёс аналоговый: жил в нулевых-начале десятых и не знал смартфонов.
Попросила хозяйку Миши поискать фотки. Со времён Миши его семья успела сменить город, несколько раз переехать, продать дачу, раздать вещи. Короче, было сложно. Хозяйка Миши нашла в старых фотоальбомах три выцветшие фотографии с заваленным горизонтом и стала их фотографировать, как умеют только старшие родственницы. Миша в простыне на диване (простыня в кадре), Миша в траве (трава в кадре), Миша улыбается, но его не видно.
Кое-как мы справились с этим заданием. А мне говорят: «Можешь прислать то же самое файлами?» Зачем, думаю, вам файлы фотографий фотографий из 2007 года, чтобы нарисовать собаку. В общем, я написала инструкцию, как сохранить картинку в виде файла. Потом переслала про это видео. Потом попросила экспертку 11-ти лет помочь. Мы справились и с этим заданием.
Так Миша стал увековечен. Сборник ужас какой красивый. Я листала в Батуми первый том, и слово «том» очень ему к лицу. Создан он явно не для чемодана, но точно для удивительных коллекций в домашней библиотеке. Радуюсь, что он будет продаваться и в казанской «Смене», и в батумском Galaxy. И что сюда едет, тоже радуюсь. Какое счастье, что у меня есть почтовый адрес.
Тут можно почитать о проекте и сборнике, заказать и всё такое.
«Прочитано» хорошие, спасибо им 💚
Ваган приходит как праздник. Говорит: «Забыл конфеты!» Или говорит: «будем пить вино. Рабочий день? А, ну я вам тогда торт принесу». Сегодня очень извинялся, что без яиц и кулича — шёл не из дома. «Я только цемент открою, кофе попью и пойду». Неловко даже вспоминать, что ремонт в саду должен был занять не больше двух дней.
Недавно был вторник, наконец-то светило солнце. Собаки охраняли от птиц любимое ореховое дерево, Ваган красил бок дома и вдруг говорит: «Надо сделать шашлык». Нашёл мангал, сходил за продуктами, развёл огонь. А я же обычно из комнаты не выхожу и наушники не снимаю. Сижу себе где-то в глубине столетнего дома — не видно, не слышно. Думала, Ваган обо мне даже не знает, пока не услышала сквозь белый шум:
— Она там совсем голодная, пойду хоть крылышко ей отнесу.
— Так она же мясо не ест.
— Так это не мясо, это крылышко.
Принёс красную печёную луковицу, помидор и пучок зелени. Впервые попробовала тархун не в виде лимонада.
*
Что я поняла в этой своей новой жизни: один неверный шаг — и ты на банкете. За четыре недели меня пытались накормить все соседки и один сосед, две сотрудницы паспортного стола, все смотрительницы музеев. В субботу пришла в исторический, оказалась на фуршете. Там угощали пирожными и говорили по-английски. Шло время, я не могла сбежать и не могла отделаться от мысли, что меня с кем-то путают. Подошла к какому-то дяденьке, описала проблему на двух языках и спросила, куда мне отсюда деться, чтобы попасть в музей. «Ой, — сказал дяденька. — Вы по-русски можете, а мы думали вы на презентацию, из Европы. Чего стоишь тогда? Сядь поешь нормально».
*
В те выходные был град: шёл долго и был похож на крупную пенопластовую крошку. Под деревьями растаял сразу, но долго лежал на жёлтом кресле, где Ваган пьёт кофе. Хозяйка дома обещает увезти кресло вместе с коврами, лишним шкафом и умопомрачительным красным пылесосом «Ракета 7», но я не думаю, что это случится.
В Ереване давно цвели абрикосы, а у нас было минус два. Старушка из соседнего дома сказала, это потому что мы близко к верхушкам гор. Мы высоко — небо низко. По пути в дальний супермаркет можно со всех сторон обойти большое облако. После Египта, где небо всегда пустое и ровное, это, конечно, большой подарок
За день до отъезда из Батуми нам вдруг позвонила мама хозяина дома, в котором мы собирались жить, представилась и попросила привезти ей лаврушку. Н. не знал такого слова, но аккуратно поинтересовался, нет ли лаврушки в Армении. Грузинская лаврушка оказалась лучше по всем показателям, ароматнее, полезнее для здоровья, но только с рынка и только свежая.
Утром я поехала на рынок. Вернее сначала обошла всех окрестных цветочниц и овощных лавочников, а потом на рынок. В обычной жизни готовилась бы к этой поездке неделю, но жизнь давно была необычной. Мужик, который продавал камни, тёрки, галоши и изоленту, сказал, что за лаврушкой надо идти в самую глубину. Дед, который продавал табак из мешка, сказал подняться на второй этаж. Тётушка с чурчхелой угощала чурчхелой. Все предлагали выпить вина и чая. Так я добралась до прилавка, целиком увешанного вениками удивительной красоты. Говорю: «Мне нужна веточка лаврушки» (так сказала мама хозяина дома — «веточка лаврушки»). Из сухоцветов выглянула женщина в пушистом платке, кинула на прилавок лавровый веник и говорит: «Один лари». «Один лари?» — «Один лари». Что я, думаю, зря ехала, что ли, и купила пять.
В Гюмри мы переезжали с двумя чемоданами, двумя коробками, двумя собаками, двумя переносками, рабочим столом и огромным букетом лаврового листа для Лусине.
*
В эти дни часто вспоминаю Фабрику Алафузова в Казани. Её превратили в лофт, но денег на реконструкцию было мало и делали, что могли. Специально для лофта владельцы собирали по городу старую мебель, так что в одном пространстве там можно было встретить два трюмо, секретер, микроскоп, бюст Троцкого, четыре зеркала, сервиз и чью-то библиотеку 30-60х годов. Теперь мы живём в таком доме. На видео почти ничего этого не было, а сейчас — когда прежние жильцы уехали — все ковры вернулись на родину («репатриировались из шкафа», — говорит К.), мебельный гарнитур «Каштан» на месте, бухгалтерский шкаф снова с нами. В книгах 1952 года издания засушенные цветы, в вазе резной ключик от серванта. В серванте знакомый запах. Видимо, там тоже когда-то хранили духи, как хранила моя бабушка.
*
Старые жилые дома из туфа в нашем квартале все одинаковые — типовая застройка. Сначала пыталась возвращаться домой по навигатору и бродила среди чужих садов минут по сорок. «Поверните налево», — там выбивают ковры. «Поверните направо», — там играют в нарды. Забор, тупик, чей-то праздник — «Вы в промежуточной точке».
Вчера решила не включать навигатор. Подумала, что просто пойду к горе. Из нашего окна видно горы — другие, совсем не такие, как в Батуми — и если идти, не сворачивая, так, чтобы белая гора смотрела на тебя, а ты на гору, то в конце концов попадёшь домой
Расскажу про мандариновые сады
В вечном поиске куда сходить, где нет людей, мы однажды пошли в противоположную сторону от моря и попали в частный сектор. Батуми, извините, город контрастов: 25-этажки стоят впритык к огородам, задумчивые коровы пасутся под апельсиновыми деревьями, мандарины растут себе и никого не интересуют.
Дружку — он самый социально адаптированный и общительный из нас — надоедает ходить среди садов, он ложится поперёк дороги и лежит до тех пор, пока не повернём к набережной. Но чаще нам удаётся уболтать его на круг-другой по коровьей улице, мимо кладбища к лошадям, мимо злого пса к чёрной хромой подружке и дальше через ворчливого щенка домой.
Мы ходим так уже месяца полтора, утром и вечером по два часа. Я точно помню, где дом с стиле скандинавских детских книжек, где голубой из американских ромкомов, где живописная кривая коряга растёт из земли в небо. У кого какие огоньки в окнах и какие люстры. Кто оставляет обувь во дворе, и кто сушит синий зонтик под навесом. Где махнуть рукой мужику в смешной шапочке, а где улыбнуться женщине, которая читает на балконе.
Каждое утро мужик в смешной шапочке и его пёс прогуливают корову вдоль улиц. Когда мы впервые встретились, многие из нас были ошеломлены. Мужик — тем, что у нас собаки носят плащи. Собаки — присутствием коровы. Корова — громкостью тех, кто в плащах.
«А что, — спросил тогда хозяин коровы. — Дорогие собаки, что ли?»
Я сказала: «Бесценные». Хозяин коровы усомнился и уточнил породу.
Потом говорит: «Вот настоящая собака: пастух, охотник, живёт в будке, всё ест, всё умеет — настоящая собака».
Вообще там много всего настоящего: настоящих собак, коров, куриц, лошадей, настоящей хурмы на голых ветках, настоящих мандаринов в канавах, мох на деревьях этих мандариновых тоже настоящий. Его хорошо трогать. А я же из Восточной Сибири, знаете, в моём представлении хурма растёт замороженной прямо из ящиков, лесные орехи из шоколадок, мартовские тюльпаны — из букетов цветочницы тёти Оли. А тут такое. Не знаю, как вы тут живёте такие спокойные, когда у вас курицы по апельсинам носятся (хочется сказать хозяину коровы).
Улицы часто заканчиваются тупиками, все тупики пронумерованы. По ним туда-сюда ездит пустой городской автобус. Кого и куда он возит. Ни разу не видела в садах остановок или людей, которые бы чего-то ждали.
Ещё нам встречаются сельские магазины с фотообоями у кассы, рисунками чьих-то детей на стенах, тусклым жёлтым светом, а не белым, как в супермаркете. Вечерами в одной такой лавке седая женщина то ли играет с кем-то в дурака, то ли раскладывает пасьянс — не видно, есть ли кто-то напротив, видно только, как она раскидывает карты.
Недавно зашла за хлебом в небольшой магазин, и продавщица мне говорит: «Представляешь, шоколадки по пять-семьдесят с ума рехнуться, надо брать пока акция по лари-девяносто-девять». И голос у неё такой, будто мы знакомы уже давно, разговор начали ещё вчера и остановились на шоколадках. «пять -семьдесят — это много», — говорю и беру одну зелёную, с фундуком из тех, что по акции. «Недавно заходили поляки, так набрали шоколадок целыми блоками, надо брать, когда выпадает такой шанс», — говорит. Я представила, как туристы из Польши приезжают на том самом автобусе к нам на огороды и идут прямиком за шоколадками. «А что поляки?» — говорю. «Так у них там шоколадки ещё дороже, — отвечает мне продавщица. — Можно совсем не покупать, конечно, а ведь хочется. Пять-семьдесят — это ведь почти два доллара. Надо брать по лари-девяносто-девять». Я взяла вторую, белую с кокосом. Дальше мы обсудили конфеты, фантики от конфет, вино, хлеб. Прошла суббота.
А сегодня Дружок категорически отказался идти в сады — улёгся прямо у подъезда и некоторое время ехал на пузе в сторону моря. Встал, только когда удостоверился, что никто не свернёт на коровью улицу. Так впервые с самого Нового года никто не трогал мох, не перелаивался с настоящими собаками, не наблюдал куриц через забор, и мандарины в канавах остались без присмотра. Надеюсь, у них было хорошее утро
Рекомендательно-дружеский пост про Сибирь №2
(первый был здесь)
Этой осенью, точнее уже прошлой, в Иркутске вышла карманная книжка про смерть, а в будущем феврале, в смысле уже в этом, выйдет такая же — про сны.
Я всё ещё не могу в это поверить, потому что «прошлая осень» — это три месяца назад. Февраль — это через три недели. Книжка — это книжка. В моём представлении они делаются год и выходят через два. Или делаются два и выходят никогда. Но в Иркутске и во сне всё по-другому.
В общем, презентация второй книжки здесь: nesgoldstein/1Pod2S8ap-Q" rel="nofollow">https://teletype.in/@nesgoldstein/1Pod2S8ap-Q
Мне очень нравится идея с открытками, нравятся названия разделов в содержании и нравится тот факт, что вот люди взяли сделали книжку, в которой можно пересказывать сны 💙
*Забыла важную вещь: Нес, которая всё это организовала, мне как-то написала: «Вот была у нас странная книжка про смерть, а теперь будет про сны — ещё более странная». Первую бумажную я всё ещё не видела, потому что они выходят быстрее, чем я решаю, где жить. Вторую, понятно, тоже не видела, но чуть-чуть читала. И да, она и правда странная, вероятно, страннее первой. Этим и прекрасна)
Три позднедекабрьские истории с участием цветных колготок и (опять) кита
1.
Когда жила в Казани, я каждый год в эти дни была Снегурочкой в благотворительном фонде. Вечерами после работы переодевалась в костюм: серебристое платье в снежинку и такую, знаете, шапочку из фольги с опушкой из ваты. Дед Мороз — каждый год один и тот же — называл эту нашу работу «декада добра», и каждый вечер был чуть пьянее, чем в предыдущий. Однажды он не пришёл и я была в ужасе, но мы неплохо поболтали тогда с детьми про космос и стёкла в калейдоскопе, пели про ёлочку и всё такое.
Но это было скорее исключение, обычно когда приходили за подарком, я ассистировала Деду Морозу, а в остальное время сидела под лестницей и читала письма из коробки — фонд начинал принимать их ещё осенью.
Важной частью моей снегурочьей идентичности были цветные колготки. Бирюзовые, оранжевые, белые в ёлочку и розовые в резиночку. Четыре пары — четыре вечера. Колготки так хорошо вписались в эти вечера, что когда моей племяннице в детском саду задали сделать новогоднюю поделку, она слепила человечка с оранжевыми ногами.
Когда уезжала, я забрала с собой коллекцию цветных колготок, два с лишним года колготки лежали в чемодане. На днях думаю: «Надо носить, декабрь всё-таки». Надела оранжевые и пошла.
В тот день обещали шторм. Потом мне показывали график, как скорость ветра двадцать метров в секунду резко превращается в сорок четыре с половиной. Когда это произошло, я всё ещё шла по набережной. Море стало чёрным и поднялось, залетали крыши, начали ломаться деревья. Вокруг ни одной собаки, не то что человека. Все подъезды домов вдоль моря закрыты, магазинов там нет. Обратно бежать смысла мало, такси не вызовешь. Стою, держусь за забор. В этот момент открывается стеклянная дверь какого-то модного офиса (открывается и тут же начинает слетать с петель — очень зрелищно). Девушка в деловом костюме хватает меня за рукав плаща и тащит внутрь.
Отвела куда-то, молча показала на диван возле ёлки. Ёлка была, как из пинтереста и под ней, кроме декоративных подарков, стояла не менее декоративная коробка с письмами. Девушка не говорила по-английски, а я по-грузински. Она показала мне кофейную чашку и я кивнула, принесла кофе и оставила одну под ёлкой. Минут через 15 море вернулось на место, все крыши улеглись и я пошла дальше. Думаю, это было лучшее, что произошло со мной в этом декабре.
2.
Однажды на Новый год мне подарили радужные колготки. Сначала для них не было случая, потом ковид. Потом война началась. Колготки пожили в Грузии, съездили в Африку, вернулись. Все шутки про «предметы с экстремистской символикой» были пошучены, а колготки всё ещё не распакованы. Пару недель назад я их наконец-то распаковала и прогуляла в музей Аджарии, потом в библиотеку и в овощную лавку.
Особенной популярностью мои радужные колготки пользуются среди людей 65+ и 8-
Недавно шла по набережной, на одном уровне со мной медленно ехал мальчик лет четырёх на голубом самокате. Улыбался и сокращал расстояние между нами до тех пор, пока строгий женский голос не крикнул откуда-то сзади: «Маркус, соблюдай приличия!»
Привет, друзья!
Сегодня вновь узнаём, а что же хотел сказать автор, из первых, так сказать, уст ❤️
Историями создания своих текстов поделилась Ира Данильянц. В каждой карточке — живые эмоции и глубина творчества 📖
Читайте, вдохновляйтесь и знакомьтесь ближе с классной писательницей и её рассказами: https://prochitano.ru/avtori/ira-danilyanc
А если вам захочется выразить свои впечатления — смело пишите в комментариях. Истории Иры наверняка найдут отклик в вашем сердце ❤️
#авторы_прочитано
Теперь заметки:
*
За ночь до рейса выяснилось, что переноски для собак должны быть украшены предупредительными наклейками, по 18 (восемнадцать) наклеек на клетку. У каждой наклейки своё место, клеить нужно по образцу, образец искать на сайте авиакомпании. Люди из чатов, которые летали с собаками, говорили, что это лишнее и всё обойдётся. Но мы подумали, что раз уж год собирали для псов бумажки, то как-нибудь осилим и 36 стикеров. Распечатали пачку цветных картинок А4 в конторе через дорогу и три часа клеили на двусторонний скотч для скрапбукинга сообщения о том, что в багаже летит живое. Клетка содержит животное. Животное — собака. Не переворачивать. Не трясти. Не открывать. Не пугать. Стрелочки вверх. Стрелочки вниз. Осторожно хрупкое. Захотелось и для себя таких наклеек.
*
Из Египта в Стамбул с нами летела группа пожилых французов. По-английски не говорили, собакам очень сочувствовали. Дама в шляпе — в Стамбуле у неё была пересадка в Марсель — протиснулась к нам у стойки регистрации, спросила, как с французским, и когда выяснилось, что никак, стала с помощью пантомимы и коротких французских слов рассказывать, как собакам должно быть грустно в шкафу, страшно в аэропорту и некомфортно лететь среди чемоданов. Собака Африка, которая до этого обливала каждого, кто глядел в её сторону, замолчала и с интересом посмотрела все этюды дамы из Марселя.
*
Самым стоическим среди нас оказался Дружок. Красивый выходил из клетки, залезал на высокие весы в аэропорту, выслушивал комплименты, какой он прекрасный бельгийский малинуа, и возвращался в клетку.
*
В Стамбуле животных из багажа нужно получать в специальном отделе: лампа горит красным — клетка едет по ленте, лампа горит зелёным — можно забирать. У выхода отчитываешься, кто у тебя там и какой породы, перед этим ждёшь целую вечность.
В Ризе, городе на границе с Грузией, аэропорт маленький и люди простые: вот самолёт, вон ваши шкафы с собаками, пешком по лётному полю, выход — там.
*
Наземная граница между Турцией и Грузией похожа на вокзал или китайский рынок в детстве: одни орут «Тачка! Тачка!», другие, пока мы разбираемся с собаками, тащат куда-то чемоданы. Все лифты сломаны, все проходы закрыты, столбики эти проклятые везде понатыканы — переноски застревают. Какой-то дядя говорит: «Щас я тебе помогу», и суёт два блока сигарет. Перейди, говорит, с ними границу, я на той стороне встречу. Я говорю, у меня руки заняты. Он такой: чем. Я говорю, шкаф несу. А он, ну тогда хотя бы пуховик посмотри и ботинки зимние. Я говорю, что не могу смотреть пуховик, и ничего не могу уже, щас упаду тут. А он такой: «Упадёшь-то ты — упадёшь, всё равно встанешь, а зима уже скоро, посмотри ботинки».
*
К середине всех приключений мне решила отказать координация — так часто бывает от нервов и если долго не спать. В первый день после переездов упала особенно зрелищно: поскользнулась в своих африканских тапках не по погоде, руки в грязи по локоть, сижу в луже реву. Собака Африка традиционно орёт, Дружок волнуется, дорогой наш человек не знает, кого успокаивать. Может, и стоило посмотреть ботинки.
*
В Батуми вечный октябрьский дождь и прозрачный воздух, в украинской пекарне на углу Грибоедова и Горгиладзе всё тот же шоколадный медовик и наполеон, в овощной лавке всё та же тётушка. Собаки оценили траву, гальку на берегу и уголки от хачапури. После пустыни охота вести дневник наблюдений за природой: слышала гром. Видела облака. Деревья высокие. Всё зелёное кажется странным
