1839
Авторский блог-проводник в мир немецкой политики youtube: https://youtube.com/channel/UClFL-o7OhcCRht5Rb3CTOCA реклама/сотрудничество: @yegoriy_k
🇸🇾Переходный президент Ахмед аль-Шараа в Берлине: 80% сирийцев вернутся домой?
Вчера Федеральный канцлер Фридрих Мерц буквально «взорвал» новостные заголовки, ведь после встречи с переходным президентом Сирии Ахмедом аль-Шараа он заявил, что 80% проживающих в Германии сирийцев должны вернуться домой в течение трёх лет. Помимо очевидно революционного характера риторики на грани с запретным словом «ремиграция» сомнение вызвала и практическая осуществимость меры, причем как в рядах критиков, так и сторонников идеи. Впрочем, уже сегодня Мерц пошел на попятную — конкретные цифры исходили от сирийских властей, и были лишь «приняты к сведению».
Германия остаётся страной, принявшей наибольшее число сирийских беженцев в Европейском союзе. При этом уже в момент открытия границ в 2015 году предполагалось, что их пребывание не будет постоянным: тогдашний канцлер Ангела Меркель подчёркивала, что с наступлением мира сирийцы должны вернуться на родину, используя приобретённые в Германии знания. Падение режима Башара Асада в конце 2024 года, по этой логике, устранило ключевую причину бегства, и возвращение части сирийцев, которым больше ничего не угрожает, не только бы подстегнуло развитие разрушенной войной страны, но и фактически послужило бы завершением плана Меркель.
Вопросов, однако, пока больше, чем ответов. С морально-гуманитарной стороны, например, далеко не очевидно, что с приходом Ахмеда аль-Шараа — бывшего исламистского боевика — в Сирии стало безопасно; СМИ проодолжают сообщать о христианских погромах и этнических чистках. Но с политико-прагматической стороны, Шараа является признанным лидером Сирии и фактическим партнёром по любым договорённостям о возвращении. Одновременно Германия участвует в экономическом восстановлении Сирии, помимо сугубо гуманитарных целей, вероятно, надеясь получить рычаги влияния.
Масштаб задачи при этом очевиден. По данным на конец 2025 года, в Германии зарегистрировано около 940 тысяч сирийцев, из которых примерно 750 тысяч соответствовали бы обозначенной доле. Однако их правовой статус крайне неоднороден: около 560 тысяч обладают признанным защитным статусом, часть имеет бессрочный вид на жительство, и лишь около 10 тысяч подлежат обязательному выезду. При этом даже в отношении последней группы депортации зачастую невозможны — в силу правовых и фактических ограничений.
И в этом смысле, никакой речи о возвращении 80% сирийцев в течение трёх лет не может быть и речи: чтобы дело сдвинулось с места, необходимо, во-первых, на основе выработанных критериев и политических договоренностей признать Сирию безопасным местом происхождения. Во-вторых, индивидуально пересмотреть каждый защитный статус Федеральным ведомством по делам миграции и беженцев (BAMF), что потребует значительных административных ресурсов. В-третьих, преодолеть массовые судебные обжалования, которые неизбежно перегрузят суды. Иными словами, институциональная инерция слишком велика, а общеевропейские правовые рамки попросту исключает что-то похожее на «массовые депортации».
Очевидно, что ничем, кроме игры на антимиграционном риторическом поле — причем весьма неудачной — заявления о возвращении сирийцев домой, не являются. В принципе, это укладывается в общую логику канцлерства Фридриха Мерца: за последний год христианский демократ уже выступил с заявлениями — от сокращения влияния «Альтернативы для Германии» вдвое, экономического подъёма «к лету» до «осени реформ», — реализация которых остаётся под большим вопросом.
@BundeskanzlerRU
Русский либертарианец Илья Школьный, арестованный в Германии, вышел на свободу 🎉
Как сообщают inTransit, депортация нашего единомышленника остановлена в последний момент (депортация в Россию была назначена на 1 апреля), согласно решению административного суда. Илья вышел из депортационной тюрьмы в Хофе.
Решение об освобождении было принято на основании трёх срочных запросов, направленных правозащитниками и адвокатом.
«Я только что был освобождён. Я в шоке. У меня нет слов. Спасибо огромное всем. Это было так неожиданно и просто я не знаю, как передать эмоции. Господи, спасибо вам ещё раз», — поделился Илья после своего освобождения.
Нравится читать этот канал?
«Бундесканцлер» не спонсируют государства и партии. Только Вы можете повлиять на качество и частоту контента:
– репостнув запись;
– заказав рекламу;
– отправив пожертвование.
Как помочь Илье Школьному?
Немецкое государство по-прежнему хочет депортировать русского либертарианца Илью Школьного из-за формально нарушенных процедур подачи заявления на убежище, несмотря на то, что Школьному, вероятно, грозит преследование на родине; он идеально владеет немецким; женат на гражданке ФРГ; учится в университете и готов интегрироваться.
Бюрократическая машина беспощадна, но в контексте истории Ильи нельзя исключать и другие мотивы: пока Германия едва ли депортирует миллионы обязанных покинуть страну беженцев с Ближнего Востока и Африки, депортировать русского оказывается процедурно и политически проще: у него есть документы и «история» прибытия в страну, но нет профессиональной юридической защиты и громкой огласки с помощью сотен левых НПО — в том числе из-за его взглядов и происхождения. Русскоязычное сообщество в Германии хотя и многочисленно, но малосубъектно и разобщено.
Сейчас Илья по-прежнему находится в депортационной тюрьме баварского города Хоф. Его адвокаты занимаются подачей соответствующих заявлений (Eilantrag и Härtefallkomission), но пока он может быть депортирован в любой момент. Поэтому, чтобы не допустить депортации Школьного, вы можете:
— подписать петицию;
— написать письмо федеральным и баварским местным депутатам;
— дать огласку ситуации в соцсетях;
— попросить осветить эту историю политических блогеров.
@BundeskanzlerRU
🇫🇷📊Вышли свежие опросы от Elabe по президентским выборам во Франции, которые должны будут пройти в 2027 году. Все расклады показывают абсолютное доминирование 30-летнего правого националиста Жордана Барделла.
🇫🇷Судя по опросам, Барделла, который с 2022 года возглавляет "Национальное объединение", стабильно занимает первое место, опережая всех своих соперников с огромным отрывом, и гарантированно проходит во второй тур.
Во втором туре Барделла тоже достаточно легко побеждает почти всех своих идеологически пёстрых соперников, включая социалиста 🇫🇷Меланшона (72%/29%), социал-демократа 🇫🇷Глюксманна (59%/42%) и консерватора 🔷Ретайо (58%/42%).
Единственным исключением оказался право-либеральный экс-премьер 🇫🇷Эдуар Филипп. Он на 3% таки опережает Барделла.
Можно смело утверждать, что победа у националистов практически в кармане. Помешать их триумфу в 2027 году может только чудо. Барделла должен совершить прям очень много серьёзных ошибок, чтобы проиграть.
Миша и political science 🗳
«Альтернатива для Германии» (AfD) остаётся не только самой одиозной — по крайней мере в репутационном смысле — силой на немецком партийном ландшафте, но и одним из наиболее интересных политических феноменов последнего десятилетия.
Почему «правые популисты» вообще возникли на таком «островке стабильности», как меркелианская Германия? Хроника их электоральных успехов — это сбой системы или симптом её эволюции? Зачем старые партии так рьяно держатся за «брандмауэр» — и как политика изоляции, вопреки ожиданиям, подпитывает протестный бренд «Альтернативы»?
Об этом — и не только — ваш покорный слуг написал колонку для «Фронды». Пожалуй, лучшего глянцевого самиздата в современной России.
Заказы на третий выпуск печатного журнала открыты по ссылке.
@BundeskanzlerRU
⚡️Лидер FDP Кристиан Дюрр уходит в отставку
Об этом стало известно изданию ZDFheute. Теперь ожидается, что весь исполнительный комитет партии будет переизбран на предстоящей партийной конференции в мае. Решение было продиктовано провалом сразу на двух выборах подряд: партия вылетела из Ландтагов Баден-Вюртемберга и Рейнланд-Пфальца.
После своего избрания в 2025 году новый дуэт руководителей, очевидно, не смог заметно перепрофилировать партию, столкнувшись всё с тем же кризисом идентичности: несмотря на то, что актуальная политическая повестка преподносила профильные для рыночных либералов темы, как государственный долг и налоги, FDP Дюрра и Бюттнер пыталась примирить два партийных крыла под единым зонтиком либерализма и ставкой на центристского избирателя.
Вдобавок как Кристиану Дюрру, так Николь Бюттнер явно не хватало персонального капитала и харизмы — особенно на фоне ушедшего Кристиана Линднера. Теперь, впрочем, кадровый вопрос только обострится.
@BundeskanzlerRU
Один из самых «говорящих» графиков по следам выборов в Рейнланде-Пфальце, конечно, касается возраста.
При формулировке «Какая из партий имеет лучшие ответы на вопросы будущего» когорта старше 65 лет выбирает прежде всего народные партии — CDU (31%) и SPD (16%).
А вот респонденты младше 35 лет предпочитают фланги — AfD (21%) и «Левых» (13%).
@BundeskanzlerRU
Согласно первым прогнозам на момент закрытия участков, во-первых, отрыв CDU от SPD больше, чем обещали опросы. Во-вторых, AfD набирает больше, чем ожидалось. И в-третьих, все три «малые партии» — FDP, FW и Die Linke рискуют не пройти пятипроцентный барьер.
@BundeskanzlerRU
Куда правительство тратит заёмные миллиарды?
Еще до официального вступления в должность канцлера Фридрих Мерц (CDU) сумел осуществить то, что в публицистике назвали «фискальной революцией»: руками старого созыва Бундестага он добился демонтажа конституционного ограничения на государственные заимствования — т.н. Schuldenbremse. Рекордные средства, оказавшиеся в распоряжении нового правительства, должны были решить сразу две задачи: укрепить обороноспособность Германии в условиях международной турбулентности и дать долгожданный инвестиционный импульс стагнирующей экономике. Однако новые исследования показывают, что этот планы уже сорваны.
В распоряжении «Специального фонда для инфраструктуры и климатической нейтральности» (последний пункт был переговорным условием поддержавших реформу «Зеленых») номинально есть фантастические по немецким меркам 500 миллиардов евро. Эти средства правительство может занять в течение 12 лет, не оглядываясь на растущее отношение государственного долга к ВВП. Но есть оговорка.
Федеральное правительство обязано и дальше выделять 10% своего основного бюджета на инвестиции и использовать новые средства только для дополнительных проектов, которым ранее не уделялось должного внимания. И именно это условие, кажется, осталось на бумаге: Институт немецкой экономики (IW) подсчитал, что на новые инфраструктурные проекты было использовано только 14% привлеченных денег. Мюнхенский институт экономический исследований (Ifo), в свою очередь, пришел к еще более прозаичной оценке — 5%.
В частности, в 2025 году государство привлекло 24,3 млрд евро заемных средств под инвестиции, но фактические расходы по сравнению с 2024 годом выросли лишь на 1,3 млрд. Иными словами, от 86% до 95% денег пошли не на запуск новых проектов, а на привычное латание бюджетных дыр: льготы, субсидии и социальные выплаты, включая продвигаемое социал-демократами повышение материнской пенсии.
Помимо очередного нарушенного предвыборного обещания примечательно, что концептуальная слабость специального фонда была очевидна с самого начала. Как отмечали ордолиберальные экономисты, типа Ларса Фельда, помимо негативных экстерналий в виде растущей стоимости обслуживания государственного долга, из-за которого в будущем почти неизбежно повышение налогов, минимальная инвестиционная квота изначально была крайне низкой, а приоритетные направления расходов, включая инфраструктуру, сами по себе не гарантируют значимого прироста добавленной стоимости: ремонт крыши государственной школы не равноценен новому частному заводу.
При этом формально правительство даже не нарушило закон. Дело в том, что Федеральный бюджетный кодекс трактует инвестиции не как капитальные вложения, а предельно широко — скорее синонимично «государственным расходам». В эту категорию, например, попадет и кредитование учреждений социального обеспечения. Именно поэтому министр финансов Ларс Клингбайль (SPD) отвергает обвинения в нецелевом использовании средств.
Тем не мнее, история не только в очередной раз поднимает вопросы о (не)способности черно-красной коалиции к структурным реформам, но и подрывает доверие к государственным институтам вообще и Фридриху Мерцу (CDU) в частности. А это вполне может сказаться на результатах важных для христианских демократов земельных выборов — например, в Рейнланд-Пфальце, уже в это воскресенье.
@BundeskanzlerRU
Падение «брандмауэра» не спасёт CDU/CSU?
Принципиальный отказ всех немецких партий от сотрудничества с «Альтернативой для Германии» (AfD) фактически не действует на европейском и муниципальном уровнях, но по-прежнему функционирует на федеральном и земельном. Вместе с электоральной динамикой, однако, все громче слышны голоса за его демонтаж. Но реализация такого «политического фэнтези» в виде первой «черно-синей» (CDU/CSU+AfD) коалиции, например, в Баден-Вюртемберге, едва ли обеспечит христианским демократам долгожданный постмеркелианский ренессанс. Опыт соседей подсказывает, что попытка «приручить» радикальные силы подключением к управлению не приносит консервативным инкумбентам электоральных дивидендов.
В частности, «Австрийская народная партия» (ÖVP) дважды включала в правящую коалицию «Австрийскую партию свободы» (FPÖ) — в 2000 и 2017 годах, не это не становило долгосрочную динамику роста FPÖ даже после ряда коррупционных скандалов. Напротив, на длинной дистанции разрыв с «традиционными правыми» сокращался, FPÖ лидирует в опросах, а кандидатура её председателя Герберта Кикля даже рассматривалась в качестве канцлерской, хотя и была торпедирована вмешательством Федерального президента Ван дер Беллена.
В контексте «прорыва брандмауэра» CDU/CSU, таким образом, сталкиваются с классической дилеммой интеграции (в контексте авторитарных режимов мы бы сказали «кооптации»). С одной стороны, разделение AfD правительственной ответственности может способствовать её институционализации и частичной нормализации, как это уже было, например, с «Зелёными».
С другой — и этот сценарий особенно пугает мейнстрим — доступ к ресурсам государства и медиаплатформам лишь усилит её организационные и мобилизационные возможности. Но важнее, что даже занимая министерские кресла, AfD с высокой вероятностью по инерции сохранит протестный имидж, апеллируя к социально разочарованным группам и продолжая позиционировать себя в оппозиции к «картелю» традиционных партий.
В то же время удержание «брандмауэра», который аутентично подтачивают опросные данные и результаты выборов, не сулит CDU/CSU избавления от проблем, а лишь переводит их в иную плоскость: христианские демократы оказываются вынуждены конкурировать с ней на заведомо проигрышном риторически-тематическом поле, балансируя на грани сохранения своей «буржуазной» идентичности и апроприации более правой повестки. Иными словами, любой из сценариев для христианских демократов, исключая какие-то экстраординарные обстоятельства, вроде запрета AfD, — это lose-lose strategy.
Впрочем, кажется, такая судьба уготована любой «классической» партии в силу её институционального износа (пресловутого party-lifespan). Неспособность найти профильный «социальный раскол» для нишевой повестки и приспособиться к изменяющимся электоральным реалиям, старение ядра избирателей и неповоротливое структурное legacy уже подтачивают зрелые партии по всей Европе. И Германия не исключение.
@BundeskanzlerRU
❗️ В Германии арестовали русского либертарианца Илью Школьного
После подачи заявления на убежище и брака с гражданкой Германии Илью поместили в миграционную тюрьму. Сам Школьный опасается депортации в Россию из-за своих политических взглядов. С 2017 года наш единомышленник участвовал в борьбе гражданского общества за Россию, а в 2019 году вступил в ЛПР.
В Германию Школьный приехал в 2022 году. Там он женился, поступил в магистратуру Байройтского университета, выучил немецкий до уровня C1, преподавал язык другим беженцам и, по его словам, успел встроиться в немецкое общество. Однако после отказа в выдаче ВНЖ по браку перед ним фактически поставили выбор: покинуть страну и подаваться на визу из России или искать другие способы легализации. На этом фоне он вновь подал на убежище, указывая на риск призыва, угрозу преследования за убеждения и ухудшение политической ситуации в России.
11 марта 2026 года Илью задержали в Хофе. По словам его супруги, полиция обвиняет его в неправомерном пересечении границы по «неправильной визе» и считает, что он может скрыться. Сам он просит как минимум не отправлять его в Россию и дать возможность самостоятельно покинуть Германию, если остаться в стране не удастся.
Депортация оппозиционных активистов в Россию, которое в последнее время стало нормой для некоторых европейских стран, противоречит любым нормам международного и национального гуманитарного права, призванные защищать человека от преследования со стороны государства.
Экстрадиция Школьного представляет реальную угрозе его свободе и безопасности. Наши однопартийцы уже связались с Школьным и его супругой, и совместно с правозащитниками оказывают им посильную поддержку.
🕊 Либертарианская партия России
🇫🇷 Муниципальные выборы во Франции: правый поворот?
В соседней Франции сегодня проходит первый тур муниципальных выборов с почти историческим значением: на кону стоят не только местные кабинетные кресла, но и косвенное влияние на Сенат, а драмы событию добавляет раскол в левом крыле, неплохие шансы «Национального объединения» (RN) и пока неочевидный исход выборов мэра Парижа.
Традиционно внимание наблюдателей во время местных выборов сосредоточено на крупных городах, таких как Париж, Лион и Марсель. Однако то, что происходит в тысячах небольших муниципалитетов, не менее важно, поскольку результаты выборов имеют значительные национальные последствия: коллегия выборщиков, избирающая французский Сенат, состоит в основном из представителей коммун, а 348 сенаторов образуют вторую палату французской политической системы. Это значит, что местные выборы косвенно оказывают гораздо большее влияние, чем кажется на первый взгляд.
Например, правые на прошлых выборах показали слабый результат, и в Сенате «Национальное объединение» (RN) оказалось представлено лишь тремя сенаторами при необходимом минимуме десяти для формирования фракции, что также даёт доступ к дополнительным финансам, времени для выступлений и праву инициировать парламентские расследование. Сегодня, однако, партия Марин Ле Пен рассчитывает на далекоидущий успех.
В относительно левом и мигрантском Марселе, в частности, нынешний мэр-социалист Бенуа Пайян рискует уступить консерватору Франко Аллизио от RN. Это стало бы настоящим политическим землетрясением, а опрошенные в неблагополучном районе Ноай считают приход «фашистов» к власти «настоящим адом».
Но в этом электоральном цикле заметна не только поляризация между крайне правыми и крайне левыми, но и раскол внутри левого лагеря: глубокие противоречия между «Непокоренной Францией» (LFI) и «Социалистической партией» (PS) привели к фактической приостановке коалиции «Новый народный фронт», действовавшей в предыдущие годы.
Ключевыми событиями, ускорившими раскол, при этом стали трагические инциденты в Лионе. В середине февраля 23-летний правый студент Квентин Деранк был смертельно травмирован в столкновении с левыми активистами. Связь нападавших с депутатом «Непокоренной Франции» (LFI) Рафаэлем Арно вызвала закономерную критику, а отказ LFI осудить действия своей стороны породил внутренние и внешние осуждения, включая социалистов и экологов.
Но еще интереснее, как полагается столице, ситуация в Париже: здесь, после 12 лет правления социалистки Анн Идальго, неминуема смена власти. Консерватор Рашида Дати, имеющая многолетний успешный опыт работы на уровне ЕС, могла бы впервые за 25 лет вернуть столичную мэрию в руки правых, сосредоточив внимание на вопросах безопасности и чистоты. Однако фаворитом, согласно прогнозм, все-таки считается бывший заместитель Анн Идальго Эммануэль Грегуар.
Впрочем, важным остаётся тот факт, что муниципальные выборы считаются символическим замером настроения перед президентскими выборами 2027 года, на которых, согласно опросам, победителем может выйти Жордан Барделла от RN.
Если вам интересны результаты муниципальных выборов, то следить за французской политикой можно на соседнем канале.
@BundeskanzlerRU
💶 Правительство Мерца может повысить налоги вопреки предвыборным обещаниям?
Внутри правящей коалиции вновь обострилась дискуссия о реформе подоходного налога — точнее о максимальной ставке. Ещё 18 февраля канцлер Фридрих Мерц утверждал, что пространство для повышения налогов на высокие доходы исчерпано, так как «лимон уже выжат», однако сегодня эта тема снова на слуху.
Поводом стала концепция налоговой реформы, предложенная Штефаном Бахом из Немецкого института экономических исследований. Он обещает одновременно решить две задачи: снизить нагрузку на средние доходы и полностью отменить солидарный сбор (Solidaritätszuschlag). Компенсировать выпадающие доходы госбюджета, однако, придётся повышением верхней ставки подоходного налога с нынешних 42% до 49% — то есть сразу на 16,6%!
Ключевая проблема сейчас — финансирование. Согласно обсуждаемой модели, эффект для госбюджета будет отрицательным: снижение налогов и отмена Soli — даже с повышением максимальной ставки — уменьшат «доходы» государства на 15 млрд евро. Учитывая хронический дефицит, правительство не может себе этого позволить. Поэтому в качестве возможных источников компенсации в политической дискуссии упоминаются повышение налога на наследство и даже увеличение НДС, но сильно реже — сокращение расходов.
Идею уже ожидаемо одобрили социал-демократы и профсоюзы, но даже в рядах CDU/CSU её считают гипотетической отправной точкой для более широкой реформы налоговой шкалы. Хотя есть и голоса сопротивления: заместитель председателя парламентской фракции Маттиас Миддельберг указал, что реформа затронет не столько «сверхбогатых», сколько значительную часть предпринимателей, поскольку многие немецкие компании (индивидуальные предприниматели и партнёрства) облагаются именно подоходным налогом.
Оппозиция, в свою очередь, выступила против обсуждаемых идей с разных позиций: AfD призвала правительство отказаться от любых планов повышения налогов и сосредоточиться на сокращении государственных расходов, тогда как лидер FDP Кристиан Дюрр обвинил коалицию в увлечении «фантазиями перераспределения».
Дискуссия разворачивается на фоне давнего спора о структуре немецкой налоговой системы. Формально верхняя ставка в 42% действует с 2005 года и исторически является сравнительно низкой: в 1989 году она достигала 56%, а в 2000-м — 51%. В европейском сравнении Германия находится примерно в середине, но при этом общая налоговая нагрузка в Германии остаётся одной из самых высоких среди развитых экономик. По оценкам Института немецкой экономики, для одинокого работника со средним доходом она выше лишь в Бельгии.
Дополнительные вопросы, в том числе этические, вызывает и идея компенсировать налоговые потери за счёт относительно (ведь в проекте речь идет о налогооблагаемом доходе, а не, например, активах) богатых. Выражаясь языком социал-демократического популизма, «сильные плечи» уже несут больше. А точнее — львиную долю налогового дохода государства, так как нагрузка уже распределена прогрессивно, а не линейно.
Даже при линейном распределении хорошо зарабатывающие платили бы значительно больше налогов в абсолютных цифрах, но хотя бы пропорционально своему доходу, а не сверхпропорционально, как сегодня. Таким образом, статус-кво уже штрафует стремление к богатству в Германии, ведь от дополнительного евро в брутто-доходе остаётся меньше нетто. И усугублять ситуацию повышением ставки, кажется, — не лучшая идея.
Для христианских демократов даже дебат сугубо о ставке, который они сами же и раздули, является политически взрывоопасными. Во-первых, в следующее воскресенье состоятся выборы в Рейнланд-Пфальце, и, судя по всему, борьба будет очень напряженной. Во-вторых, компромиссная реформа даже до момента своей имплементации подорвет доверие к правительству Фридриху Мерцу, который не только обещал не утяжелять налоговое бремя, но и сократить государственные расходы, что уже не удалось, например, в контексте реформирования «гражданского пособия» (Bürgergeld).
@BundeskanzlerRU
🇩🇪 15 лет с Фукусимы: отказ от АЭС — ошибка?
Европейский Союз, со свойственным себе опозданием, вновь обращает внимание на ядерную энергетику: председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен назвала отказ от ядерной энергетики «стратегической ошибкой». Вдобавок на саммите по ядерной энергетике во Франции она объявила, что ЕС предоставит 200 миллионов евро в виде кредитных гарантий частным инвесторам, желающим инвестировать в новые ядерные технологии. Это полностью удовлетворило интерес инициатора саммита — Эманнюэля Макрона, но вызывало смешанные реакции в Германии: помимо прочего, Урсула фон дер Ляйен была среди тех депутатов Бундестага, которые проголосовали за проект атомного выхода CDU/CSU и FDP в 2011 году.
Ядерная энергетика была включена «зелёную таксономию» ЕС в 2022 году — во многом благодаря влиянию Франции. Для Германии, однако, политически уже все решено: ранее канцлер Фридрих Мерц (CDU/CSU) назвал поэтапный отказ от атомной энергетики фактически «необратимым» — хотя в стане христианских демократов, с одной стороны, хватает сторонников возвращения атома в сеть. С другой, «Союз» обещал «изучить возможность возобновления работы АЭС» в своей предвыборной программе. Общую позицию подкрепил и министр окружающей среды Карстен Шнайдер (SPD), атаковав идею «тратить еще больше денег налогоплательщиков на новые рискованные реакторы» как ретроградную.
Первичное решение о поэтапном отказе от атомной энергетики было принято при Герхарде Шрёдере (SPD) в 2002 году и с тех пор несколько раз корректировалось, включая сначала продление в 2010 году и затем резкий курс на выход при Ангеле Меркель (CDU) на фоне катастрофы в Японии. Последние три атомные электростанции Германии, тем не менее, были закрыты 15 апреля 2023 года — в разгар энергетического кризиса. Это вызвало закономерный политический скандал и, как выяснилось позднее, решение не продлевать работу АЭС было продиктовано усилиями правящих тогда «Зелёных» — в том числе с помощью ангажированных ведомственных докладов и политического давления.
Сегодня в пользу возврата к ядерной энергетике высказываются 55% немцев, а об исторической ошибке выхода говорят не только редкие политические голоса, но и голые факты. Спустя два десятка лет «энергетического перехода» (Energiewende) и почти триллиона евро субсидий доля ВИЭ в немецком энергообеспечении превысила 50%, но ни общая углеродоемкость выработки, ни потребительская стоимость электричества не упали сколько-нибудь заметно. Сегодня электричество в Германии на 40% дороже и в 15 раз «грязнее», чем в соседней Франции, располагающей 18 АЭС.
@BundeskanzlerRU
Работа в Германии 🇩🇪
👉 Каждый день публикуем свежие вакансии по городам Германии
👉 Каждая публикация проходит проверку модераторами
👉 Дубликаты и нерелевантные объявления исключаются
👉 Мы не рекрутинговое агентство и не посредники — комиссий и оплат за вакансии нет
👉 Вы связываетесь с работодателем напрямую по понравившейся вакансии
Выберите свой город кнопками ниже и смотрите актуальные предложения 👇
SPD готовится к реформам «по Шрёдеру»?
У социал-демократов не лучшие времена: потеря лидерства в Рейнланд-Пфальце после 35 лет правления, исторически худший результат в Баден-Вюртемберге и утрата Мюнхена как символической «красной крепости» заметно укрепили нарратив о системном кризисе партии. Вдобавок SPD теряет свой, казалось бы, клиентский» электорат — рабочих. Причем не в пользу абы кого, а «правопопулистской» AfD.
Усилилось и давление изнутри, ведь помимо «крыла Шрёдера» к критике нынешнего руководства — Ларса Клингбайля и Бэрбель Бас — присоединился бывший министр труда Хубертус Хайль. Для него партия стала «слишком скучной, инертной и расплывчатой»; такие же чувства, согласно опросам, испытывают и избиратели. Однако вместо отставки верхушка SPD перешла в атаку — и предложила реформы. Но они снова пахнут нафталином.
Возвращение в социал-демократический вокабуляр неолиберальной повестки шрёдеровского разлива — «Agenda 2010» — было вопросом времени, учитывая то, что немецкая экономика не выросла в реальном выражении с 2019 года. Тогда, в 2003 году, правительство Герхарда Шрёдера пошло на системное сокращение роли государства: дерегуляция рынка труда, снижение трансфертов и налоговые реформы.
В недавней программной речи, обещавшей заглушить критические голоса и кадровый кризис, Ларс Клингбайль описал проблемы сходным языком. Но вот терапия принципиально иная — в привычном модусе «шаг вперед, два назад». Клингбайль, с одной стороны, признаёт необходимость стимулировать труд через снижение доли частичной занятости, отмены Ehegattensplitting (де-факто налоговой льготы для супругов), ограничение раннего выхода на пенсию и устранение «ложных стимулов» в системе социальных выплат.
С другой стороны, эта линия сочетается с расширением перераспределительных механизмов. При обещании разгрузить средний класс одновременно обсуждается повышение налогов для верхних налоговых групп (вплоть до увеличения максимальной ставки с 42 до 47%), усиление налогообложения наследства и «сверхприбылей». В ход дискуссии даже пошли косвенные налоги, включая НДС (хотя пока Клингбайль это отвергает), для закрытия бюджетных дыр, которые к 2029 году, по оценкам, могут вырасти до 60 млрд евро в год.
Особенно отчётливо противоречие проявляется в социальной политике. Диагноз Клингбайля, что важно, частично совпадает с критическим восприятием SPD как «партии получателей пособий», а не работников. Так, 71% избирателей в Рейнланд-Пфальце считают, что она «больше не на стороне трудящихся». Однако предлагаемая коррекция не затрагивает фундаментальный вопрос перераспределения внутри системы. Наоборот, это попытка решить проблему «слишком большого государства» за счёт ещё большего государства.
В итоге весь кризисный менджмент выглядит так, что риторически SPD формулирует необходимость «большого рывка» — вплоть до сравнений с эпохой Шрёдера, — но практически этот рывок не то что не оформляется, но даже саботируется. Ларс Клингбайль в очередной раз пытается найти «середину» между экономическим ростом и социальной справедливостью под крылом государства, что в очередной раз рискует провалиться.
На этом фоне весь декларированный реформаторский запал служит скорее тактическим политтехнологическим целям — отсрочить отставку сейчас и подготовится к осенним выборам на Востоке. И в этом смысле для реального обновления профиля SPD (в любую из идеологических сторон), кажется, ей пошло бы на пользу перемещение в статус оппозиции.
@BundeskanzlerRU
Немецкая журналистка — левая?
Практически ни одна общественно-политическая тема сегодня не обсуждается вне идеологических интерпретаций и нормативных трактовок. Это касается не только традиционно поляризующих сфер, как миграция или идентичность, но и сугубо предметных, например, — энергетической политики.
Здесь важную роль играют т.н. «эпистемические авторитеты» — прежде всего средства массовой информации. Именно медиа конструируют политический дискурс, ведь редакции выбирают темы (что вообще считать новостью?) и приглашенных экспертов (чье мнение важно?), определяя (фреймируя) таким образом границы значимого и даже «правильного». Спустя несколько итераций — через влияние на язык и предпочтения граждан — это может сказаться и на электоральном результате, то есть власти. А конкурирующие в СМИ нарративы вместе со свободной дискуссией — это трюистически один из столпов жизнеспособной демократии.
Однако, как и в любой другой профессиональной сфере, в журналистском ремесле есть политико-идеологический сдвиг (bias). Это не проблема per se, но может создавать — и в контексте немецкой политики точно создает — напряжение. Ведь в отличие, например, от студентов или рабочих разных отраслей, у «кузнецов слов» есть дискурсивная власть, а значит и влияние за пределами своей группы. Но насколько взгляды журналистов репрезентативны по отношению к обществу?
Эмпирические исследования, хотя и немногочисленные, дают определённые ориентиры. В проекте „Worlds of Journalism“ (2014–2015) среднее саморазмещение немецких журналистов на шкале «лево–право» составило 3,96 (где 0 — крайняя левая позиция, 10 — крайняя правая). Для населения аналогичный показатель находился ближе к центру — около 4,6. То есть наблюдается умеренный, но статистически заметный сдвиг влево.
Важно, что агрегированные данные не учитывает специализацию СМИ. Различение, к счастью, делалось в более старых исследованиях этого же проекта, и тогда выяснилось, что те, кто работает в политических отделах, еще больше склоняются к левым взглядам, имея средний балл в 3,6.
А если подключить партийную разбивку? В лидерах окажутся «Зелёные». Причем это справедливо как для опросов двадцатилетней давности, проведенных командой Зигфрида Вайшенберга, так и относительно свежих исследований. Например, в исследовании SOEP, основанном на данных за период с 2014 по 2020 год и охватывающем все типы СМИ, включая ÖRR, «Зеленые» набирают среди журналистов 29% симпатий, в то время как «Союз» (CDU/CSU) даже не может преодолеть гипотетический пятипроцентный барьер.
То же, наконец, доказывает исследование Технического университета Дортмунда от 2024 года: из 525 опрошенных журналистов 41% выразили симпатии «Зелёным». В то время партия имела 11% голосов в общенациональных опросах, что свидетельствует о разительной диспропорции партийной неформальной аффилиации среди журналистов. В свою очередь AfD не набрала и одного процента, хотя 19% немцев на тот момент были готовы отдать ей свой голос на выборах.
В целом, такой результат детерминирован: журналисты в принципе не могут зеркально отражать состав населения. Они, во-первых, занимаются отличной от большинства — словесно-интеллектуальной — деятельностью. Во-вторых, получили высшее гуманитарное образование. В-третьих, живут в больших городах и, скорее всего, зарабатывают больше медианы. Всё это конструирует портрет, далекий от среднего немецкого гражданина, и почти автоматически предсказывает приверженность постматериалистическим ценностям.
Воспроизводство идеологически уместных для отправителя сообщений, тем не менее, и конструирует пресловутую грамшианскую «гегемонию дискурса». В этой логике одни темы получают приоритет, а мнения — статус рациональных, когда другие — либо маргинализируются как «проблемные» и «популистские», либо игнорируются. Так, согласно контент-анализу Университета Иоганна Гутенберга, в публичном немецкоязычном языковом пространстве темы, позиции и спикеры консервативного и рыночного толка систематически не получают видимости. И по той же причине, например, AfD делает ставку на агитацию в TikTok.
@BundeskanzlerRU
На федеральном фронте без перемен
Целый ряд «воскресных опросов» относительно гипотетических выборов в Бундестаг отмечает одно и то же: AfD и CDU меняются местами в пределах статистической погрешности.
Единственная интрига, как скоро FDP перейдет в категорию «остальные», и способна ли это остановить намеченная на май партийная конференция.
@BundeskanzlerRU
Однозначно самые напряженные — и оттого интересные — выборы обещают быть в Саксонии-Анхальте 6 сентября
Здесь AfD подбирается к рекордной отметке в 40% и планирует возглавить земельное правительство. Конечно, крайне амбициозная цель — учитывая действующий «брандмауэр».
Однако судьба первого кабинета, возглавляемого «синими», зависит, как ни странно, от SPD! Если социал-демократы, продолжая тренд 2026 года, не преодолеют пятипроцентный барьер и вылетят из Ландтага (вместе с FDP и «Зелёными»), то AfD может хватить мандатов для однопартийного правительства.
Впрочем, прохождение SPD в земельный парламент, которое пока сулят опросы, не сильно облегчит коалиционную арифметику для партий по левую сторону брандмауэра: формировать широкое «демократическое правительство» придется из CDU и SPD с включением (или поддержкой) Die Linke. Сложность в том, что против последней у христианских демократов на федеральном уровне действует похожий «санитарный кордон».
@BundeskanzlerRU
FDP — слишком «либертарианская»?
Кризис «Свободных демократов» (FDP) не проходит незамеченным для немецкой политики, и по поводу туманного будущего партии высказывается не только Фридрих Мерц (CDU), но и ее бывшие функционеры. В частности, на страницах Die Zeit партию раскритиковал Фолькер Виссинг — её бывший генеральный секретарь и министр транспорта в коалиции «Светофор». По его словам, FDP погружается в хаос, потому что пытается «угодить либертарианцам».
Дело в лозунге «радикальный центр», предложенном последним председателем Кристианом Дюрром, который на днях подал в отставку. Для Виссинга это «полный провал», потому что
Радикализм не подходит FDP. Это должна быть партия компромисса; либерализм не стремится ни к чему радикальному. Образ радикального центра — это попытка угодить либертарианцам, и это уступчивое поведение, на мой взгляд, является фундаментальной ошибкой.
В настоящее время FDP предпочитает, чтобы ее воспринимали как радикально центристскую партию. Но если вы настолько критически относитесь к государству, что говорите, что оно должно оставить вас в покое, и одновременно баллотируетесь на политическую должность, которая призвана конструктивно формировать политику, это становится проблемой. Я могу согласиться с идеей, что государство не должно слишком вмешиваться в индивидуальные свободы. Но не с идеей, что оно должно держаться подальше от всего. [...] Даже либертарианцы вызывают скорую помощь.
Кризис SPD: больше не рабочая и не народная?
Отсутствие перспектив в Баден-Вюртемберге, исторический провал на выборах в Рейнланд-Пфальце и, наконец, потеря Мюнхенской мэрии сильно ударили по Социал-демократической партии Германии (SPD). Одна из двух «народных» партий систематически теряет рабочий электорат в пользу AfD, а экономически-прагматичный — в пользу CDU.
Теперь федеральный исполком находится, как и ожидалось, под гнётом критики — в том числе внутренней, которая почти неизбежно конвертируется в дебат не только о кадровом, но и программно-идеологическом обновлении. Ослабление младшего коалиционного партнёра, однако, ударит по эффективности кабинета Фридриха Мерца (CDU) в целом.
Поражение в Рейнланд-Пфальце оказалось особенно болезненным потому, что речь о старой западногерманской «вотчине» SPD, где партия десятилетиями держалась у власти за счёт, в основном, персонального доверия к местным кадрам. Но даже здесь этот ресурс, похоже, перестал компенсировать федеральный антирейтинг: Александр Швайцер фактически признал это, когда описал свою кампанию как «спринт в гору» — то есть региональный кандидат снова должен был тащить на себе партию, которую тянет вниз Берлин.
И действительно, когда-то партия претендовала на представительство широкого социального большинства — от индустриального рабочего до чиновника, от профсоюзной среды до левоцентристского бюргерства. Сегодня эта коалиция, однако, распалась. Как свидетельствуют данные о миграции избирателей, одни уходят от SPD, потому что ищут жесткости в вопросах миграции и порядка; другие — большей экономической компетенции.
Именно эту неспособность говорить как с первыми, так и со вторыми, тюрингский социал-демократ Георг Майер поставил родной партии в диагноз: «Мы больше не рабочая партия», — потому что слишком долго строили риторику вокруг получателей пособий, уязвимых групп и морали, в то время как человек, который ежедневно ходит на работу, платит налоги и беспокоится о ценах, перестал восприниматься клиентом «политического центра».
На этом же фоне даже внутри SPD всё чаще вспоминают «Повестку 2010» Герхарда Шрёдера как последний пример болезненного примирения с экономический реальностью. Однако нынешнее руководство партии в лице Ларса Клингбайля и Бэрбель Бас отказалось уходить в отставку, сославшись на «нестабильную глобальную ситуацию».
Теперь, чтобы попытаться хотя бы частично отыграться на грядущих выборах на Востоке, перед социал-демократами стоит непростой выбор. Либо сделать ставку на административную эффективность на федеральном уровне, проявив договороспособность в контексте объявленных «смелых реформ», включая налоги и пенсию. Либо, как это часто бывает с SPD в момент кризиса, удариться влево — что станет неприятной новостью для Фридриха Мерца.
@BundeskanzlerRU
⚡️На выборах в Рейнланде-Пфальце выигрывает CDU: что это значит?
В Рейнланд-Пфальце прошли вторые в череде «супервыборного» 2026-го года выборы. Здесь, согласно предварительным прогнозам, закончилась целая эпоха, ведь христианские демократы (CDU) возвращают себе власть спустя 35 лет (!) правления социал-демократов (SPD). Десять лет коалиционного «Светофорного» правительства, когда-то ставшие прототипом для кабинета Олафа Шольца, подошли к концу, и теперь Рейнланд-Пфальц движется к своей первой «Большой коалиции». Но что всё это значит для главного винодельческого региона Германии и, в особенности, — для федерального правительства Фридриха Мерца?
Во-первых, потеря такого «бастиона» как Рейнланд-Пфальц для социал-демократов будет означать дальнейшее погружение в кризис. Причем в отличие от успеха, который традиционно сложнее записать в «общий счёт» федеральной партии, региональное поражение неизбежно отразится на состоянии всего «народного гиганта» SPD и заметно испортит настроение в доме Вилли Брандта — берлинской штаб-квартире партии.
Немецкие социал-демократы теряют влияние в одной федеральной земле за другой, будто продолжая федеральную тенденцию к падению, ускоренную блеклым канцлерством Олафа Шольца. А это автоматически означает, что, с одной стороны, пошатнется и позиция нынешнего председателя Ларса Клингбайля. В скором времени аутентично зазвучат голоса в пользу его отставки, особенно из левого крыла, а неблагоприятный тренд будет преследовать SPD и в остальных землях.
С другой стороны, ослабление федеральной SPD не сыграет на руку канцлеру Фридриху Мерцу, эффективность правительства которого во многом зависит от младшего коалиционного партнёра. Здесь важно, что в момент кризиса немецкие социал-демократы традиционно видят один путь — левый поворот, который непременно осложнит имплементацию давно обещанных Мерцем «смелых реформ».
Во-вторых, христианские демократы не смогут экстраполировать лавры победы на федеральный уровень — причем по той же причине. Ослабление одного из федеральных партнёров повлечет трудности для другого: ведь помимо того, что Ларс Клингбайль является председателем своей партии, он также занимает пост вице-канцлера в кабинете Фридриха Мерца. Идеальным, будто заранее написанным сценарием, в этом контексте была бы победа CDU в Баден-Вюртемберге, а SPD — в Рейнланд-Пфальце, и символически коалиция двух народных партий вышла бы усиленной. Но этому было не суждено сбыться.
В-третьих, смена цветов не означает реальных перемен. Будущая конфигурация правительства Рейнланд-Пфальце предопределена не столько арифметически, сколько политически: единственными «рукопожатными» силами в Ландтаге окажутся мнимые соперники CDU и SPD: Шнайдер станет министр-президентом, а Швайцер будет «понижен» до простого министра. С точки зрения программ, у двух «народников» почти нет разногласий, что может обеспечить эффективность политики по профильным вопросам, но никак не может называться фактической «сменой власти». Особенно учитывая, что SPD, на протяжении 35 лет ответственная за все проблемы региона, не покидает кабинеты в Майнце.
В Рейнланд-Пфальце, как и везде, реальная линия разлома проходит не между CDU и SPD, а между т.н. «устоявшимися партиями» и протестом в лице AfD. Но поскольку эта линия далека от порога абсолютного большинства, как и в Баден-Вюртемберге, AfD нельзя считать настоящим победителем, даже несмотря на то, что это единственная партия, добившаяся действительно заметных успехов (+11%).
В этом смысле живописный винный регион является репетицией чуть ли не всей немецкой политики последних (и грядущих) лет: два кандидата от партий, находящихся «по эту сторону брандмауэра», соревнуются за то, кто из них менее несимпатичен или меньше надоел. Победивший получает разыгрываемый пост, а проигравший — статус младшего партнёра. Этот сценарий уже был воплощен на федеральном уровне — в момент замены «Светофора» Шольца на «Большую коалицию» Мерца. Впрочем, уже осенью Восток — как обычно — может принести сюрпризы.
@BundeskanzlerRU
🍷В краю вина и скандалов: о чем выборы в Рейнланд-Пфальце?
Рейнланд-Пфальц станет вторым в череде «супервыборного» 2026-го года после Баден-Вюртемберга. Несмотря на то, что регион почти идеально подходит христианским демократам (CDU) по социальной и экономической структуре, большие шансы сохранить власть здесь имеют социал-демократы (SPD). С одной стороны, любой из исходов голосования 22 марта обещает сменить конфигурацию правящей «светофорной» коалиции на двухпартийную. С другой, вряд ли это пошатнет политический статус-кво в регионе и положительно повлияет на имидж федерального кабинета Фридриха Мерца.
Рейнланд-Пфальц, в отличие Баден-Вюртемберга, более сельский регион: здесь силён аграрный сектор, между россыпью мелких городов большие расстояние, по берегам Рейна и Мозеля цветет виноделие, а культурный уклад типичен для сильного среднего класса на Западе — он буржуазно-консервативный. Поэтому на федеральных выборах христианские демократы здесь обычно выглядят сильнее SPD, но на земельном уровне картина десятилетиями парадоксально иная: с 1991 года в Майнце правят социал-демократы.
Это наконец могло измениться уже завтра, ведь опросы долгое время, как и в Баден-Вюртемберге, обещали христианским демократам под руководством Гордона Шнайдера уверенное первое место. Однако чем ближе день голосования — тем напряженнее дуэль двух «народных партий». Аналогично Баден-Вюртембергу, решающую роль может сыграть персональное доверие избирателя, и в этой игре у социал-демократического кандидата Александра Швайцера больше козырей в рукаве.
Для федеральной партии это, впрочем, слабое утешение. Даже если Швайцер удержит пост, это будет означать не то, что SPD нашла новый востребованный профиль на фоне исчезающей электоральной базы, а то, что в отдельных землях она еще может удержаться у власти за счет инерционного доверия, слабости соперника и, самое главное, профильных вопросов местной политики. Земельные выборы часто деидеологизированы, из-за чего федеральному исполкому сложнее записать успехи свой партии «на местах» в «общий счёт».
Это как никогда справедливо для Рейнланда-Пфальца: на повестке дня здесь не столько миграция и даже экономика, сколько образование и транспорт, а значит воскресные выборы — это скорее спор о том, кто убедительнее выглядит в роли администратора накопившихся проблем. Причем согласно контент-анализу программ, наибольшее совпадение наблюдается как раз у CDU и SPD. Именно поэтому, во-первых, местные дебаты оказались настолько блеклыми: будто нарочито похожим Швайцеру и Шнайдеру попросту не за что друг друга уколоть. Во-вторых, для самой вероятной «Большой коалиции», то есть черно-красного (или красно-черного) партийного альянса — заранее нет принципиальных программных препятствий.
Но важным остается, что неизбежная (ведь FDP, погружаясь в кризис, не преодолеет пятипроцентный барьер) замена правящего «Светофора» не принесет дивидендов ни коалиции в Берлине, ни местному избирателю. В первом случае дуэль «народных партий» автоматически означает ослабление одного из членов федеральной коалиции, а во втором — смена партийной вывески не обещает реального поворота, ведь политика останется по-прежнему осторожной и центристской.
@BundeskanzlerRU
Попытка АдГ предложить ХДС/ХСС союз по атомной энергетике не получила поддержки в Бундестаге
Фракция «Альтернатива для Германии» вновь призвала к возвращению Германии к атомной энергетике и предложила ХДС/ХСС поддержать соответствующие изменения в законодательстве. Поводом для дискуссии стала актуальная тема энергетической политики, а также недавние заявления председателя Еврокомиссии Урсулы фон дер Ляйен, которая назвала отказ Европы от атомной энергетики «стратегической ошибкой».
Представитель АдГ Андреас Блек заявил в Бундестаге, что Германия, по его мнению, могла бы пересмотреть прежние решения и вернуться к использованию атомной энергии. При этом партия прямо предложила ХДС/ХСС совместно обеспечить парламентское большинство для изменения закона об атомной энергии. Однако эта инициатива не получила поддержки со стороны блока ХДС/ХСС, который, по сообщениям немецких СМИ, не считает реалистичным отказ от уже идущего демонтажа последних АЭС. Требуются уточнения по точной формулировке выступлений всех фракций в стенограмме заседания.
Критика в адрес идеи возвращения к атомной энергетике прозвучала и со стороны других парламентских сил. Представители СДПГ, «Зелёных» и Левой партии указывали на высокую стоимость атомной генерации, долгосрочную проблему хранения радиоактивных отходов и сомнения в том, что такой шаг способен быстро повлиять на цены на электроэнергию или на энергетическую безопасность страны. Эти аргументы соответствуют более широкой линии немецкой дискуссии после завершения атомного выхода.
Политический и правовой контекст вопроса остаётся для Германии достаточно жёстким. Решение об окончательном отказе от атомной энергетики было подтверждено после аварии на АЭС «Фукусима» в 2011 году, а последние три немецкие атомные электростанции — Isar 2, Emsland и Neckarwestheim 2 — были остановлены 15 апреля 2023 года. После этого они перешли в режим вывода из эксплуатации и демонтажа.
На этом фоне даже при сохранении политических споров фактический возврат к прежней модели требует не только новых парламентских решений, но и ответа на технические, финансовые и инфраструктурные вопросы. Ранее в Германии уже указывали, что строительство новых АЭС заняло бы много лет, а простой пересмотр прежнего курса не даёт быстрого эффекта для энергосистемы.
На данный момент предложение АдГ о парламентском пакте с ХДС/ХСС по атомной энергетике поддержки не получило. Несмотря на продолжающуюся дискуссию в Европе о роли атомной генерации, в Германии официальный курс на отказ от неё остаётся в силе, а практических признаков подготовки к развороту этой политики пока нет.
ЧИТАТЬ НА САЙТЕ BERLINER TELEGRAPH
«Брандмауэр» против правых дает трещину?
Сразу на нескольких уровнях — европейском и земельном — немецкий политический мейнстрим сталкивается с одной и той же проблемой: неформальный запрет на сотрудничество с «Альтернативой для Германии» (AfD) и близкими к ней силами постепенно теряет свою прежнюю эффективность — как в эпизодической практике, так и на риторическом поле.
Поводом для очередной дискуссии стала ситуация вокруг главы фракции Европейской народной партии (EVP) в Европарламенте Манфреда Вебера (CSU). Сразу несколько СМИ на основе расследования DPA сообщили, что в Брюсселе и Страсбурге между христианскими демократами и правыми депутатами есть коммуникация, как минимум, на уровне общих чатов — прежде всего для обсуждения и координации инициатив по миграционной политике.
При этом критика, прозвучавшая как из родной для Вебера Христианско-социальной партии (CSU), так и со стороны Фридриха Мерца вместе с SPD и «Зелеными», служит скорее отработкой формальной процедуры подтверждения «брандмауэра» на публику, хотя на деле для многих он больше не выглядит обязательным.
Параллельно аналогичный сдвиг, но дискурсивный, происходит и на земельном уровне. После выборов в Баден-Вюртемберге, где «Зелёные» и Христианско-демократический союз (CDU) получили равное число мандатов, вопрос будущей коалиции кажется неестественно закрытым: руководство христианских демократов заранее исключило любое сотрудничество с AfD, а по праву полученной доли голосов возглавить правительство должен Джем Оздемир («Зеленые»).
Но это не всем нравится, учитывая, что на агрегированном уровне результаты выборов продемонстрировали правый поворот. Так, крупный предприниматель Тео Мюллер (Müllermilch) публично предложил CDU рассмотреть вариант либо коалиции с «Альтернативой», либо её парламентской поддержки.
Его аргументация строится на простой прагматике: при равном количестве мандатов у CDU и «Зелёных» партия не обязана соглашаться на роль младшего партнёра. Более того, Мюллер позитивно оценил местного лидера «Альтернативы» Маркуса Фронмайера, тем самым открыто легитимируя не только саму идею взаимодействия, но и персонально её носителей, что должно раздвинуть общие «рамки допустимого» для обсуждения в немецком политическом дискурсе.
Важно, что подобные заявления больше не выглядят маргинальными, хотя по-прежнему вызывают бурю гнева в ловом лагере. Призывы к сотрудничеству с объективно популярной AfD накладываются на растущее недовольство внутри самого христианско-демократического лагеря — прежде всего на уровне региональных организаций и партийной базы, особенно в восточных землях, где «Альтернатива» стабильно опережает конкурентов в опросах. Там cordon sanitaire рискует пасть первым — например, до уровня сотрудничества в пределах «красных линий», а не морального императива на абсолютный запрет любой парламентской работы, вплоть до совместных оваций, как сегодня.
В этом смысле, с одной стороны, очевидно, что провозглашенный на прошлогодней партийной конференции стратегический курс AfD на дерадикализацию постепенно начинает приносить свои плоды: все больше политических и экономических акторов привносят идею сотрудничества с «неприкасаемой» партией в публичное поле. С другой, CDU/CSU будут пытаться оттянуть момент падения «брандмауэра» до как можно более далекого времени, разыгрывая карту «AfD — младший партнер» сугубо с целью переговорного шантажа своих естественных партнеров, ведь реальное сотрудничество, хотя и обещает административную эффективность на первых порах, может уничтожить правоцентристов в долгосрочной перспективе — из ненадобности.
@BundeskanzlerRU
К слову о FDP: перед выборами в Баден-Вюртемберге новый генеральный секретарь «Свободных демократов» Николь Бюттнер обмолвилась в интервью местной газете, что сбреет свои шикарные кудрявые волосы, если её родная партия не преодолеет пятипроцентный барьер и потеряет представительство в самом важном для себя Ландтаге.
Как мы знаем, FDP c треском проиграла те выборы, чем спровоцировала новую волную риторических похорон немецкого либерализма; о туманном будущем партии высказался даже федеральный канцлер Фридрих Мерц (CDU).
Сказано — сделано. Бюттнер действительно сбрила волосы, о чем сообщила в своих социальных сетях. Самым популярным комментарием в X, тем временем, оказалось едкое замечание: «наконец-то хоть один либерал сдержал своё слово».
@BundeskanzlerRU
Что смерть Хабермаса означает для Германии?
Вчера в возрасте 96 лет скончался Юрген Хабермас. Уже в первые часы после известия появились заявления политиков и газетные некрологи. Германия будто обсуждала не только философа, но и собственное представление о публичной сфере — той самой, которую Хабермас описывал как пространство рационального демократического дискурса. Его идеи были почти неофициальной государственной идеологией, а его смерть — знаменует собой конец целой эпохи.
Так, федеральный президент Франк-Вальтер Штайнмайер подчеркнул, что Германия обязана «бесконечно многим» философу. Канцлер Фридрих Мерц, в свою очередь, заявил, что страна потеряла одного из крупнейших мыслителей своего времени. И действительно: биография интеллектуала франкфуртской школы тесно переплетена с историей послевоенной Германии.
За свою долгую жизнь он успел побыть «флакхельфером» — зенитчиком гитлерюгенда в последние месяцы войны. В 1954 году он защитил диссертацию у философа Эриха Ротакера, затем работал ассистентом Макса Хоркхаймера во Франкфурте и сотрудничал с Теодором Адорно. Важную роль на его пути сыграл и Карл-Отто Апель, познакомивший академика с американским социологией и теорией дискурса. Позднее, уже в Институте Макса Планка, где он работал вместе с Карлом Фридрихом фон Вайцзеккером, Хабермас сформулировал центральный проект своей философии — опубликованную в 1981 году «Теорию коммуникативного действия».
В отличие от Франции, где философы традиционно участвуют в политических дискуссиях, Германия лишь эпизодически переживает моменты «общенационального спора», и поэтому политическое влияние Хабермаса трудно переоценить. Сначала он вышел победителем в споре со студенческим движением 60-х, когда после гибели студента Бенно Онезорга лидер протестного движения Руди Дучке призвал к разрыву с «правилами игры этой демократии». Хабермас, однако, увидел в подобных призывах революционный радикализм и назвал подобную идеологию «левым фашизмом». Этот эпизод обозначил его позицию как поддержку демократических реформ при отказе от революции.
Затем в 1980-х, когда историк Эрнст Нольте на страницах FAZ поставил под сомнение уникальность нацистских преступлений, Хабермас резко вмешался с критикой этого «ревизионистского мышления». Спустя несколько итераций газетной дуэли победа Юргена Хабермаса оказалась тотальной: это был последний крупный публичный спор между левыми и консервативными интеллектуалами в Германии. С тех пор в стране преобладает преимущественно леволиберальная риторическая культура, о чем исчерпывающе свидетельствует как идеологический «перекос» медийного поля, так и, например, беспрецедентная маргинализация AfD.
Центральная идея Хабермаса заключалась в том, что современные общества должны разрешать конфликты через дискуссию — «ненасильственное принуждение лучшего аргумента». Публичная сфера в этом понимании — это коммуникация между гражданами, медиа, парламентами и институтами, где участники спорят и могут признать убедительность доводов оппонента. Но эта модель, будто вразрез постмодернизму, предполагает общую фактическую реальность, обще признанные авторитетные площадки для дискуссии — как газеты раньше — и готовность признавать аргументы независимо от политической принадлежности.
Однако современная публичная сфера далека от всех вводных теории Хабермаса. Сегодня политические конфликты — о миграции, пандемии или климате — всё чаще разворачиваются между группами, живущими в разных информационных мирах. На грани издевки эту «несвоевременность» иллюстрирует иронический твит журналиста Фредерика Швильдена о «случайной встрече» с Хабермасом в берлинском Бергхайне и их якобы общей телеграм-группе.
Площадки современного демократизированного интернета со своими информационными пузырями и микроблоггингом не только радикализовали низы, но и подорвали монополю прежних эпистемических авторитетов — в лице интеллектуалов и журналистов — на «правду». И в этом свете парадоксальным образом кажется, что философ пережил не только свою эпоху, но и аналитическую модель, с помощью которой он пытался её объяснить.
@BundeskanzlerRU
📊Выборы в Рейнланд-Пфальце: очередная дуэль?
Вторые земельные выборы в череде «супервыборного» 2026-года уже на подходе, ведь 22 марта Ландтаг будут избирать жители Рейнланд-Пфальца — гораздо более аграрного региона, чем Баден-Вюртемберг. Исторически это электоральная «вотчина» социал-демократов (SPD), которую, впрочем, должны были оспорить христианские демократы (CDU). Опросы пророчили «Союзу» первое место, но лишь до недавних пор — на последних метрах предвыборной гонки разрыв заметно сократился, и лидер теперь не очевиден.
Похожая динамика только что наблюдалась в Баден-Вюртемберге, где дистанция между христианскими демократами и «Зелёными» также быстро сокращалась по мере приближения голосования. Победу в итоге одержали именно «Зелёные» во главе с Джемом Оздемиром, а решающую роль сыграли факторы персонального и стратегического голосования.
Наиболее сильный рост по сравнению с предыдущими выборами в Рейнланд-Пфальце при этом вновь может показать «Альтернатива для Германии» (AfD). Но вся интрига, как и в Баден-Вюртемберге, связана с малыми партиями: «Левые» (Die Linke) и «Свободные избиратели» (FW) колеблются вблизи пятипроцентного барьера, а вот FDP, продолжая погружаться в кризис, кажется, не имеет реалистичных шансов его преодолеть, что исключает продолжение правящей ныне трёхпартийной «светофорной» коалиции.
В таком случае наиболее вероятной выглядит «большая коалиция» из христианских и социал-демократов, тем более что CDU по-прежнему исключает сотрудничество с «Альтернативой». Вдобавок такая конфигурация, гласит демоскопия, окажется наиболее предпочтительной для большинства избирателей.
По данным опросов, наибольший политический запрос в земле связан с образованием, миграцией, транспортной инфраструктурой и экономикой. Чаще всего жители называют именно образование главным проблемным направлением: нехватка учителей и переполненные классы остаются хронической темой региональной политики. После 35 лет правления SPD Рейнланд-Пфальц занимает одно из последних мест в этой области по сравнению с другими немецкими землями.
@BundeskanzlerRU
Соглашусь, что заявление Фридриха Мерца про "смерть" СвДП вряд ли способно вызвать какие-либо эмоции. Оно лишь подтверждает тенденции, в русле которых развивается политическая система Германии в последние годы.
Коллеги верно отмечают, что подобная риторика идет вразрез с тем, по каким правилам функционировала политическая система Германии десятилетиями.
Однако в последние годы на наших глазах происходит активная трансформация ее параметров, а традиции все быстрее уходят в прошлое. На их место приходят поляризация и радикализация электората, а также и самих участников политической системы, что мы могли наблюдать в недавние электоральные кампании.
Коллега верно указывает, что на фоне неудач СвДП — сначала федеральной, а потом и региональной — электорат партии постепенно перешел либо к ХДС, либо к АдГ.
Именно на присоединившихся ко второму лагерю (+ неопределившихся) нацелена резкая риторика Мерца. Эта аудитория ждет уверенного в себе лидера, способного расставить все точки на i, а также оправдать смену политической позиции избирателя.
В этой ситуации никому нет дела до исторической роли СвДП в политической системе государства. Аргументы в пользу того, что в будущем ХДС могла бы использовать СвДП для построения тактических союзов в упорных попытках удержать брандмауэр тоже кажутся не релевантными — партия, как считает Мерц, "мертва", какой от нее толк?
Если либералы не смогли сплотиться вокруг флага после скандального распада "Светофора", то сейчас не смогут и подавно, какие бы перлы ни выдавал канцлер. А вот попытаться поиметь на подобной риторике политические очки правдоруба — очень даже можно.
