5171
Книжный кутëж и литературная вакханалия. 📩 @taniabookovski
Сегодня в отчёте о прочитанном всего три книги, но зато все три если не отличные, то как минимум очень хорошие. Вы вообще помните, когда такое было в последний раз?!
«Неделя как неделя» Наталья Баранская
В некоторых областях нашей жизни прогресс шагает семимильными шагами, но вот почему-то повседневная жизнь обычной женщины сейчас плюс минус такая же, как семьдесят лет назад, когда Наталья Баранская написала свою повесть о семи предновогодних днях из жизни работницы НИИ Ольги (окей, крючки на лифчик пришивать уже не нужно). Я уверена, что если бы пять дней в неделю бежать с работы с двумя пакетами продуктов, чтобы забирать детей из сада, готовить ужин, мыть посуду, укладывать киндеров спать, стирать и гладить одежду нужно было мужчинам, у нас бы уже давно была не только стиральная машинка, но и телепорт. Ну а так зачем напрягаться, если даже где в холодильнике лежит колбаса, любящая супруга всегда подскажет.
В общем, книга чудесная, но вызывает много злости из-за того, что долбаная отупляющая вторая смена никуда не девается и половина населения земного шара продолжает игнорировать тот факт, что всё, что не делают в хозяйстве они, делает кто-то другой. И это не прилетающая по ночам фея.
«Лимберлост» Робби Арнотт
У меня есть претендент на звание лучшей книги года. Главный герой – молчаливый парниша Нед, охотящийся на кроликов, чтобы на заработок с продажи их шкурок, купить лодку. Главная интрига – что случится с пойманной этим парнишей в капкан пятнистой сумчатой куницей, повредившей лапу. Место действия – Тасмания 1940х, на которой прошёл призыв. Никакого экшона, кроме охоты на кроликов, а второстепенных героев наконец называют без всяких там вечно путающихся Олегов и Оксан просто «ветеринаршей» или «отцом». Идеально!
На самом деле, конечно, «Лимберлост» совсем не так прост, как кажется. Это такая тихая проза «об жизни», в духе «Стоунера» или «Снов поездов». Нед ухаживает о яблоневом саде, мечтает о лодке и выхаживает куницу, чтобы не дай бог ни на минуту не задумываться о том, что угрожает двум его старшим братьям, попавшим под призыв и переставшим писать домой. Герой пытается казаться сильнее, старше и бесчувственнее, чем есть на самом деле, но он, деревенский парень, боится лошадей, с трудом добивает раненных животных и жутко переживает за близких. Это всё жутко трогательно и безумно увлекательно, при том, что никакой сиропности в романе совсем нет, и по большому счёту, в сюжете практически ничего не происходит, просто жизнь идёт своим чередом и иногда радует, а иногда разочаровывает.
«35 июля. Но это не точно» Аня Фёдорова
О повести «Но это не точно» я когда-то уже писала. В 2024ом я читала её два раза и искренне считаю лучшим русскоязычным автофикшном о взрослении. Фёдоровой магическим образом удалось обойтись без свойственной автофикциональной прозе гиперсерьёзности, из-за которой у некоторых читателей возникает ощущение, будто автор драматизирует примерно всё и всегда и упивается своими страданиями на тему того, как тяжело было стоять на картонке и как его недолюбила работающая в девяностые без продыху мама. Ане Фёдоровой удалось рассказать о своём детстве с иронией, при этом не проигнорировав некоторые, скажем так, особенности жизни в девяностые вообще и в её семье в частности.
«35 июля» – те же яйца, только в профиль: рассказы из серии «последнее лето детства», написанные от первого лицо. Рассказчица в них – двенадцатилетняя девочка, живущая с бабушкой и обожающая российское телевидение девяностых. Она заводит первый роман по расчёту, узнаёт о существовании террористов и боится живущего в подвале бездомного, который предположительно есть кошек. Фёдорова здорово работает с детской оптикой, и знает, как быстро подцепить на крючок читателя миллениала.
Интересно девки пляшут.
На всех зарубежных русскоязычных книжных ярмарках слышу как от литагентов и переводчиков с русского на немецкий, так и от русскоязычных писателей, живущих за границей, что европейские и американские издательства сейчас не хотят работать с авторами, пишущими на русском, даже если они в России уже не живут или никогда и не жили. Издать перевод своего романа на немецком практически невозможно, даже если ты украинская беженка или антивоенная активистка, а если нет, нечего и пытаться.
В то же время «Эксмо-АСТ» продаёт права на перевод ещё не написанного ромэнтези «Фатум. Гаер» Алисы Джукич о запретной любви Шута и Королевы, которое в декабре выйдет во Freedom. Среди покупателей, по словам Евгения Капьёва, HarperCollins и Penguin Random House. Издательства из Германии, естественно, тоже заинтересованы, так что скоро немецкая молодёжь всё-таки будет читать не только о драконах и хоккеистах.
Выводы, как говорится, делайте сами. На Литнете и Autor.Today регтесь тоже сами.
Последние недели в книжном сообществе активно обсуждают интервью руководителя холдинга «Эксмо-АСТ» Олега Новикова ВГТРК, в котором он рассказал, что некоторых работников пришлось уволить из-за нежелания «соответствовать тем требованиям, которое накладывает законодательство». Предлагаю вспомнить, что не все русскоязычные издательства ставят во главу принципов своей работы ужесточение внутренних регламентов и пытаются спихнуть ответственность на персонал, есть и приличные люди, и они тоже дают интервью и рассказывают всякое интересное.
Читать
Павел Атипов из «Мяне няма» признался команде Reformation, что внутреннее удовлетворение от издания книг для него важнее, чем деньги: https://reform.news/nuzhno-vokrug-knig-delat-sobytiya-pavel-antipov-o-literature-dengah-i-izdatelstve-v-emigraczii
Технический директор Freedom Letters Владимир Харитонов из Freedom развенчал мифы, романтизирующие книжную цензуру, в интервью Юлии Чёрной для T-Invariant:
https://storage.googleapis.com/t-invariant/go?to=2026/06/propaganda-effektivna-potomu-chto-lyudi-malo-chitayut-izdatel-vladimir-haritonov-o-tsenzure-tamizdate-2-0-i-zhizni-vnutri-absurda/
Слушать
Дарина Якунина, придумавшая «Поляндрию» и No Age, описала Елене Помазан в рамках подкаста «Первая глава» как её новые проекты принимали в российском издательском мире: https://firstchapter.mave.digital/ep-39
Смотреть
Любовь Мачина из Fresh Verlag поделилась своей концепцией тамиздата с Николаем Александровым из Insider: https://www.youtube.com/watch?v=8dzJ_-N5P9E
Основатель Freedom Letters Георгий Урушадзе рассказал, как старается создавать российской власти лишние активности и продолжает печатать «запрещёнку» в Москве: https://youtu.be/FItUlDoeXeM?si=yZu5XglVij4SMNSO
А ещё недавно вышло сразу два неплохих интервью с Михаилом Ивановым, владельцем «Подписных изданий». Одно – Екатерине Петровой для Blueprint, другое – Ярославу Бабушкину для YouTube-канала издания Forbes.
🔽🕊🌷🔼🌸🔽🔼🫳
Совместно с магистерской программой Free Creative Writing Свободного университета и издательством ISIA Media Verlag разыгрываем четыре книги студентов магистратуры:
💜«ПУТЕШЕСТВИЕ В ПОИСКАХ СОЛНЦА» Ольги Мармотта
Книга для взрослых и детей (с авторскими иллюстрациями) о путешествии Сурка и Зайца из семейства Мурпупов.
💘«ИНСТАЛЛЯТОР ИЛЛЮЗИЙ» Полины Ростовцевой
Остросюжетный роман об антропологине, видящей вещие сны и оказывающейся на примете спецслужб, работать на которые ей совсем не хочется.
💝«НА ШУБКИНСКОМ БОЛОТЕ СНОВА БУРЯ» Светланы Бронниковой
Сборник рассказов, действие которых разворачивается в сибирской деревне.
💜«ПТИЦЫ ЛЕТЯТ НА СЕВЕР» Андрея Кацева
Облечённая в форму художественного высказывания история о жизни в современной России.
Не стала подробно расписывать содержание книг, во-первых, потому что я их ещё не читала, во-вторых, лучше перейдите на сайт и посмотрите всё сами. Сделать это нужно обязательно, ведь в онлайн-магазине издательства можно купить не только книги, выпущенные ISIA Media Verlag, но и партнёров. Новый роман Стокетт, «Светотень» Кельмана, книга Армена Захаряна о Иоганне Рейхлине – всё есть.
Для участия в розыгрыше не нужно никаких лишних телодвижений, достаточно оставить любой незамысловатый комментарий под этим постом. 20 августа я лёгким движением руки пронумерую все полученные комментарии и заставлю онлайн-рандомайзер определить одного победителя.
⚡К сожалению, доставка приза не осуществляется в РФ и РБ, но, если вас заинтересовали эти или другие книги из ассортимента ISIA Media Verlag, многие из них можно купить на Ozon.
При всей любви к «Клинике», попытку реанимировать проект не оценила и бросила смотреть новый сезон после пятой серии. Зато с большим удовольствием досмотрела до конца первый сезон комедийного сериала «Рустер», о писателе, застрявшем в американском университетском городке Ладлоу. Две серии серии нового проекта HBO Max срежиссировал Зак Брафф, сценарий написал работавший над «Клиникой», «Терапией» и «Тедом Лассо» Билл Лоуренс, а роль ректора исполнил всеми любимый доктор Кокс (Джон К.Макгинли).
«Рустер» – имя собственное, так зовут персонажа серии остросюжетных романов Грега Руссо (Стив Карелл), типичного мачомена, способного выпутаться из любой ситуации. В отличие от своего героя, с которым Руссо периодически ассоциируют, сам писатель – человек скромный, иногда нелепый, вот уже несколько лет страдающий из-за одиночества после того, как от него ушла красавица и умница жена, в честь которой назван один из кампусов Ладлоу. Изначально он приезжает в город пообщаться с дочерью, работающей преподавательницей истории искусств и переживающей из-за изменника-мужа, сделавшего ребёнка молодой аспирантке, а потом остаётся на один семестр в качестве «университетского писателя» преподавать студентам креативное письмо.
Секрет хорошечности «Рустера» довольно прост, и воспроизводится Лоуренсом во всех проектах: его центральные персонажи – герои психологической драмы, глубокие, многогранные, с множеством интересных внутренних конфликтов, разрешение которых может удивлять зрителя, но их истории рассказываются языком комедии. По сути перед нами не стандартный ситком с гэгами, а многосерийное драмеди, где юмор возникает из-за абсурдности диалогов и неловкости ситуаций, при этом в самих этих диалогах и ситуациях речь может идти о возрастном кризисе, сомнении в собственной профессиональной компетенции, переживании предательства, расставании, потере идентичности, изменении этических норм, наркозависимости, необходимости читать лекции о поэзии Бэд Банни и прочих непростых вещах. Герои «Рустера» пытаются скрыть свою уязвимость за шуточками, но, конечно, рано или поздно она просачивается наружу, в том числе благодаря общению c Руссо, который не очень справляется с тем, чтобы быть опорой самому себе, но при этом способен неплохо поддерживать других.
P.S. Простите, конечно, но Фил Данстер в образе Арчи – вылитый Сергей Шаргунов.
Пишу о прочитанных книгах везде, где могу. В этот раз рассказала в лучшем в мире Телеграм-канале о современной музыке ПОСТ-МЕТА о «Ретромании» Саймона Рейнольдса, которая была совершенно безобразно издана в 2015 году в «Белом яблоке», из-за чего вы её сейчас фиг найдёте, а даже если найдёте, без слёз, а иногда и крови из глаз не прочитаете (увы, переводчик Виктора Усенко даже пол некоторых музыкантов не смог определить правильно, а в Гугле его забанили сразу после выдачи бана редактору этой книги).
Если интересует тема, от души душевно в душу советую лекцию Александры Колесник «Ностальгия и ретромания: образы прошлого в популярной музыке». В прошлом году слушала её живьём в Берлине, и с тех пор ретромания в музыке – моя римская империя.
P.S. Жду ваши версии ответа на вопрос «Кто в 2026 году звучит современно?».
👇👇👇
Страдариуму исполняется четыре года!
В честь дня рождения страдальцы собирают любимых лекторов, чтобы поговорить об одном из главных текстов мировой культуры — «Одиссее» Гомера.
Почему история возвращения домой уже почти три тысячи лет продолжает волновать читателей? Как менялся образ Одиссея в мифах и литературе? Чем отличаются русские переводы Гомера и почему каждый из них рассказывает свою «Одиссею»?
Вместе с Николаем Гринцером и Галиной Юзефович обсудим путешествия, греческую мифологию, судьбу великого эпоса и попробуем понять, почему история Одиссея по-прежнему остается историей каждого из нас.
Приходите отмечать день рождения Страдариума♥️
Регистрация тут.
Кажется, ничто и никогда не будет интересовать русскоязычную литературу так, как страдания маленького человека. Если классики предоставили нам возможность посмотреть на тяготы жизни мелких чиновников, то Владимир Медведев решил взглянуть на это дело со, скажем так, неожиданного ракурса: герои его нового романа «Ловушка для сверчков» – артисты-минималы, чей рост не превышает 120 сантиметров. Вместе с руководителем театральной труппы, Кириллом Юргановым, они оказываются в неком «Арсенале», куда приехали на потеху генерала Буряги. Правда, генерал – прям Годо из пьесы Беккета, в романе так и не появится, зато появятся его сын, жена и комплект генеральской «свиты», желающей поиздеваться над теми, кто, как в народе говорят, «не вышел ростом».
Почти пятьсот пятьдесят страниц Медведев заставляет читателей наблюдать, как артисты пытаются сохранить человеческое достоинство перед лицом тех, кто держит их в неволе, наряжает в детскую одежду, называет покемонами, заставляет играть в разной степени опасности и унизительности игры и всячески отказывается видеть в них взрослых людей, с равными правами и порой особыми потребностями. Главную интригу романа сложно назвать лихо закрученной, ведь заключается она в том, что читатель просто гадает, удастся ли героям в конце концов покинуть «Арсенал», и если да, то какой ценой и с какими потерями.
Грустно признавать, но «Ловушка для сверчков» из той категории книг, где замах был на рубль, а удар получился если не на копейку, то, максимум на пятьдесят. Согласитесь, ёмкая мысль о том, что к людям ниже/беднее/слабее нужно относиться как к равным, не то, чтобы оригинальна и удивительна, а значит и строить повествование только на ней и повторяющихся ситуациях унижения полноразмерными людьми минималов – так себе идейка. В итоге, исчерпав варианты того, как бы ещё более-менее правдоподобно поизмываться над своими минигероями, Медведев просто быстренько свернул лавочку, наплевав на часть сюжетных линий и заявив раздосадованному читателю: «романы, по моему убеждению, заканчиваются тогда, когда иссякает энергия повествования». Конечно, всё лучше, чем если бы на последней странице нас ждало «продолжение следует» и обещание выпустить лет через пять второй том, но, если бы я знала, что автор, работая над текстом, продержится не сильно дольше чем я, этот текст читая, постаралась бы не угодить в эту разочаровывающую ловушку.
Пока так и не собралась с духом посмотреть продолжение «Дьявол носит Prada», зато получила порцию сарказма по отношению к модной индустрии от «Идиотки» Настасьи Поповой, рассказывающей о том, как выросшая в русскоязычной семье Маргарита (Анна Барышникова, дочь Михаила Барышникова) отправилась покорять мир фэшна путём участия в кринжовом ТВ-шоу о моде.
Главная героиня «Идиотки» мечтает о собственном бренде одежды, но так как её семья утопает в долгах, вместо создания шедевров высокой моды промышляет подделкой люксовых шмоток. После того, как арендодатель обещает выселить всех четырёх Левлански за неуплату, она понимает, что отчаянные времена требуют отчаянных мер и участвует в отборе на шоу, в котором начинающие дизайнеры борются за сто тысяч долларов и возможность запуска собственной линейки одежды. Телевизионщики, к огорчению Маргариты, интересуются не столько её талантом, сколько психологическими травмами и семейкой, ведь у Марго есть отсидевший батя, эксцентричная бабуля и брат-музыкант, которых девушке хотелось бы скрыть от широкой американской общественности, но, сами понимаете, не судьба.
Сразу оговорюсь: «Идиотка» не то, чтобы шедевр мирового кинематографа и новое слово в комедии, это просто очень милое и забавное кино о семейных ценностях с посылом не отказываться от своей мечты, несмотря ни на что. Но какой fabric, сколько details! На воссозданные со знанием дела интерьеры эмигрантских квартир и говорящую по-русски Галину Логинову (мать Милы Йовович) любо-дорого смотреть, а саундтрек от Zventa Sventana сильно добавил фильму колорита. В итоге там, где у многих получалась жуткая вырвиглазная клюква, у Поповой – изображение милого эмигрантского быта, прыгающие с русского на английский обитатели которого превращают ностальгическое барахло в культурный код.
Не так-то много сейчас мотивации заниматься книжным блогингом: соцсети и мессенджеры блокируют, книги запрещают уже не по дням, а по часам, издательства сворачивают сотрудничество, из-за общей усталости от обилия контента статистика просмотров давно пробила дно. С моей стороны ноль процентов осуждения, сто процентов понимания тем, кто отказался от регулярного постинга и перешёл к избегающему типу ведения канала или выбрал трогать траву вместо того, чтобы реализовывать контент-план.
Признаюсь: моя блогерская сущность сейчас выглядит как чувак на нижней картинке справа, но есть ещё в книгоблогерском сообществе те, кто бодр и весел, как Киллиан Мёрфи сразу после комы в лучшие годы. К нашей радости, их не так уж мало и, кажется, они не планируют останавливаться, несмотря ни на что. В общем, у меня для вас ещё одна папка с книжными каналами, все участники которой успешно переживают Апокалипсис:
🦕 ВЫЖИВШИЕ 🦕
Подписывайтесь на всех разом или выбирайте тех, кто больше нравится (есть эксклюзив!), главное: не забывайте поддерживать понравившихся блогеров лайками и комментами, только на этом и держимся!
«На этой планете взрослых нет» Даша Охоцимская
«Мне отец говорит: "Посмотри!
Где был я и где ты в свои двадцать три!"
А мне уже даже не двадцать восемь.
И все меньше вопросов задают эти самые взрослые...»
В двадцать один год Саша решается на авантюру: она вырывается из-под опеки мамы с бабушкой и уезжает в Берлин, где никогда раньше не была и знает всего-то двух человек. Её жизненные ориентиры не сильно прочнее детских костей, она прекрасно осознаёт, что впереди её ждут «соблазны, безденежье и скорее всего одиночество», но готова «разбивать коленки о первые трудности вместо того, чтобы спать в наколенниках под родительским крылом», ведь в награду девушка может получить лучшую версию самой себя – взрослую, сформированную, точно знающую, что она хочет. Вот только такая идеальная и осознанная Саша из будущего, кажется, совсем не подойдёт месту, в котором ей хочется жить.
В попытке найти себя и жить свою лучшую жизнь героиня романа Охоцимской постоянно сталкивается с мифом о Берлине, гласящим, что столица Германии – город свободы: здесь ты можешь жить как хочешь, стать кем хочешь и любить кого хочешь. Миф этот передаётся из уст в уста уже ни одно десятилетие всеми представителями берлинского прекариата, умалчивающими, а порой даже и не осознающими, что за каждой возможностью рядком стоят ограничения. Как бы ни был хорош Берлин, не все влюблённости в нём заканчиваются «долго и счастливо», не во все просмотренные квартиры можно въехать с вещами, ну а деньги, действительный ВНЖ и обязательное медицинское страхование ещё никто не отменял даже на первомай в Кройцберге.
«На этой планете взрослых нет», несмотря на имеющийся в нём шикарно выписанный образ города, – роман не об эмиграции, а о взрослении. А если точнее: о том, на что мы готовы пойти, лишь бы не признавать факт, что взросление неизбежно, и как можно дольше не превращаться в скучных взрослых с такой же скучной работой и совсем уж унылой ипотекой. Саша, боясь расплескать хоть каплю мифической свободы, которой грех не наслаждаться каждую секунду своей жизни, и доказать этому миру, что она не скучная, доводит себя до депрессии бесконечными путешествиями по Европе и встречами с мужчинами, не замечая, как из каждого элемента, необходимого для жизненного баланса, исчезает главное – смысл, а все опоры потихоньку истончаются.
Быть взрослым – волнительно, страшно, иногда совсем невесело, а порой даже больнее, чем разбить колени. Боль взрослости – это боль от разбитых иллюзий, которая сопровождает каждый процесс избавления от инфантильной романтизации действительности. Но за этой болью, от которой не уберечься никакими наколенниками, как показывает Охоцимская, следует способность принимать всё несовершенство мира и любить и его, и себя без завышенных ожиданий.
Воображаемый приз за лучшее описание Берлина в художественной литературе получает Даша Охоцимская:
В Берлине никто не говорит о том, кем они работают, все говорят о том, что они делают вне работы. У каждого второго есть «свой проект». Офисные работники превращаются в творческие единицы. Они сбиваются в объединения и образуют сложные числа.Читать полностью…
Десять лет назад делать бизнес в Берлине было неприлично. Квартиру купить тоже считалось зазорным — об этом лучше никому не рассказывать и говорить, что снимаешь ее по старому контракту. Уметь жить дешево и при этом не раскрывать своих источников дохода, упоминая только творческие проекты, — вот это настоящее искусство. Каждый говорит не о том, сколько у них денег, а о том, что их нет. Берлин настолько поверил в то, что он город-банкрот, что стал первой столицей, живущей на дотации федерального бюджета.
В Берлине можно быть собой, одеваться как угодно, заниматься своим делом, вообще ничем не заниматься, но говорить всем, что чем-то занимаешься, сибаритствовать, вести себя асоциально или очень социально, просто потому что мало кому есть дело до того, как именно у каждого из нас отъезжает крыша. Все заняты собой, и поэтому можно танцевать так, как будто бы никто не видит. Возможно, кто-то поглядывает и восхищается, кто-то хочет научиться так же, но никто не будет выходить и показывать, как надо, и не станет учить жизни. Все заняты тем, чтобы не уронить свою гирю себе на лодыжку. Вы делайте что хотите. Если будете кричать — мы, конечно, поможем из солидарности. С кем не бывает.
Пару недель назад на Netflix вышла комедия «Сначала дамы» с Сашей Бароном Коэном, которую вдруг все стали обсуждать так, будто это не комедия с Сашей Бароном Коэном на Netflix, а прям кино-кино, от которого нужно ожидать чего-то, кроме парочки гэгов и предсказуемого сюжета. Проблема этого обсуждения в том, что…ну блин, ребята, это всего лишь комедия с Сашей Бароном Коэном на Netflix, большинство ваших претензий, кроме тех, что комедия ни хрена не смешная, и выглядит так, как будто её снимали в соседнем павильоне с «Чего хотят женщины» четверть века назад, просто нелегитимны. Хотя свои я, конечно, всё равно озвучу.
По сюжету фильма топ-менеджер крупной рекламной компании повышает одну из дизайнерок, чтобы женщины стали представлены на руководящих позициях, но при этом не ставит её ни в грош. В первый же день на новой должности женщина со психу увольняется, а злой босс врезается в столб, из-за чего попадает в параллельную реальность, в которой слабый пол и украшение коллектива – мужчины. Чтобы вернуться в привычную патриархальную реальность, ему всего-то нужно добиться повышения, вот только повышать его никто не собирается, ведь теперь все CEO – женщины, те самые, которые в привычном мире героя выполняли функции подай-принеси-убери.
Хотя создатели фильма пытаются доказать нам, что матриархальный мир – полная противоположность патриархальному, всё, что меняется на экране (и над чем следует смеяться) – карьерная ситуация у женщин и ситуация с запросом на привлекательную внешность у мужчин. Женщины попёрдывают в диван, лапают мужиков и ходят более широкими шагами, но при этом остаются худыми, накрашенными, с идеальными укладками и такими же костюмами, в то время как мужчины удаляют волосы с тела, носят специальную приблуду для пуш-апа яичек и обсуждают, какими дискриминированными они себя чувствуют.
Если условием получением желаемого является достижение некой карьерной планки, то неплохо бы убедить зрителя, что герой действительно достоин повышения и той должности, которую он занимал в первые минуты фильма. Однако вместо демонстрации профессиональных качеств персонажа Саши Барона Коэна просто предсказуемо начинают изображать более чутким и чувствительным. В итоге, убеждённости в том, что в этот-то раз всё действительно честно и все карьерные успехи заслуженны и получены благодаря профессиональным навыкам, а не социальным связям, у зрителя не возникает, ведь во второй половине фильм и вовсе превращается в ромком, в котором бывший герой-любовник нелепо пытается заполучить желаемую должность через постель и сближается с той самой когда-то униженной дизайнеркой.
Мои ожидания от «Сначала дамы» были столь невелики, что все перечисленные нелогичности я, конечно же, простила бы, будь в картине смешные и едкие шуточки на тему гендерного неравенства за пределами стереотипного высмеивания внешности. Но их, увы, нет, как, видимо, нет и понимания создателями фильма того, что неравенство это на самом деле выражено далеко не только в сексуальной объективации, неравенстве оплаты труда и распределении домашних обязанностей.
Евгений Капьёв из «Эксмо» шутит, что в книжной индустрии рост есть, просто он отрицательный, директор Департамента статистики печати Галина Перова половину времени доклада тратит на доказательство того, что обязательный экземпляр – это вам не шутка какая, а директор «Первой образцовой типографии» Игорь Полтавцев психует и говорит, что достали уже винить в росте цен на книги типографии, доля их дохода составляет лишь 1/10 от розничной цены, и предлагает приравнять платёж OOO «ПНБ Принт» (прокладка между типографиями в Латвии и российскими издательствами) к донатам ВСУ. Атмосфера накаляется, ладошки становятся мокрыми, по спине пробегает холодок, я тревожно вжимаюсь в подушку. «Одиссея» Нолана нервно курит в сторонке, на экране – конференция «Книжная отрасль России – время консолидации: итоги 2025 года и перспективы развития», прошедшая в выходные в рамках книжного фестиваля «Красная площадь».
Для наглядности прикрепила несколько скринов презентаций докладчиков, но если вы хотите упороться по полной — посмотрите на таблички, графики и диаграммы в свежем федеральном докладе Департамента государственной поддержки периодической печати и книжной индустрии Минцифры России вот здесь.
Если коротко, то в трендах отмечаются «романы, поднимающие философские вопросы о смысле жизни и смерти» (не пугайтесь, в качестве примера такой интеллектуальной литературы называют «Если все кошки в мире исчезнут» Кавамуры) и книги об СВО, а индустрия в полной жопе как сказал в Полтавцев в беспросветном «идеальном шторме»:
💜общий объём книжного рынка РФ за 2025 год составил 150 млрд рублей,
💘за год оборот в деньгах увеличился на 5,8%, что ниже инфляции,
💝оборот в экземплярах в этом году ушёл в минус уже на 18%,
💜отпускная цена и розничная цена на книги выросли на 15% (а с 2021 года – на 56%),
💘57% продаж книг приходится на маркетплейсы (непосредственно книжные продают лишь 34% от общего количества),
💝офлайн-розница показывает худший результат со времён пандемии – 36,9 млрд (для сравнения, в 2019ом это было 41,3 млрд руб.),
💜совокупный тираж снизился на 26%,
💘по итогам первой декады на 2026 прогнозируется закрытие трети филиалов сетевых книжных и снижение средних тиражей на 15%.
В общем, всё очень плохо, и если россияне срочно не нарожают много детей (желательно сразу платёжеспособных), которые будут очень много читать, а правительство не предоставит льготы, то книжникам останется радоваться только двум вещам: роботу-динозавру в сети магазинов «Читай-город» и переставшим наконец расти ценам на полиграфию (чьи новые мощности, как иронично подмечено, ничем не отличаются от мощностей старых).
Говорят, уровень цивилизованности общества определяется тем, как в нём относятся к старикам, детям и животным. Но я бы добавила в этот список ещё и отношение к «девочкам». Тем самым многоликим, многоруким, бессловесными с чужими и до ужаса болтливыми со своими богиням кофеварения и ксерокопирования, «украшению коллектива», чей день – Восьмое марта.
«Девочки – бесправный элемент культуры» пишет в предисловии к «Девочкам и институциям» Дарьи Серенко превратившаяся теперь в потерявшую имя Ксению Псевдонимову одна известная кинокритикесса, подмечая, что книга состоит из описания механизмов, не предназначенных для описания из позиции, которая вообще не предполагает никакого взгляда. «Всё так» – киваю я и думаю, что несмотря на многочисленные волны феминизма, два раскупленных выпуска зина «Выходные данные», посвящённых женщинам в книжной индустрии, и моё планомерное отучивание мужа называть всех женщин старше шестнадцати «девочками», воз-то и ныне там. Разве что и без того уязвимая позиция «девочек» стала за эти четыре с половиной года, что пролетели между выходом первого и второго издания, ещё более уязвимой.
Во времена, когда русскоязычные книги практически не переводят на другие языки, «Девочки и институции» поражают количеством зарубежных изданий. Их уже одиннадцать, и во всех основной текст сопровождается изрядным количеством примечаний. В немецком варианте, например, их по объёму едва ли не больше, чем всего остального, настолько нелогично и безумно со стороны выглядят российские институции да и современная реальность в целом. Но, как ни странно, это никак не мешает понимаю главного. Хотя сама Даша в их слова не верит, зарубежные читательницы на каждой презентации в каждой стране мира говорят ей, что у них, на родине всё точно также. Думаю, речь, конечно, не о политическом контексте, и возможно даже не об абсурдности рабочих задач, а о том, что женщины по всему миру, сколько бы лет им ни было и сколько бы дипломов не лежало у них в ящике стола, чувствуют свою маленькость, невидимость, постоянную недооценённость. Несмотря на то, что на них держатся не только сфера культуры, но и услуг, образования, здравоохранения, торговли, etc., они не получают подтверждения своей профессиональной значимости, вечно страдают от синдрома самозванок и в глазах коллег-мужчин выглядят попросту инфантильно.
Интересно, что в добавленной ко второму изданию главе в том числе описывается как эта же приписываемая инфантильность сейчас порой спасает российских «девочек», оставшихся в системе, от тюрьмы и сумы. Ну как писать донос на ту, что пока недоросла до статуса взрослого человека?! У неё же в голове цветочки, кружавчики, рюшечки и обезьянка с литаврами, какая политическая позиция, алло?!
В общем, дорогие девочки, ничего нового, всё как обычно: наша сила кроется в нашей слабости.
Наринэ Абгарян продолжает рассказывать нам об Армении с помощью историй уроженцев родного Берда. В этот раз её новый роман «София возвращалась домой» посвящён судьбе реально существовавшей красавице Софии Марандян, сбежавшей в 1916 году из родительского дома, чтобы быть со своим любимым.
Тёмноволосая голубоглазая красавица София, рано потерявшая мать, с детства отличалась своевольным характером и отказывалась жить по чужим правилам. В пятнадцать лет она без памяти влюбилась в своего учителя Давида и, бросив вызов семье и обществу, сбежала с ним навстречу счастью. Но жестокий удар судьбы разрушил её мечты, отняв любимого и едва не лишив саму Софию желания жить. Впрочем, впереди её ждали новые испытания, опасные приключения, роковые встречи и путешествия по окраинам Российской империи и не только, которые навсегда изменили её жизнь.
Думаю, вы почувствовали в моём кратком пересказе некоторые нотки бульварщины, и они здесь совсем не случайно. Если честно, называйся книга на манер любого тома похождений Анжелики, типа «София и бай» или «София в Маньчжурии», это куда лучше отражало бы содержание романа, на страницах которого можно встретить практически все штампы любовных романов, от пышных ресниц, бледных щёк и дрожащих губ до сцен изнасилования за которыми следует рассказ о том, как же сильно насиловавший полюбил жертву.
Абгарян, надо отдать ей должное, всё-таки не дошла до того, чтобы использовать всеми любимый сюжетный троп лавхейт, и злодеи в её книге так и остаются злодеями, как бы сильно ни тосковали по любви и ласке. Но карамельные страсти бурлят в «София возвращалась домой» на каждой странице, так что если у вас есть бинго, в клетках которого злобная тётка-старая дева, внезапно появившийся в руке кинжал, таскание за волосы, предсмертные фразы в духе «возьми моего коня, он мчится быстрее», произносимые с выплескивающейся изо рта кровью, вы будете с лихвой вознаграждены уже к середине текста.
В послесловии писательница призналась, что её версия жизни Софии Марандян – чистой воды вымысел. Абгарян совсем не знает, какой была реальная судьба этой женщины, несколько раз потерявшей всё, но, по воспоминаниям современников, сохранившей доброту и отзывчивость. Те крохи информации о ключевых этапах её жизни, которые известны, оставляют простор для воображения. Вот только вместо попытки представить живого человека совершенно другой эпохи с некоторыми внутренними противоречиями писательница предпочла собрать воедино почти все возможные клише из книжек в мягком переплёте, на обложках которых обычно красуются пышногрудые красотки с идеальной кожей, наряженные в разорванные в порыве страсти шелка, и смэтчить их с современным трендом на сильных героинь, икон феминизма. При всём уважении к мастерству Абгарян как рассказчицы, эта попытка рассказать историю сильной и независимой женщины в сложный исторический период не засчитана: реальная жизнь Софии Марандян наверняка была куда интереснее любых литературных штампов на фоне ориенталистских декораций.
В июле пропустила рассказ о новинках, поэтому сегодня не только о готовящемся к выходу из печати, но и об уже ждущем вас на полках книжных магазинов.
«Хейзел говорит нет» Джессика Бергер Гросс
Оставшись наедине с директором школы, старшеклассница Хейзел отвечает на его непристойное предложение однозначным отказом. После того, как история становится достоянием общественности, находятся те, кто встают на сторону мужчины и затевают травлю не только Хейзел, но и всей её семьи. Звучит как полное безумие и отличный сюжет одновременно.
«Никаких понедельников» Шан Хьюз
Новый роман от авторки «Перл» о стервозной и хлёсткой на язык дамочке, которая, не сумев найти своё место в мире, работает в химчистке и ухаживает за больным отцом. Пропавшая родственница вновь в наличии, куда без этого.
«Шестьдесят килограммов нокаутов» Хатльгим Хельгасон
Естественно, я забыла прочитать первую часть трилогии, «Шестьдесят килограммов солнечного света», но уже исправляюсь, потому что большой исландский роман о нелёгких временах и селёдке звучит как то, что мне нужно.
«Мариана» Моника Диккенс
Впервые на русском: частично автобиографический роман взросления, написанный внучкой Чарльза Диккенса.
«Это не я» Джейми Линн Хендрикс
В прошлом году читали об убийстве в литературной резиденции, в этом у нас убийство на литературном фестивале с говорящим названием «Киллерфест». Естественно, под подозрением все: вы же знаете этих писателей, им нельзя доверять!
«Большой американский роман» Лора Дикерман
В названии обман всё, кроме американскости. Во-первых, роман маленький, во-вторых, любовный. Почему же он меня заинтересовал? Потому что герои его – издатели, а одна из центральных тем – эволюция (или деградация?) книжной индустрии.
«Что мы можем знать» Иэн Макьюэн
Литературный роман с макгафином, в роли которого выступает утерянная поэма. Сейчас по предзаказу роман с доставкой стоит 20 евро, и вы можете помочь собрать мне их на Boosty, задонатив в любой валюте. Взамен – быстро отчитаюсь о прочитанном во всех подробностях (если у вас вдруг есть такая возможность, просто купить книгу и оформить доставку на мой адрес тоже можно).
«Мидвест» Сергей Давыдов
Драматург и автор романа «Спрингфилд» вдруг написал автофикшн о своей жизни в Германии, в котором рассказал о том, каково быть беженцем, и поразмышлял о своей идентичности.
«Машина настроений. Взлёт Spotify и цена идеального плейлиста» Лиз Пелли
«Белое яблоко» вновь издаёт важную книгу о музыкальной индустрии. Надеюсь, в этот раз у них получится лучше, чем с «Ретроманией» Саймона Рейнольдса, и мы таки узнаем, как стриминги изменили наше потребление музыки и почему плейлисты теперь круче альбомов.
Любителям Рушди напоминаю о выходе нового сборника Рушди, любителям Кабре напоминаю о выходе нового сборника Кабре, также советую присмотреться к «Толлак, который Ингеброги» Туре Ренберга и «Аномалиям» Гильермо Арриага. Ну и вы видели, вообще, сколько всего в Individuum навыходило?! Здоровенный комикс о нацисткой Германии «Колумбусштрассе. Семейная история 1935–1945» Тоби Дамена, нонфик о том, как нацисты и евреи уживались друг с другом в Аргентине «Дверь в дверь» и даже книжка о том, как кей-поп помогает понять этот мир.
В июле прочитала девять книг, и, честно говоря, на этом всё интересное заканчивается, потому что преимущественно занималась поисками работы и была в этом настолько активна, что даже немного страшно. К результату это, конечно, не привело, но зато у меня для вас очередной пост с нытьём.
За два месяца у меня собралась коллекция сопроводительных писем и заполнилась таблица с отказами. Самый быстрый пришёл через десять минут, самый странный, обошедшийся даже без отправки резюме, – в воскресенье посреди дня. Оба прилетели минуя стадию собеседования, как и в 90% остальных случаев. Я уже оказалась недостаточно хороша для парочки супермаркетов, магазина косметики и бытовой химии, обувного, сетевого секонд-хенда, местного аналога Фикс-прайса, мультибрендового магазина одежды, и, само собой, нескольких книжных, так что мой гениальный план просто пойти за минималку расставлять консервы по полочкам в магазине шаговой или не очень доступности с треском провалился, причём несколько раз подряд.
Парочка собеседований, кстати, со мной всё же случилась. Первое внезапно оказалось групповым. (Считаю, что групповое собеседование – не групповой секс, о таком стоит предупреждать заранее) Как можете догадаться, на фоне соискателей-носителей я выглядела, мягко сказать, так себе, зато осознала, что всё не так уж страшно, особенно если подходить к делу с чисто исследовательским интересом. На втором я была бОльшим молодцом, и всё прошло приемлемо, так что во влажных мечтах уже начала представлять себя работающей в пропахшем формальдегидом секонде в плюс тридцать восемь и без кондиционера, но не судьба.
В какой-то момент, после того, как я попала в порочный круг, состоящий из Агентства по трудоустройству, отсылающего в Джобцентр и Джобцентра, отсылающего в Агентство по трудоустройству, ко мне пришла шальная мысль попробовать-таки податься на дуальный аусбилдунг (что-то типа проф.училища, где практика начинается сразу и совмещается с изучением теории). В конце концов, подумала я, если система работает так, что нужно три года работать сорок часов в неделю за стипендию меньше половины минимальной месячной зарплаты, чтобы получить на четвёртый год ставку, значит мы говорим этой системе «возьмите, пожалуйста, мои мотивационное письмо, резюме и скажите, какие ещё документы и в каком виде вам требуются». В конце концов, есть некоторая логика в том, чтобы вместо временного места, позволяющего поддерживать штаны и улучшать немецкий, сразу искать что-то хотя бы теоретически подходящее для статуса постоянного. Но система моё мотивационное письмо брать отказалась, потому что по одной выбранной специальности вообще нет набора, а по другой в Потсдаме и Берлине было только одно место, которого на самом деле уже давно не существует, просто никто не торопится убирать объявление – лето ж.
Больше всего в этой ситуации расстраивает и бесит даже не то, что меня считают недостаточно квалифицированной, чтобы фасовать клубничку или расставлять горошек, и даже не пришедший в разгар неудачных поисков перерасчёт за ЖКХ на 1300+, а то, что в цифровой век при обилии информации немцы усиленно создают информационный дефицит, и ответы на вопросы, типа «могу ли я получить финансирование на оплату дополнительного образования, если не имею право получать пособие?» (нет) или «вам нужен языковой сертификат B1 или B2, аттестат или диплом, с апостилем или без, переведенные у присяжного переводчика или можно у обычного?» раз за разом остаются без ответа, потому что единых требований нет, никто ничего не знает и старается по-быстренькому слиться, сделав тебя проблемой другого человека или учреждения.
В общем, по возможности не будьте нищебродами-мигрантами с запретом на получение социальной помощи, заставляющим с завистью смотреть на тех, кому помогают с изучением языка, документами об образовании и самим образованием, и рождайтесь в семье миллиардеров.
В июне рассказывала, как обстоят дела у российских книгоиздателей и книготорговцев, а теперь интереса ради давайте посмотрим, что творится в Германии.
9 июля Биржевой союз немецкой книготорговли опубликовал свежий доклад «Buchmarkt kompakt 2025/2026», подаривший прессе возможность выйти с заголовками в духе «Молодёжь теряет интерес к книгам».
Если российские книжники винят в своих бедах маркетплейсы, типографии, инфляцию и безумные законодательные инициативы, то final boss немцев – падающая читательская грамотность (кажется, кто-то прочитал статью Роуз Хорович для The Atlantic). По мнению главы Союза Себастьяна Гуггольца «десятилетиями образование шло не туда, а теперь результат можно увидеть непосредственно в рыночных показателях». Генеральный директор Немецкой ассоциации издателей и книготорговцев Петер Краус фон Клефф добавляет в котёл к малограмотности слабую экономику, неуверенность потребителей, рекордное со времён кризиса 2008 года желание экономить и бюрократию. Естественно, также традиционно упоминают ИИ и недостаточную господдержку культуры, куда без этого.
В цифрах немецкий книжный рынок и его проблемы выглядят так:
🌸 общий оборот книжной отрасли Германии в 2025 году составил 9,62 млрд евро, это на 2,7% меньше, чем годом ранее;
🌼 за первое полугодие 2026 года оборот в основных каналах продаж снизился ещё на 4,1%, продажи в экземплярах – на 4,5%;
🌸 число покупателей книг сократилось на 4,9%, а среди детей 10-15 лет падение составило рекордные 30,6%;
🌼 дети 10-15 лет потратили на книги на 23,8% меньше, чем годом ранее, молодёжь 20–29 лет – на 8,5% меньше;
🌸 оборот оффлайн-книжных снизился на 3,7%, до 3,93 млрд евро, хотя они всё ещё дают 40,8% всего рынка;
🌼 онлайн застыл на 2,51 млрд евро и занимает 26,1% рынка, причём примерно половина этого оборота приходится на интернет-магазины книжных, а не маркетплейсы;
🌸 нон-фикшн минус 4,6%, детская и подростковая литература минус 2,4%, и только художка показывает рост (new adult аж под 10%);
🌼 издательства резко сократили производство новинок: в 2025 году вышло 52 644 первых издания, что на 9,8% меньше, чем годом ранее;
🌸 57% проданных книг – бэклист, издания старше года;
🌼 число переводов на немецкий снизилось, а немецкие издательства продали за рубеж 6137 лицензий против 6669 годом ранее (кстати, среди основных покупателей Китай и Россия).
Немецкие книжники требуют срочно заняться детским чтением, регулированием ИИ, поддерживать книжные и издательства и спасать культурное разнообразие, иначе никакого больше Манна, Шиллера и Гёте, останется сплошная романтика про хоккеистов и, может быть, что-нибудь про драконов.
Пятнадцать лет назад британо-американский музыкальный критик Саймон Рейнольдс написал книгу «Ретромания. Поп-культура в плену собственного прошлого», в основе которой лежит концепция, согласно которой массовая культура, в особенности музыка, перестала смотреть в будущее и стала обращена в прошлое. Оригинальность стала синонимом позёрства, и всё большая доля музыкального рынка достаётся каверам, ремиксам, ремастерингам и трекам, в основе которых ретросэмплы.
В 2026ом индустрия всё ещё живёт ностальгией: пока Сабрина Карпентер сочетает винтажный гламур шестидесятых с бабблгам-попом, а The Cure, все главные хиты которых написаны в 1980е, становятся хедлайнерами Primavera, стареющие миллениалы радуются воссоединению System of a Down, Suede и The xx, юбилейному туру Placebo в честь тридцатой годовщины первого альбома и шоу My Chemical Romance в честь двадцатилетия The Black Parade. Всё это сопровождается байопиками о Бобе Дилане, Брюсе Спрингстине, Майкле Джексоне и The Beatles, увеличивающейся популярностью третьей волны постпанка и модой на коллекционирование записей на аналоговых носителях.
По мнению Рейнольдса, такая зацикленность на прошлом без сомнения не приведёт музыку ни к чему хорошему, но как выйти из петли бесконечного пастиша, он не знает. Зато хорошо знает, как мы дошли до жизни такой и как за последний век трансформировалась не только сама музыка, но и способ её потребления. Если вы переживаете из-за смерти чтения, просто подумайте о том, что пережила музыка: из чего-то знакового, требующего для прослушивания особого времени, места и настроя, она стала в современном мире просто фоном, причём фоном трижды пожатым в качестве, пропущенным через наушники или встроенные динамики ноутбука, и конвейерно создаваемым искусственным интеллектом.
Однако книга Рейнольдса – вовсе не причитания музыкального сноба, ноющего о том, что раньше было лучше, ведь как раз тогда бы ретромания его вполне устраивала. Скорее это фиксирование неизбежных процессов, связанных с техническим прогрессом и приведших к тому, что у слушателей коллекционирование вытеснило прослушивание, а у музыкантов демонстрация своей наслушанности стала важнее создания оригинального. Не буду говорить за всех прочитавших, но меня она заставила глубоко задуматься над тем, о какой музыке в 2026 году можно сказать, что она звучит современно. Я бы, конечно, назвала команды, типа Chalk, Model/Actriz, Makeshift Art Bar, Prostitute и других, воспроизводящих электрозвучание с помощью живых инструментов и использующих гитары как текстурный генератор, а не для воспроизведения рифов, но залипание в Инстаграме подсказывает, что современность звучит как ИИ-«Снегурочка».
‼️Внимание! Это не учебная тревога!
Татьяна Замировская в первый раз за одиннадцать лет пересекла океан и провела оффлайн-презентацию в Европе.
Что удалось узнать:
🌸 рукопись новой книги уже лежит у Елены Шубиной,
🥀 скоро в США на английском выйдет сборник рассказов (часть переводов писательница делала сама),
💐 последние полтора года Татьяна ничего не писала, но есть ещё много неизданного, написанного до 2025 года,
🌺 «Смерти.net» — роман об эмиграции (поди все знали, кроме меня!).
В очередной раз убедилась, что беларусы — высшая стадия эволюции человека, а Татьяна — рок-звезда современной русскоязычной литературы.
Кристофер Нолан сделал всё, чтобы его «Одиссею» обсуждали и осуждали даже те, кто её пока не смотрел: темнокожая Елена, Эллиот Пейдж в роли воина, Трэвис Скотт, зачитывающий древнегреческий рэпчик, и, конечно, плёночный IMAX, демонстрировать который за пределами США и Канады могут только семь кинотеатров в мире. Пока одни срутся из-за плевка в незрячие глаза Гомера, другие, словно апостолы, разносят с пеной у рта весть о том, что смотреть фильм нужно если уж не так, как задумывал режиссёр, то тогда уж только в цифровом IMAX или только на семидесятимиллиметровой плёнке, всё остальное – не тру (как человек, смотревший на плёнке, сообщаю, что даже на огромном экране разница почти не заметна, никакой ламповой зернистости).
За пределами всего вышеперечисленного обсуждать не особо-то есть чего. «Одиссея» – просто форматный современный голливудский блокбастер. Нолан неплохо перенёс на экраны фабулу, как теперь принято, добавил щепотку собственной прямолинейно выраженной интерпретации происходящего, в итоге получился растянутый в финале жутко пафосный фильмец, в котором главный герой излишне долго постоянно приседает всем встреченным женщинам на уши, а Зендее, как обычно, отведена роль магнита для зумеров, все функции которого сводятся к тому, чтобы красиво хлопать глазами в кадре и поражать нарядами на мировых премьерах.
Главный режиссёрский ход (троянским) конём в «Одиссее» заключается не в том, что Нолан практически убрал из повествования богов, а значит, и мотив рока, над которым человек не властен, а в том, что если у Гомера Одиссей был хитроумным, то в фильме – ПТСРный, видевший некоторое дерьмо. После Специальной Троянской Операции вернуться в семейное гнёздышко на благополучную Итаку, как вы понимаете, не так-то просто даже без обид богов, козней ведьм и одноглазых великанов, ведь можно вытащить мужика с войны, а войну из мужика вытащить не получится. Вообще переиначенные народные мудрости хорошо подошли бы в качестве слогана к этому фильму: «сколько мужика ни корми, всё равно на войну смотрит», «мужик предполагает, а война располагает», «мужик без войны, что рыба без воды», «мужик познаётся в войне» и т.д., и т. п. Хитроумность хитроумностью и критика маскулинности критикой маскулинности, но главным мерилом в мире нолановской «Одиссеи» всё ещё остаётся способность натянуть тетеву и навалять врагу, а иначе «чё как не мужик».
Собственно по причине фиксации картины на маскулинности и того, что она не сообщает о ней ничего нового (ну токсичная, ну да), самое интересное в ней – женские образы: Пенелопа, в сердцах признающаяся сыну, что она сожгла бы к чертям всех пришедших свататься, Церцея, утверждающая, что мужики – свиньи и вполне достойны всего того, что она с ними сделала, Калипсо, предлагающая Одиссею вместо боли памяти исцеляющее забвение. Сфокусируйся Нолан вместо плывущего по течению в сторону родного острова Улисса, которому достались внешность и отсутствующая харизма «человека без свойств» Мэтта Деймона, на тех, кто сформировал это странствие, фильм бы только выиграл. Но истории ушедших на войну или за хлебом мужчин, пропавших после этого из жизни семьи на десять лет, всё ещё куда более привлекательны для Голливуда.
Не перестаю удивляться литературным пристрастиям жителей соседних домов.
Читать полностью…
Решила в этом году не делать видео с итогами полугодия, но избавиться от потребности хоть как-то эти итоги подвести так и не смогла, поэтому решила раздать традиционные номинации тэга #полгодакнижныхконтрастов, когда-то придуманного всем на радость Алиной, в Телеграме.
Лучшая и худшая худ.книги
«Зыбкая почва» Клэр Фуллер и «Пчёлы» Екатерины Нигматулиной
Лучший и худший нон-фикшн
«Корпорация “Автократия”» Энн Эпплбаум и «Дефицит: Как в СССР доставали то, что невозможно было достать» Евгении Смурыгиной.
Лучшая и худшая обложки
Лучшая – «Клуб ходячих катастроф» Кэтрин Стокетт, худшей, что удивительно, даже и не было в этот раз, но я почти всё читала в электронке.
Лучший и брошенный циклы
С циклами, как обычно, не густо, но всё же в начале года я прочитала одно продолжение триллера о писателе, которое вполне тянет на представителя худшего – «Сиквел» Джин Ханфф Корелиц.
Самая эмоциональная и самая скучная книги
С эмоциональностью нынче всё сложно, поэтому повторюсь и назову «Зыбкую почву» Фуллер (по крайней мере я сильно переживала за судьбу собачки и в финале злилась на маман). Очень тяжко шли «Проблески» Ирис Вольф.
Читала не отрываясь и не дочитала
«На этой планете взрослых нет» Дарьи Охоцимской и «Снежные дни сквозь года» Дарьи Трайден (дочитала, конечно, но никакого удовлетворения от этого не получила)
Самая жизнеутверждающая и самая депрессивная книги
«Робкие создания» Клэр Чемберс и «Мга» Дарьи Промч
Ожидания разошлись в лучшую и в худшую стороны
«Только дальний свет фар» Ильи Мамаева-Найлза и «Мясорубка Мосса» Сергея Кузнецова
Проект и косяк полугодия
Пока не видела ни одного отзыва, но, если всё ок, то проект года, конечно, – приложение «Переплёт», позволяющее жителям РФ бесплатно читать книги независимых русскоязычных издательств, издаваемые за рубежом (жителям остальных стран можно читать по платной подписке, которая стоит почти как Netflix и Spotify, вместе взятые).
Косяк года – МИФ и Лавкрафт.
Автор-открытие и автор-больше никогда
Алиса Ганиева и Каролин де Мюльдер.
Самая долгожданная и самая импульсивная покупки
Сильно ждала перевод «Кайроса» Дженни Эрпенбек, а единственная импульсивная покупка – сборник лирики Михаила Феничева из 3H Company.
Книга, которую пропустила намеренно, и книга, которую планирую прочитать
Не читаю и осуждаю обсуждение в публичном поле Z-литературы, на какие бы премии она ни номинировалась и о чём бы ни рассказывала, потому что в моменте, когда по обе стороны российско-украинской границы люди живут в страхе за свою жизнь, рассуждать о том, что там в голове у СВОшников, какие они бедные-несчастные, насколько талантливо пишут и где их проза находится относительно литературы «потерянного поколения» – нормализировать всё происходящее.
Уже неприлично долго откладываю «Однажды в Гарлеме» Колсона Уайтхеда, но обещаю исправиться.
Книга, которую жду, и громкий релиз, который мне не нужен
В следующем полугодии больше всего жду «Список мечтаний» Чимаманды Нгози Адичи и «Одиночество Сони и Санни» Киран Десаи и, честно говоря, без понятия, чего ждут все остальные и какие громкие релизы планируются. Как будто всё, что ждали если не все, то многие (Богданова, Водолазкин, Иллиес), уже вышло в первом полугодии.
В итоге за шесть месяцев 2026 я так и не нашла ни одной книги, которую смогла бы представить вам в декабре, как лучшую в этом году. Будем надеяться, что во втором полугодии мне повезёт больше. Ну а пока можете глянуть на Boosty мой сварливый обзор почти всего прочитанного с января по июнь (буквально позавчера выяснила, что забыла отметить на LiveLib две прочитанные книги, поэтому они выпали из моего сознания, не оставив и следа).
Последнее время постоянно кажется, что я почти не читаю или, по крайней мере, читаю куда меньше, чем раньше, а потом падаю, очухиваюсь и вот уже целая подборка прочитанного.
«Пчёлы» Екатерина Нигматулина
Не знаю, кто сказал Екатерине Нигматулиной, что писать роман на 450 страниц, постоянно используя парцелляцию и периодически разбавляя её рефренами, – это хорошая идея, но этот человек ей явно не друг и желал всего наихудшего. Меня укачало уже страниц через пятнадцать чтения утомительных многословных описаний, сообщающих “очень важную” для художественного мира и сюжета романа информацию (например, на какой стороне кассеты Земфиры какие песни были записаны), но я всё же до конца не теряла надежды, что когда-нибудь писательница уже перейдёт к той самой обещанной в аннотации истории совращения школьницы преподом английского. Ждала, конечно, напрасно, потому что история эта быстро затерялась в изначально обречённой на неудачу попытке впихнуть в текст невпихуемое и вывалить на читателя вообще всё, что Екатерина Нигматулина помнит о девяностых (к сожалению, помнит она поразительно много).
«Без матери» Рива Евстифеева
В «Без матери» читателя тоже ждёт Россия девяностых и вынужденная как-то в ней существовать практически без поддержки взрослых девочка, только Евстифеева прекрасно уложилась в 126 страниц, которые то и дело искрят мрачным юмором. Как можете догадаться по названию, отношения писательницы с матерью нельзя было назвать простыми: Людмила Евстифеева всегда плохо справлялась со всеми родительскими функциями и вообще была, как говорится, “не от мира сего”, что нисколько не мешало ей до конца жизни заниматься гражданским активизмом. Интересно, что Евстифеева-младшая на мать, несмотря ни на что, нисколько не в обиде, хоть и признаёт, что той любви и близости, которой хочется иметь с родителем, у неё не было. Благодаря и первому, и второму в своей книге она смогла создать сложный и противоречивый образ умной, критически мыслящей и в то же время лишённой эмпатии к собственному ребёнку и абсолютно неспособной вписаться в реальность женщины.
«Конец света» Ребекка Уэйт
Холодная война в разгаре. В британской школе интернате для девочек, куда одновременно прибывает получившая стипендию Ида, мечтающая сбежать подальше от матери, и новый учитель истории мистер Лэнгфилд, у учениц случаются непонятные судороги. Демоны? Болезнь? Отравление? Русские? Академия Уэйт не такая уж дарк, поэтому ответ на этот вопрос довольно прозаичен, как и разрешение вообще всех интриг «Конца света». В общем-то так явно и задумано: Уэйт работает на контрасте между банальностью жизни и героями, которые ни в чём себе не отказывают, когда речь заходит о драматизации событий и сплетнях. Но я осталась с ощущением, что всё самое интересное произошло в первой половине книги, а потом напряжение потихоньку сошло на нет куда раньше кульминации.
«Жакаранда» Гаэль Фай
Второй романа француза руандийского происхождения Гаэля Фая во многом повторяет первый: главный герой – ребёнок из смешанной семьи, который узнаёт историю родной Руанды, разобщённой бессмысленным и беспощадным геноцидом тутси. Но теперь уже ГГ вырастает на наших глазах, жуткая картинка геноцида рисуется из дня сегодняшнего, а история о Фоме, не знающем родства и оторванного от своих корней, дополняется важным элементом – демонстрацией вполне конкретного влияния страшного прошлого на отношения жителей страны в настоящем: доверие тутси к хуту утеряно на много поколений вперёд, и происхождение человека стало играть далеко не последнюю роль в том, как его воспринимают окружающие.
В июне прочитала семь книг, видела под мостом енота, а на дорожке к дому – ежа, получила два отказа от потенциальных немецких работодателей, встретилась с родителями в Турции, благодаря чему благополучно пропустила всю европейскую жарень, стала на 80% состоять из арбузов и припёрла домой полтора килограмма рахат-лукума.
В настоящий момент дела мои так:
🦔 спустя полгода мучений с бюрократией, субсидию на аренду я получила, но она составляет 15 евро в месяц (1,3% от суммы платежа, хаха),
🦔 знакомый предложил помочь с переводом диплома, я отправила ему сканы доков в январе, а он пропал и перестал отвечать на сообщения,
🦔 мне посоветовали обратиться в контору, предоставляющую бесплатные услуги по карьерному коучингу русскоязычным, я заполнила анкету-заявку, но спустя полтора месяца со мной так никто и не связался,
🦔 тогда я записалась на бесплатную консультацию в другое место, но в этот день в центре Потсдама обезвреживали американскую бомбу времён Второй мировой, и вокзал был закрыт, а транспорт не ходил (как ни странно, я всё равно съездила, потратив весь день на дорогу и подтверждение информации о том, что в моей ситуации всё очень плохо: я с одной стороны оверквалифайд, с другой – вообще не квалифайд, потому что в Германии даже продавцам в супермаркете нужно профильное, я бы даже сказала узкоспециализированное образование).
Если вы вдруг, прочитав всё это, захотите убедить меня в том, что я не неудачница, ваши аргументы должны быть максимально весомыми!
Давайте все дружно скрестим пальцы, чтобы я нашла какую-нибудь не сильно ненавистную работенку с зарплатой настоящими деньгами (а не как обычно) в самое ближайшее время, иначе под мостом со своим дипломом филолога буду не только на енотов смотреть.
Последний на текущий момент комикс Лив Стрёмквист «Оракул говорит», если верить аннотации, должен был быть посвящён повальному увлечению самооптимизацией путём следованию советам от самопровозглашённых экспертов из социальных сетей. Но под хиханьками и хаханьками в сторону инфлюенсеров с советами в духе «если вы грустите – не грустите» и высмеиванием Меган Маркл, подбадривавшей секс-работниц в тяжёлой жизненной ситуации фразочками, типа work hard и be kind, скрывается исследование страха смерти, который постоянно заставляет нас задумываться о том, кто мы такие и чего мы хотим, чтобы на смертном одре не страдать, что прожили не свою жизнь.
Вслед за философом Ханом Бён-Чхолем, Стрёмквист подмечает, что жизнь из нашего палача превратилась в нашего тюремщика. Постоянные самоограничения и тяга к продуктивности и самосовершенствованию создают эффект если не спасения от смерти, то хотя бы её откладывания, но, конечно, это всё иллюзия, и смерть всё так же внезапна и непредсказуема, как и во времена веры людей в Фортуну, однако теперь, если тебе просто тупо не везёт или внешние обстоятельства оказываются сильнее твоих сил, нельзя свалить всё на волю богов или неправильно вставшие в момент твоего рождения звёзды, придётся признавать собственную несостоятельность, ну и work hard, конечно.
После «Астрологии», большая часть которой состояла из иллюстраций стереотипов о знаках зодиака, мне начало казаться, что Стрёмквист исписалась, освятила все интересовавшие её темы и уже не знает, за что взяться, но нет, «Оракул говорит» по содержанию ничуть не хуже «Плода познания» или «Внутри зеркальной галереи». Стрёмквист всё так же великолепно раскрывает сложные темы через гротескные примеры из поп-культуры, объясняет научные понятия с помощью смешнявок и превращает серьёзных учёных и христианских святых в персонажей комикса, соседствующих на его страницах с веселящимися броненосцами, жертвенными козлами и матрёшками.
👁️ Первые сорок страниц комикса с моим переводом можно почитать на Boosty:
https://boosty.to/bookovski/posts/44f48a87-d983-4271-bf69-86492627b717
🪐 Самая прикольная часть «Астрологии» (бонусная глава о том, какие социологические и психологические причины заставляют людей верить в астрологию и следить за ретроградным Меркурием) у меня тоже есть:
https://boosty.to/bookovski/posts/3edee09b-f928-4d78-9a83-3738b637b5e8
Что читала последние пару недель:
«Попович» Сергей Шаргунов
Сергей Шаргунов решил напомнить, что до того, как надеть костюм депутата, и даже до того, как стать писателем, он, сын священника, на собственной шкуре узнал каково быть подростком, которому хочется мацать одноклассницу, а не сдавать ЕГЭ. Его семнадцатилетний Лука Артоболевский – наш российский Холден Колфилд, столкнувшийся с разочарованием в былых авторитетах, только вместо сестрёнки у него братишка, а вместо уточек в Центральном парке – коняшки на забайкальской ферме. Подростковое бытие со всей его тягой к крайностям, переоценкой ценностей и порой нелепыми мыслишками и поступкам выписано в романе так, что при чтении наполняешься испанским стыдом, но веришь в достоверность описанного без всяких сомнений. Однако звание «роман года», уже приклеенное к этой книге, мне кажется слишком большим реверансом её автору.
«Отец Серёжа» Марина Чуфистова
Роман не столько о священнике, отправленном в ссылку в новый приход, сколько о самом этом приходе, с его скелетами в шкафах, мусором под ковром и любовниками под кроватями. «Про бога и так уже много» – подумала, наверное, Марина Чуфистова и написала о простых человеческих страстях, которые почти никак не соприкасаются в сюжете с темой веры или религии. Сам Отец Серёжа для меня остался персонажем нераскрытым, авторский фокус всегда уходил с него на других героев, как бы размывая его лишь до очерченного силуэта из рясы и кроссовок, и это напрягало даже больше, чем вопрос о том, как матушка может взять и не приехать в свой приход, оставшись жить отдельно от супруга в другом городе.
«Всё слишком далеко зашло» Джесс Уолтер
От книги, герой которой свалил подальше от верящего в теории заговоров зятя-сектанта, ожидала больше всяких трэш- и кринге-моментов, но хотя бы узнала, что значит буфинг – уже неплохо. Впечатления смешанные, потому что в моментах, связанных с рассказом о прошлом семьи ГГ всё было очень даже неплохо и психологичненько, без излишней сопливости, порой свойственной семейным романам, а вот в основной сюжетной линии, связанной с поиском то одной, то другой героини, повествование часто превращалось во «все бегут, летят и скачут», что я очень и очень не люблю. Но, опять же: зато узнала про буфинг.
«Крис идёт домой» Ребекка Уэст
Книга второго ряда писательницы второго ряда, которую попытались сделать из пыльной вчерашки актуальной новинкой. Контуженный британец лишился части памяти и не узнаёт свою жену, зато очень даже узнаёт бывшую возлюбленную, которая не дождавшись предложения, когда-то вышла замуж за другого, а теперь ходит навещать бывшего. Естественно, у каждого за плечами есть своя трагедия. Естественно, эти трагедии ставят крест на том, чтобы даже помыслить о падении в объятия друг друга энное количество лет спустя. К сожалению, роман так и остаётся текстом на уровне синопсиса с кратким пересказом событий из прошлого и настоящего, не вдаваясь в подробности описания внутреннего мира героев.
«Зыбкая почва» Клэр Фуллер
Однозначно лучший из трёх переведённых на русских романов Фуллер – история брата и сестры, которые до пятидесяти с гаком лет жили с матушкой в арендованном коттедже, а после её внезапной смерти оказались вынуждены как-то приспабливаться к своей новой безденежной и пессимистичной реальности, в которой всё их прошлое и прошлое их семьи оказалось под большим вопросом. Писательница наконец переключилась с псевдоготики и романов с вотэтоповоротамии на житейские истории, и все от этого только выиграли.
До конца полугодия осталось всего ничего, а у меня, страшно сказать, до сих пор нет ни одного кандидата на звание лучшей книги года. Вся надежда на оставшиеся несколько недель, ещё не прочитанные новинки и ваши рекомендации. Не подведите!
Всё, теперь мы точно поняли, что выражения типа «раз в год и палка стреляет», «даже сломанные часы раз в день не врут» и «каждый может написать как минимум одну книгу» точно не про Ричарда Гэдда, и успех автобиографического «Оленёнка» нельзя списать ни на случайностью, ни на оригинальность идеи, подсказанной режиссёру самой жизнью.
Второй сериальный проект Гэдда, «Получеловек», вышел на HBO, и в отличие от нетфликсовского Baby Reindeer – это чистый фикшн, посвящённый токсичной маскулинности. Его герои, юные Найл и Рубен, вынуждены делить одну комнату, потому что их матери-лесбиянки живут вместе. Самоуверенный, нагловатый и к своим 20 уже разок отсидевший Рубен вызывает у робкого пай-мальчика Найла смесь эмоций, в которой есть место как страху, так и восхищению. И хотя Найл впоследствии не раз станет свидетелем мудацкого поведения и вспышек агрессии своего названного брата, он будет продолжать искать его одобрения, даже если для этого придётся изображать из себя того, кем он не является.
На недавней берлинской дискуссии о новой маскулинности один из её участников сказал, что вся её новость заключается в том, что человек просто старается не быть мудаком. Не то, чтобы какая-то фантастическая сверхзадача, но с учётом изобилия в нашей культуре весьма сомнительных примеров для мужского подражания, какой-никакой вызов. И ответить на этот вызов, увы, может не каждый. На протяжении шести эпизодов Гэдд на примере отношений Найла и Рубенка показывает, как токсичная маскулинность буквально отравляет всё вокруг себя, заставляя видеть белое в чёрном, смелое – в агрессивном, решительное – в грубом, но самое ужасное, она стирает идентичность, равняя всех под единый шаблон альфа-самца, который должен иметь много женщин в двадцать, жениться и завести детей в тридцать, заиметь кучу денег в сорок и так далее.
Недавно в «ПОСТ-МЕТА» я рассказывала историю экс-вокалиста Kasabian Тома Мейгана, которого шесть лет назад с позором выгнали из группы после того, как он избил свою невесту. Исправленная версия когда-то дерзкого и резкого Мейгана, признавшего вину, бросившего пить, прошедшего реабилитацию, женатого на той самой когда-то избитой подружке и тщательно следящего за своими словами, оказалась никому не нужна: его выступления на фестивалях продолжают отменять, в то время как артисты, кидавшие зиги, проявлявшие физическую агрессию, неоднократно обвинявшиеся в сексуальных домогательствах или грумившие несовершеннолетних, успешно собирают стадионы. Печально, но люди до сих пор куда охотнее прощают «крутого» плохого парня, сохраняющего хорошую мину при плохой игре, чем признают ценность человека, вышедшего из клетки токсичной маскулинности и проделавшего трудную работу над собой. Это лишний раз подтверждает, что не менее разрушительна, чем сами шаблоны, человеческая готовность бесконечно их воспроизводить.
На следующей неделе, зуб даю, расскажу, что читала в мае, а пока ловите июньские хотелки.
«Кем бы я была, если бы не была собой» Рита Буллвинкел
Очередной сборник weird рассказиков с безумными образами, не менее безумными сюжетами, морем сюрреалистического абсурда и абсурдного сюрреализма. Обещают женщину одержимую волосами (ха, вообще не странно, это ж каждая вторая!), плотоядную церковь, чёрный язык и немного будничного трёпа о каннибализме.
«Не такая уж страшная жертва» Павел Селуков
Новый сборник малой прозы Селукова, который почему-то выходит в серии «Роман поколения», хотя это не роман. Думаю, вы знаете, что делать.
«Незавершённые акты безудержного творчества» Сара Ям
Во-первых, я украду как художник и назову свою несуществующую пост-панк-арт-нойз-шугейз-группу так же, как роман Сары Ям, потому что такое название не должно прозябать на пыльных полках книжных магазинов. Во-вторых, как можно пройти мимо ироничного романа о еврейской семейке, в которой он психотерапевт, а она продолжает мысленно спорить со своей матерью даже после её смерти?!
«Луч» Даниил Туровский
Роман об альтернативной реальности, в художественном мире которого никакой Москвы больше нет, зато на её месте есть некий фиолетовый луч, светящий в небо и вызывающий у людей галлюцинации. Трип от луча ещё более бэд, чем от грибов или аяуаски: несчастные обречены вновь и вновь наблюдать самые печальные моменты российской истории. В общем, книга для тех, кому недостаточно печальных моментов российской истории в реальности.
«Гурии» Камель Дауд
Если вдруг вам интересно (а мне интересно!) о чём надо написать, чтоб ваш роман наградили во Франции и запретили в Алжире, просто прочитайте «Гурии».
«Жакаранда» Гаэль Фай
Ну наконец-то новый роман Гаэля Фая! Снова Руанда, снова хуту и тутси, но на этот раз аж четыре поколения героев (книга, если что, меньше 300 страниц).
«Конец света» Ребекка Уэйт
В существующей на грани банкротства школе для девочек имени святой Анны сразу две странности: молодой симпатичный препод, который явно что-то скрывает, ведь не мог же устроиться в неё добровольно, в здравом уме и твёрдой памяти, и приступы судорог у учениц. Связаны ли робкий мистер Лэнгфилд и трясучка? А может быть, болезнь принесла с собой свежепоступившая Ида, надеявшаяся, что в новой школе получится забыть старые проблемы? Интрига интриг!
«Писатели и лжецы» Кэрол Гудмэн
Если вас уже достали все эти Алжиры, Руанды, семейные склоки на много страниц, романы с метафорой о современной российской действительности и иже с ними, то вот вам детектив о писательской резиденции на греческом острове: тёплое море, гирос, мусака, пара трупов, муки творчества и немного зависти к чужому таланту.
Если скажете, что вам не захотелось ни одну из новинок, знайте: я вам не верю!