5156
Книжный кутëж и литературная вакханалия. 📩 @taniabookovski
Не знаю, что случилось и даже немного переживаю: с сентября мне нравится большинство прочитанных книг. Очень непривычно.
«Смена тигра» Таня Коврижка
Когда я узнала, что новый роман Тани Коврижки о взрослении на Дальнем Востоке будет сюжетно выстроен как компьютерная игра, сразу подумала обо всяких ненавистных квестах, в которых нужно обшаривать комнаты в поисках полезного артефакта, решать головоломки и в целом каждые пару минут проявлять чудеса сообразительности, что вообще не мой конёк. Но «Смена тигра» – это The Path от Tale of Tales, с той лишь разницей, что разновозрастных героинь не семь, а четыре, ходят они не по лесу, а по старому детскому лагерю и вместо волков у нас тут тигры. В остальном всё практически аналогично и настолько же насыщенно символикой: это очень грустная история о том, что на каждую наивную девчушку найдётся свой опасный хищник.
«Святая покровительница лжецов» Энн Пэтчетт
Дебютный роман одной из любимых писательниц, прочитав который, можно понять, что тема бегущих куда-то от своей семьи женщин была интересна Пэтчетт всегда, а создавать подозрительно приятных героев у неё просто в крови. Дело происходит в приюте для беременных женщин, которые не планируют оставлять младенцев после родов себе, но сфокусирован лишь на одной его обитательнице, что ребёнка всё же оставила, и нескольких связанных с нею людях, пытающихся разгадать её тайну и сохранить при этом свою. Как обычно, всё очень жизненно и трогательно, при этом без слёзок на колёсках и богомерзкой патоки. Пэтчетт описывает понятные всем страхи, боли и желания, так что сюжет проживаешь вместе с героями, а не прочитываешь.
«Никаких понедельников» Шан Хьюз
Как и идею «Перл», идею этого романа Хьюз подрезала из английской поэмы. Писательница начиталась о чистоте духовной и придумала героиню, которая работает в прачечной, но не в состоянии очистить свою совесть и душу. Уже будучи взрослой и оставшись единственной, кто готов ухаживать за её довольно мерзким и жестокосердным отцом, Стефани поняла, что её старшая сестра, пропавшая в шестнадцать, всё детство в прямом смысле была девочкой для битья. Героиня рассказывает нам довольно грязненькую во всех смыслах историю своей жизни, в которой были и тюрьма, и воровство, не говоря уж о нечистых помыслах, и параллельно пытается разыскать сестру, удивляясь, что никогда не пыталась сделать это раньше. Задумка Хьюз была создать героиню, которой сложно, но всё-таки можно сочувствовать, и она, пожалуй, удалась.
«Я есть жир» Татьяна Столяр
Странная книжка, в рамках которой рассказчица проделывает путь из точки А (нелюбовь к своему телу и зажоры) в точку Б (принятие своего тела), но при этом вообще ничего не рассказывает о том, что происходит в процессе трансформации. Ну как ничего: нам известно, что Татьяна Столяр оплачивала работу двух художников, которые болтали с ней по Zoom, а потом рисовали иллюстрации на основе услышанного, оплачивала галерею, чтоб устроить выставку работ этих художников, оплачивала работу одной стилистки, одной психотерапевтки и одной Оксаны Васякиной, той самой, что посмеивается над жёнами айтишниц, но не над редакторками глянца или «Антиглянца». И ещё много плакала, смотря на рисунки с собачками. И летала на Мальдивы. В общем, извините, я недостаточно привилегированна, чтобы понять, почему эта книга вышла тиражом в пять раз превышающим обычный тираж начинающих авторов издательства «Альпина. Проза».
В супермаркетах появились штоллены, в предзаказах – книги о Рождестве, а я уже мысленно начала составлять список к Non/Fiction, но сегодня – о новинках октября.
«Психопатка» Вирджиния Фейто
Вирджиния Фейто решила отомстить за всех робких гувернанток, настрадавшихся от зловещих готических домов и их поехавших обитателей, и написала кровавый триллер, внезапно ставший книгой года по версии New York Times. Кстати, с ноября в прокате экранизация от A24 с Майкой Монро в главной роли.
«Мать-и-мачеха» Людмила Садовникова
Полноразмерный семейный роман, действие которого разворачивается на Урале в середине прошлого века. Слышала много хорошего о дебюте Садовниковой ещё на этапе рукописи и теперь просто не могу пройти мимо.
«Мы мицелий» Мария Шегай
Рассказ о маленьком человеке (уборщице Ане), который видит мир не так, как все вокруг и старается сохранить нормальность с помощью ежедневных ритуалов. Издатели сравнивают с «Человеком-комбини» Мураты, а значит автоматически must read.
«Вас тоже бесит» Анатолий Словцов
Обещают драмеди о зиллениале-стендапере из провинции, и я очень надеюсь не получить вместо этого унылую книгу из разряда «успей прожить три кризиса среднего возраста до тридцати».
«Симаррон» Эдна Фербер
Дважды экранизированная классика американской литературы от лауреатки Пулицеровской премии, о которой большинство читателей в русскоязычном пространстве ни слуху ни духу. Сюжет: США конца XIX века, земельная гонка в Оклахоме и немного супружеской неверности.
«Смола» Ира Юрьева
Автофикшн о расставании, написанный соосновательницей издательства Shell(f). Мне всерьёз кажется, что тема пересборки себя после окончания серьёзных любовных отношений недостаточно представлена в современной литературе вне романов о поиске новых любовей.
«Ненасытный» Эми Катрина Блэкмор
Художественное осмысление биографии Таррара – французского балаганщика, а позже солдата революционной армии, который мог съесть даже больше, чем Робин-Бобин и умер от диареи, не дожив и до тридцати. Полифагия – это вам не шутка!
«Атрофия» Денис Безносов
Два героя застряли в вечном феврале: один работает в пенитенциарной системе, второй занимается расшифровкой показаний обвиняемых. Всё грустно, стерильно и отдаёт Ханеке с его страстью к обсуждению нормализации насилия.
Также Vidim Books выпустит в бумаге «Регистрацию» Дмитрия Глуховского, «Альпина.Проза» переиздаст «Мудрую кровь» Фланери О Коннор, Ad Marginem – «Кто-то, никто, сто тысяч» Луиджи Пиранделло, а в «Азбуке» только что вышло «Противоденствие» Пинчона (1232 страницы – читать я их, конечно, не буду).
Если бы я вдруг решила заняться академическим литературоведением, темой моих научных изысканий стала бы трансформация берлинского мифа в современной литературе. Однозначно, Берлин сейчас будоражит литераторов столь же сильно, как сто лет назад, или как в тридцатые годы прошлого века это делал Париж. Собственно, вторым Парижем Берлин и стал в романе итальянского писателя Винченцо Латронико «Совершенство», который с позволения и даже благословения самого автора можно назвать «Вещами» Жоржа Перека версия 2.0.
Анна и Том перебрались в Берлин из неназванного города в южной Европе. Они сняли уютную квартирку за смешные деньги, поставили в ней горшок с монстерой, кинули на диван твидовый плед в ёлочку, выставили на виду пластинку In Rainbows, повесили на стену плакат «Примаверы» и зажили в своё удовольствие, как счастливые представители творческого прекариата, привыкшие по вечерам посещать галереи, а по выходным – клуб «Ренате». Они не учили немецкий, не задумывались о будущем, да и вообще мало о чём задумывались, поэтому когда Германию сотрясла волна беженцев из Сирии, а Берлин из pure and sexy начал превращаться в просто pure, герои почувствовали себя изгнанными из рая. Не знающие немецкого, не владеющие английским как родным, зарабатывающие недостаточно, чтобы позволить себе не то, что развитие бизнеса, даже прежний уровень жизни, они попытаются адаптироваться или найти себе новый Берлин вне Германии.
Если Перек гнобил своих героев в первую очередь за бесконечное и бесконтрольное потребление, то Латронико, поняв, что его потенциальные читатели – настрадавшиеся миллениалы, пытающиеся во взрослом возрасте компенсировать себе не очень богатое детство, предпочёл перенести фокус на неосознанность персонажей. Анна и Том преданы консьюмеризму не меньше и не больше других окружающих их людей. Весь их образ жизни, от привычного досуга до привычной марки овсяного молока для флэт-уайт сформирован вовсе не ими. Всё, что необходимо сделать Анне с Томом – взять с воображаемой полки воображаемый бумажный пакет, в котором будет сразу целый набор согласованных предпочтений по выгодной акции: любимая музыка (LCD Soundsystem), политическая позиция (конечно, левые), отношение к феминизму (естественно за), фонды, в которые нужно жертвовать, люди, которыми нужно восхищаться, еда, которую надо есть или не есть.
В одном из эпизодов романа писатель отправляет своих героев волонтёрить в лагере для беженцев на территории Темпельхофа. Добродушный читатель вполне может подумать, что на этом месте Латронико перегибает палку: какая разница, по какой причине человек идёт делать добро, за компанию, ради постов в соцсетях или из-за наличия внутренней потребности, главное, что он его делает. Но в рамках сюжета «Совершенства» попытка быть хорошими людьми оборачивается разочарованием, ведь ни Анна, ни Том попросту не умеют быть полезными, зато быть бесполезными у них есть просто магический талант. Они не могут помочь ни с документами, ни с бытовыми проблемами, мало того, даже попытка просто приглядывать за чужими детьми оборачивается неудачей, ведь герои их боятся.
Всё описанное довольно смешно в рамках художественного произведения, но за пределами книг такие Анна с Томом, например, на автопилоте повторяющие лозунг «от реки до моря…», не вникая, что заложено в его смысл, заставляют всерьёз беспокоиться, что набирающее обороты «пакетирование идентичности» – конечно, очень облегчающий жизнь процесс, однако, как и пакетирование в маркетинге, выгодно оно вовсе не потребителям, а, идеологическая консистентность – вещь хорошая, но только когда за ней стоит последовательность и системность, а не желание поменьше думать.
В показавшемся бесконечным сентябре прочитала свои обычные восемь книг, съездила на ярмарку в Прагу, сходила на концерт Brigitte Calls Me Baby, бесплатно побывала на выставках Поля Синьяка и Владимира Сорокина и отправила доки для подтверждения высшего образования, предварительно дождавшись, пока мне пришлют формуляр, конечно же, по обычной почте вместо электронной. Работу не нашла, немецкий не выучила, мало того, потеряла всякую надежду на то, что что-то из этого в принципе возможно.
Последняя моя попытка стать полезным членом общества была настолько абсурдна, что грех не рассказать. Откликнулась на объявление о поиске работников в супермаркет недалеко от дома. В описании вакансии была указана частичная занятость и при заполнении формуляра обратной связи нужно было указать желаемое количество часов в неделю, что я и сделала, написав 25-30. Дальше я сходила на собеседование, где оказалось, что нужны вовсе не работники зала, как написано в объявлении, а кассиры, и меня ещё раз спросили, сколько часов занятости мне нужно. Я ещё раз сказала, что 25 – идеально, но, в целом, любые варианты от 20 до 30 вполне окей – ich bin flexibel. «А как насчёт пятнадцати?» спросил меня директор супермаркета. «15, к сожалению, мало, миграционная служба требует занятость от 20 часов» – вполне конкретно (как я думала) ответила я. Мужчина сделал пометку на моей анкете с перечёркнутым числом 15 в кружочке, сказал, что ему надо подумать и на этом мы разошлись. Дальше я неделю ждала решения, а когда дождалась, услышала в трубке: «могу предложить 15 часов». Я вообще не поняла, зачем ради этого нужно было думать: можно было отказать на месте или даже на этапе сбора резюме. Ещё раз повторила, что мне надо от 20 и услышала…«надо подумать». Эта история могла бы длиться вечность, ведь мыслим, следовательно, существуем, но, благо, в общей сложности заняла всего-то месяц моей жизни и закончилась получением автоматического уведомления с отказом и наилучшими пожеланиями. Эх, такую возможность прислать бумажное письмо упустили.
Думала, ничего интереснее наблюдения за берлинскими выборами бургомистра в сентябре не будет, но в далёкой Москве случилась попытка Анны Поповой и Сергея Шаргунова наладить конструктивный диалог между литературными критиками и книжными блогерами. Если честно, противостояние «критики vs. блогеры» мне всегда казалось выдуманным и существующим исключительно ради заполнения места в программах книжных ярмарок и фестивалей, но, почитав впечатления присутствующих на одной из встреч в рамках Форума литературной критики Союза писателей России Лизы и Кристины, поняла, что реальность далека от моих представлений о ней. Если коротко: кто-то из критиков мало того, что приравнял одних к фаст-фуду, а других – к высокой кухне, ещё и сравнил свою братию с окулистами, а блогеров – с проктологами. О том, что посещение проктолога – важный шаг к тому, чтобы перестать публично накладывать говна, человек, видимо, не подумал. О том, что по такой замечательной логике, люди, занимающиеся литературоведческим анализом и пишущие в ВАКовские журналы, вполне могут считать людей, занимающихся литературной критикой и пишущих в условное «Знамя», в лучшем случае братьями своими меньшими, променявших наращивание индекса Хирша на гонорар в семьсот рублей, тоже.
Больше ничего интересного, разве что могу напомнить: на Boosty можно помочь насобрать на покупку «По ту сторону блёрба» Грина. Пока собрали меньше половины стоимости книги, но я не теряю надежды узнать, что же не так с литературной критикой по версии привилегированного белого мужчины с академическим прошлым.
За десять дней до вручения Нобелевской премии по литературе мы в книгоблогерской ОПГ подумали и решили, что уже достаточно влиятельны, чтобы предлагать своих номинантов.
Нам от своих товарищей скрывать нечего, поэтому никаких пятидесяти лет тайны: делаем это публично, сразу с подходящими картиночками и высокопарными формулировками, которые глубокоуважаемый Нобелевский комитет может лёгким движением руки ctrl+с ctrl+v в свой пресс-релиз.
Всё учтено: молодые и пожилые, мужчины и женщины, Африка и Скандинавия, Европа и Азия, все живые, а главное – никакого Харуки Мураками.
Спасибо за то, что шалость удалась:
Тане @bookovski
Насте @drinkread
Лене @lenaisreading
Кристине @BeAwitness
Наде @intelligentka_gadova
Юле @read_teach_crossstitch
Вале @booksinmyhands
Дине @bookranger
В следующем году попробуем не забыть повторить. А вы пока пишите свои прогнозы относительно этого года: Мексика или Австралия? Может, Энн Карсон? Или всё-таки наконец Мураками?..
Социолог Дэвид Гребер делил плохие работы на два типа: дерьмовые и бредовые. Если на просто дерьмовой работе человек ещё может поддерживать себя тем, что труд его, тяжелый и низкооплачиваемый, хотя бы не бесполезен, то в случае с работой откровенно бредовой, такой, на которой работника с лёгкостью может заменить даже не ИИ, а натренированная обезьяна, всё куда сложнее. Осознание собственной ненужности, по Греберу, оказывается едва ли не более мучительным, чем сам труд: человек вынужден тратить значительную часть жизни на деятельность, смысл которой не может объяснить ни он сам, ни его коллеги или начальство. При этом отказаться от такой работы тоже зачастую невозможно: вместе с зарплатой исчезнут статус, привычный уровень потребления и ощущение собственной значимости, которое эта работа в состоянии хотя бы имитировать. В этом всём, как мне кажется, лежит очень крутой конфликт, который буквально так и просился на страницы современного романа о корпоративной культуре. Допросился. Можно читать «Перформанс» Беатрис Серрано.
Выбрав между возможностью стать счастливее или покупать больше вещей второе, Мариса оказалась на должности руководителя креативной стратегии. Каждый рабочий день по пути на работу она мечтает, чтобы её сбил мотоцикл, на совещаниях рисует члены с упирающимися в бока руками, а вместо того, чтоб в поте лица трудиться, подворовывает идеи у своих же студентов и смотрит на YouTube ролики с енотами, поедающими торты. Отношения с коллегами, за исключением вечно читающей Достоевского Ритой, у Марисы прохладные: за улыбкой и смол-токами женщина скрывает презрение. Отношений вне работы практически нет вообще: единственный, кто присутствует в жизни женщины постоянно – её сосед Пабло, совмещающий функции друга, собутыльника, любовника и того, кто смеётся над Марисиными шутками про нацистов. Единственные радости такой жизни – прохладный супермаркет и музей Прадо, где всегда можно позалипать на «Сад земных наслаждений».
Уже самим названием романа Серрано даёт нам понять: жизнь Марисы – в некотором роде перформанс. Как и античные лицедеи, перед тем, как выйти на воображаемую сцену в офисе, женщина надевает невидимую маску, помогающую ей, наравне с парой таблеток «Орфидала», дожить до вечера, не сойдя с ума. При этом «Перформанс» не является ни произведением о выгорании, ни текстом о жертве корпоративного мира. По авторской задумке героиня прекрасно понимает правила игры и получает от неё вполне реальные бонусы: деньги, статус, возможность покупать дорогие вещи и право считать себя человеком, который чего-то добился. Именно поэтому её недовольство и способность видеть лживый офисный мир насквозь не способны сами по себе привести её к освобождению.
Писательница выбрала эпиграфом для своей книги припев из «Heaven Knows Im Miserable Now» The Smiths («Я искал работу и нашёл работу, и, видят небеса, теперь я несчастен») и, надо сказать, лирический герой Моррисси и героиня романа Серрано – одного поля ягодки, изнывающие от бессмысленности происходящего, собственного и чужого лицемерия и задающиеся вопросом о том, зачем они тратят своё время на тех, кому всё равно, живут они или умирают. Только если первый ищет спасение в творчестве, то вторая, даже чётко осознавая, что её карьера – это профанация, продолжает пользоваться дарованными круто выглядящим профилем на LinkedIn привилегиями и просто потребляет искусство, общение, секс, как потребляет контент. Как и всякий перформанс, эта жизнь со своим сценарием и чётко распределёнными ролями предполагает заинтересованного зрителя, которому будет не всё равно, а в зале давно уже пусто. Однако и для Серрано и для её Марисы это не повод для трагедии, скорее, повод немного пошалить и попытаться хоть на минуту отойти от сценария.
Не прошло и полугода с момента моей публичной жалобы на то, что за четыре года ничего смелого и особо интересного о современной России в формате художественной прозы тамиздат нам пока не выдал, как Дмитрий Глуховский выложил в сеть свой новый роман «Регистрация». В центре сюжета – конфликт властной матери и беременной девушки контрактника Саши, которые мысленно поделили гробовые ещё до того, как парень перестал дышать. Помимо этого на страницах книги вполне традиционно для русскоязычной литературы можно найти и вечные споры о том, кто виноват и что теперь делать.
Пропавший на СВО парень вологодской администраторки массажного салона Ульяны обнаруживается в тяжёлом состоянии в подмосковном госпитале. Ульяна, не долго думая, отправляется к нему, договорившись о возможности пару ночей перекантоваться у московских родственников. Главная цель героини – побыстрее выскочить замуж, чтобы все положенные выплаты не отошли Сашиной маме Татьяне Николаевне, уже запланировавшей потратить сыновьи миллионы на покупку коттеджа, но Саша так плох, что обещанная законом свадьба в день обращения постоянно откладывается.
Художественный мир романа – реальность «сладких москвичат», продолжающих наслаждаться жизнью и азиатской фьюжн-кухней, несмотря ни на что, и жителей провинциальных городов, выпадающих в осадок при попытке поделить выплаты контрактникам на свою среднюю зарплату. И в столице, и регионах власть принадлежит тем, у кого есть корочки ФСБ, а люди давно приспособились к новой жизни, в которой иконки VPN-сервисов и ChatGPT на экране смартфона расположены по соседству, но на этом всё общее заканчивается. Старый конфликт никуда не делся, а лишь оброс новыми поводами: мобилизация осени 2022го куда больше коснулась так называемой НеМосквы из-за отсутствия у её жителей привилегий, позволяющих спастись от повестки, уехав на несколько месяцев пить оранж вайн и есть хачапури в декорациях ближнего зарубежья. Однако москвичам тоже есть, что предъявить вечно отмалчивающимся жителям уездных городов, которых без труда можно отвести куда угодно как телка на верёвочке.
Все споры, если даже не все диалоги в романе Глуховского касаются темы отсутствия осознанности или подмены этой осознанности готовыми смысловыми конструкциями, спущенными свыше родителями, обществом или государством: мать – уважать, детей – рожать, родину – защищать, чего тут думать. По мнению писателя, странно ожидать вдумчивого осмысления факта некой общей исторической реальности от людей, у которых нет привычки осмыслять даже свои поступки, кроме как с позиции собственной выгоды. Где работать, с кем жить, заводить ли детей – ответы на эти вопросы часто появляются сами собой, предлагая плыть по течению, и единственное, что действительно требует от человека каких-никаких усилий – заработок и уровень жизни выше базового минимума. В конце концов: «хочешь жить – умей вертеться», а не «хочешь жить – размышляй о судьбе России».
Уверена, через некоторое время Дмитрию Глуховскому достанется и от москвичей и от провинциалов, и от уехавших, и от оставшихся. Дело в том, что в «Регистрации» нет ни по-настоящему положительных, ни по-настоящему отрицательных персонажей, есть только персонажи, чей моральный компас в разной степени сбоит. Центральная героиня романа, Ульяна, проходит примерно тот же путь, что некогда достался в «Тексте» Глуховского Илье. Сверкающий белым пальто дядя Максим, московский интеллектуал, владелец независимого книжного, напротив, на протяжении сюжета теряет всю свою уверенность и принципиальность. А что же Саша, из-за которого начался весь сыр-бор? А Саша – просто кусок мяса с ПТСР и цифры на чужом банковском счёте.
На Boosty вышло видео с обзором Пражской книжной башни и моими размышлениями о том, что ярмарка рискует превратиться в отраслевое мероприятие, которое перестанет быть интересно обычным читателям. О привезённых книжечках и новом Макьюэне, конечно же, тоже рассказала. Смотреть туть: https://boosty.to/bookovski/posts/49e7aaff-8b46-40b2-918f-e491490ec2dc
‼️ Также на Boosty можно задонатить мне в любой валюте на покупку «По ту сторону блёрба» Даниеля Грина (литературный критик рассказывает, что не так с литературной критикой и мне кровь из носу надо это знать). Книга, хоть и издана в РФ, стоит неприличные 38 евро, без вас не справлюсь! (просто подарить мне эту книгу, не заморачиваясь с Boosty, если у вас есть такая возможность, тоже можно)
😳 Ссылка на донат.
В середине сентября запоздало делюсь августовским прочитанным, герои которого мне на радость только и делали, что страдали.
«Не совсем так» Полина Крайнова
Жиденький роман про абьюз, в который недоложили примерно всего, но что удивительно, при этом с горкой насыпали штампов, которые мы сто раз видели (доколе писатели будут заигрывать со списком класса из «Лолиты» и считать, что это жуть, как оригинально?!). Героиня, как водится, недолюблена папой, поэтому встревает в отношения с неким Яном. Тот подрабатывает в школьном театральном кружке, но вообще, конечно, большой актёр и бывший такой же большой спортсмен. По его словам. На деле же Ян большой врун и динамщик, но уровнем заметно пониже Светланы Богачёвой, а потому читать про его совсем уж очевидные враки не очень интересно. Мало того, было совершенно непонятно, чем же этот целибатник так зацепил героиню, учитывая его полное равнодушие к другим людям и отсутствие желания кому-либо нравиться. Ну такоэ, короче.
«Я звоню своим братьям» Юнас Хассен Кемири
Сразу три текста Кемири на тему дискриминации мигрантов под одной обложкой (повесть «Я звоню своим братьям», открытое письмо министру юстиции Швеции, опубликованное в 2013 году, и новелла «Тысяча раз, тысяча два, тысяча три»). В самом большом, давшим название сборнику, главный герой, Амор, выходец из семьи с миграционным прошлым, расхаживает по городу и делает повседневные делишки сразу после того, как произошёл теракт. Кемири прекрасно даёт почувствовать неуютность, с которой Амор, вина которого в произошедшем равна нулю, сталкивается на каждом шагу, но всё-таки после прочтения кажется, что в виде концепта произведение занятнее, чем его текстовое воплощение. Возможно поэтому, самое большое впечатление произвело стоящее в сборнике сразу после открытое письмо. В нём писатель рассказал, что значит быть смуглокожим мигрантом в стране Икеи и Нобелевки. Правда рассказал он это женщине, профессионально занимающейся политикой. Кхм.
«Мидвест» Сергей Давыдов
Если продраться через не самое удачное начало, старательно пытающееся превратить рассказ «об жизни» в нечто высокохудожественное, то в этой тоненькой книжке можно обнаружить грустную история о том, что под мостом есть вероятность не только поймать Гитлера с хвостом, но и в два счёта оказаться самому (ещё и в вонючих шмотках и с алкозависимостью), даже если ты известный драматург и писатель, а книжки твои переводят на другие языки. Виной тому в том числе это дебильное немецкое «извините, мы ничем не можем вам помочь», которое я сама уже без содрогания слышать не могу, но у Давыдова, наверное, вообще на него рвотный рефлекс срабатывает.
«Стены» Кася Кустова
Роман взросления, в котором шизофрения и РПП представлены как спутники эмоционально лабильных молодых девушек, склонных драмазитировать и постоянно искать подтверждения собственной ценности. То есть приступы психоза выглядят просто чуть более жутко, чем обычные подростковые истерики, когда все чувства и эмоции выкручены на полную и решения принимаются, основываясь исключительно на собственных «хочу». Героиня постоянно не справляется, разваливает отношения, чувствует себя полнейшей неудачницей, но списать вообще всё только на болезнь и побочки лекарств не получается. Если честно, мне не очень понравилось как текст собран, и совсем не понравилось, что автор зачем-то называет шпети комбини, однако на русском так мало книг, дестигматизирующих психические заболевания, и Кустова не скрывает, что многое в тексте автобиографично, поэтому придираться нет желания.
Накануне Берлинале упоминала, что одна из основных тем фестивальных фильмов этого года – возвращение домой. Особенно часто она встречается среди немецкоязычных картин и почти всегда оборачивается совсем не умилительными воспоминаниями о былом и чувством обретения утраченного, а чем-нибудь тревожно-жутким, как в «Розе» Маркуса Шляйнцера. Ещё один пример такого нерадостного возвращения – показанный в рамках программы «Перспективы» «Суд над Хайном» Кая Штеникке (в оригинале фильм называется Der Heimatlose – «Скиталец», что, конечно, больше подходит его концепции).
Хайн приплывает на родной остров спустя четырнадцать лет после того, как покинул его, чтобы выучиться на большой земле на учителя. Ни мать, ни младшая сестра, ни лучший друг не узнают его, и островитяне начинают подозревать, что мужчина вовсе не тот, за кого себя выдаёт. Чтобы раз и навсегда закрыть вопрос с личностью новоприбывшего, устраивается суд, в течении трёх заседаний которого местные должны определиться, верят они мужчине и он может остаться жить с ними, или же Лже-Хайн должен убраться восвояси. Основа каждого заседания – разбор значимых событий в жизни Хайна, воспоминаниями о которых, тот должен поделиться.
«Суд над Хайном» из категории тех фильмов, о которых чем меньше знаешь, тем интереснее смотреть, потому что создатели и так вывалили на зрителя слишком много. О том, что воспоминания Хайна не сойдутся с тем, как те самые важные события помнят другие, можно узнать из синопсиса или трейлера, а одну из сюжетных интриг раскрывает главная награда картины – Тедди от жюри (впрочем, это и без того так себе интрига, ведь если суровый бородатый мужик в первых кадрах фильма хмурится, как пить дать, замешано какое-то гейство). Всё вышеперечисленное самого Штеникке вообще нисколько не напрягает, ведь он большой любитель проговаривать очевидное и чересчур заботится о том, чтобы никто из зрителей не вышел из зала, без стопроцентного понимания, что именно хотел сказать автор. И это, честно говоря, не очень клеится с тем, какими художественными средствами и приёмами перед нами разыгрывается история главного героя.
Северная рыбацкая деревня вне времени и пространства, минималистичные декорации, напоминающие триеровский «Догвилль» (у домов в «Суде над Хайном» нет крыш и в лучшем случае две стены), набор триггерящих героя образов – всё это работает на возникновение ощущения зыбкой, ненадёжной реальности, в которой прошлое постепенно проступает сквозь настоящее и никак не хочет укладываться в одну-единственную «правильную» версию событий. Но Штеникке как будто боится оставить зрителю хоть немного пространства для сомнений и собственной трактовки событий, а вероятная двусмысленность – его самый страшный сон. В итоге история о человеке, который вынужден доказывать другим, что он тот, кто он есть, к финалу теряет всю свою загадочность и из притчи превращается в басню. Не то, чтобы это делает картину совсем негодной для просмотра, но сильно портит финальное впечатление.
Уже в пятницу стартует третья ярмарка тамиздата «Пражская книжная башня», а это значит, что у меня есть для вас список и немного информации.
Итак, что же интересного можно прикупить из новинок:
«Что мы можем знать» Иэн Макьюэн (Fresh Verlag)
«Гимн жизни» Жизель Пелико (One Book Publishing)
«Мидвест» Сергей Давыдов (Freedom Letters)
«Первый “ц”. Как я была учительницей в цыганском классе» Дина Кабулова (Vidim Books)
«Пожалуйста, живи. Чеченские войны, мама и я» Лана Эстемирова (Meduza)
«Пункт обогрева. Как я занимался благотворительностью в России и стал врагом государства» Григорий Свердлин (Meduza)
«Всё было хорошо, пока не пришли феминистки» Зарина Маршенкулова (Vidim Books)
Сборник «Номер дома» (Дмитрий Глуховский, Полина Аронсон, Полина Барскова, Егана Джаббарова, Владимир Сорокин и др.) (Vidim Books совместно с Republic)
Список, составленный к майской книжной ярмарке в Берлине всё ещё актуален, его можно найти здесь. А ещё есть альтернативный список, составленный Евгением Коганом.
Видео о том, как прошла прошлая Пражская книжная башня, тут, а программа мероприятия – по ссылке.
‼️ 12 сентября в 16.30 можно будет посмотреть, как я выпытываю у Любови Мачиной и Владимира Бабкова подробности перевода и издания на русском нового романа Иэна Макьюэна. Приходите нас поддержать, позадавать интересные вопросы и купить книжечку.
С «Одиночеством Сони и Санни» Киран Десаи читателю легко угодить в ту же ловушку, что когда-то была уготована ему издательством «Азбука», продающим антиколониального «Достойного жениха» Викрама Сета как матримониальный роман о поисках подходящего партнёра. Отобранная Corpus в качестве продающей цитата из рецензии Publishers Weekly гласит: Соня и Санни – «современные Ромео и Джульетта», что, конечно, сразу настраивает на романтический лад и грустную историю о том, как два влюблённых человека не могут быть вместе. Но Десаи понадобилось 700+ страниц вовсе не для, чтобы описывать метания и терзания сгорающих от страсти героев. Честно говоря «сгорать от страсти» – это вообще не про них, ведь что от Сони, что от Санни за версту веет холодом.
Начинающая писательница Соня Шах и журналист Санни Бхатия – выходцы из индийского Аллахабада, но между собой не знакомы и оказались в Америке каждый по своим причинам. Их индийские родственники, переживающие из-за того, что на чужбине Соня и Санни чувствуют себя одиноко, вяло пытаются устроить договорной брак, ну или хотя бы познакомить героев друг с другом. Старания не увенчиваются успехом: на момент, когда старомодное послание достигает США, Соня вляпывается в отношения с эмоционально нестабильным художником Иланом, а Санни встречается с девушкой по имени Улла, для которой все индийские приправы – карри.
Пусть не в США и не благодаря старомодному сватовству, Соня и Санни в итоге всё-таки знакомятся и даже заводят какой-никакой роман. Вот только, «счастье – оно для других», поэтому, сорри, за небольшой спойлер, но всех ожидающих историю об отношениях ждёт облом: герои разбегаются каждый по своим делам и пытаются пересобрать свои жизни заново. Соня, мечтающая написать книгу, продолжает тонуть в одиночестве, дополненным одиночеством её внезапно оставшимся без жены отца и переживать, что она не стала и вряд ли станет «дочерью с влиятельным мужем, модным адресом, сыном, дочерью и бесчисленным множеством слуг, которые ухаживают за чокнутыми стариками». Санни, который как выясняется, даже не говорит на хинди, и знает историю своей страны хуже, чем иностранцы, мечется между странами и культурами, везде оказываясь чужаком. Все остальные персонажи уводят роман ещё дальше от любовного, привнося в него то мистическо-готические, то сатирические, то криминальные элементы, ну а саму Десаи, очевидно, волнует ещё и тема прошлого Индии, которое порой звучит в настоящем даже не отголосками, а безумными криками.
Хотя в названии книги указана только парочка Соня и Санни, одиночество окутывает практически всех персонажей романа, коих настолько немалое количество, что первые несколько страниц занимает объяснение, кто есть кто и как все эти люди друг с другом связаны. Их одиночество довольно банально и зиждется на распространённом стереотипе, что если человек один, то его как будто нет. Отсюда в подробностях описанные Десаи бессмысленные романтические и сексуальные связи, браки по расчёту и попытки вернуть тех, кто по крайней мере мысленно уже давно в другом месте. Если межличностные отношения в романе действительно зависят от национальной идентичности настолько же сильно, насколько от их личных качеств, то одиночество у Десаи – явление международное и не знающее разграничения по социальному статусу, полу или возрасту. Одинокими могут быть все и всегда, вопрос только в отношении человека к этому чувству и миру, порой дарящему целительное одиночество как благо, а порой посылающего изнуряющее одиночество как проклятье.
В августе прочитала свои стандартные восемь книг и сделала пару попыток хоть как-то запомнить это лето. В результате: местные лысухи без тени сомнения приняли меня за свою, в озере в меня чуть не врезалась ондатра и непонятная хищная птица, я наконец увидела местного бобра (тусил с неприлично жирным енотом), попробовала берлинскую пятиевровую пиццу, сидя на бордюре с видом на Шрее рядом с лапающим себя за гениталии чуваком (конечно, каждый дрочит, как он хочет, но можно не рядом со мной), сходила на концерт Wet Leg с суперотвратительным звуком и на концерт AnnenMayKantereit с отличным звуком, но стаканом воды за пять евро.
На самом деле, увы, я запомню прошедший август как месяц унижений. У меня было неудачное телефонное собеседование (спасибо, хоть не по факсу!), во время которого женщина, сидящая в комнате с ещё несколькими звонящими и говорящая одновременно с ними, постоянно спрашивала, понимаю ли я немецкий. Было неудачное собеседование на должность кухонного работника, для которой я оказалась недостаточно хороша. Неудачный поход в Agentur für Arbeit, работница которого была максимально унфройндлих, а через две недели я получила от неё трёхстраничное бумажное письмо с напечатанной ссылкой на вакансию уборщицы в другом городе, которая не билась ни с одним из пунктов моего совсем незамысловатого запроса. Так бездарно целлюлозу ещё никогда не расходовали.
Когда я жалуюсь на свои неудачные попытки трудоустроиться или неприятные походы во всякие учреждения в других, чуть более приятных немецких учреждениях, деятельность которых на самом деле дублирует деятельность первых, мне обычно говорят, что немецкий у меня хороший, а проблемы все от того, что я русская и/или слишком креативная. Я слушаю это даже уже не со своим вечным slavic face, а с лицом Колобка из одноимённого блокбастера этого лета и думаю, что стоило быть аккуратнее со своим желанием больше практиковать deutsch с носителями. Но, будем надеяться, все эти разговоры помогут мне если не найти работу, то хотя бы подготовиться к экзамену B2, который я вознамерилась сдать до конца года.
Как все приличные люди, последние недели следила за конфликтом вокруг Анны Виленской и поняла, что публичное обвинение в некомпетентности – мой страшный сон. Виленскую не смотрю, потому что про мою любимую музыку она не то что не рассказывает, даже не подозревает о её существовании, но периодически натыкалась на вставки с её экспертным мнением о Евровидении или чём-нибудь настолько же кринжовом. Честно говоря, выглядели они так, будто специалиста по творчеству Иннокентия Анненского попросили прокомментировать лонг-лист Букера или новую книгу Маргариты Симоньян, и он бедняга выкручивается, заваливая вопрошающих общими словами. Конечно, не ошибается только тот, кто ничего не делает, и совершенно окей оговариваться и допускать некоторые неточности – никто не способен знать всё. Но зачем браться рассказывать о том, о чём вообще не имеешь представления, мне неведомо, точно так же, как и желание зарабатывать на образовательном контенте, на создание которого по собственным же словам нет времени, поэтому приходится делать его тяп-ляп, впопыхах, с ресёрчем и фактчекингом уровня Russia Today. Но где я со своим мнением и синдромом самозванца (смотрите выше, где), и где Анна Виленская с лекциями по шестьдесят евро?! Вот то-то же.
Спустя тринадцать лет после выхода в оригинале до нас добрался дебютный роман Новайолет Булавайо о том, что бывает, когда вырываешься из зимбабвийской глубинки. Называется он, учитывая колониальное прошлое страны происхождения авторки, вполне логично – «Нам нужны новые имена» и состоит из двух частей, в первой из которых главная героиня книги, девочка по имени Дарлинг, таскается вместе со своими дружками и подружками по окраине родного города в поисках быстро утоляющих голод и так же быстро забивающих кишечник гуав, а во второй – отправляется к тётке в США надежде обрести там новую лучшую жизнь.
О чём бы ни писала Булавайо, она всегда рассказывает об истории своей страны. В более поздней «Славе» писательница завернула политическую сатиру о правлении Роберта Мугабе в аллегорию с антропоморфными животными, ну а в дебюте использовала для этого незамысловатую историю героини в имени которой уже сквозит покровительственно-снисходительное отношение к таким вот «дорогушам» белых людей. Две композиционные части, часто зеркалящие друг друга и пересекающиеся на уровне образов, не только затрагивают больную для многих экономически неблагополучных стран Африки тему добровольной эксплуатации, но и напоминают о народных ожиданиях, некогда возлагавшихся на обретение независимости.
Мы знакомимся с героиней в тот момент, когда она уже знает о грядущем переезде в Мичиган и смотрит на места своего обитания немного изменённой оптикой, но всё ещё не имеет возможности для полноценного сравнения родного Парадайза ни с чем другим. В Дарлинг как рассказчице легко уживаются способность замечать противоречия окружающего мира и детская непосредственность. В некоторых сценах это без преувеличений доводит до мурашек. Например, распространённая детская игра в доктора предстаёт в романе как сцена аборта из абсурдистской пьесы, герои которой смутно представляют для чего нужна вешалка и на вопрос малолетней реально беременной «пациентки» о том, будет ли ей больно, отвечают «мы никого не режем, так что какая может быть боль». Смешно и жутко одновременно.
Дарлинг повзрослевшая у Булавайо всё так же наблюдательна, но горизонт её познания серьёзно расширился, а склонность идеализации исчезла окончательна. Героиня прекрасно понимает, как живут её соотечественники по обе стороны океана и почему даже те, чья американская мечта разбилась на тысячи мелких осколков, предпочитают стиснув зубы работать в две смены, не имея легального статуса, вместо того, чтобы вернуться на родину, туда, где Будапешт – это не столица гуляша и мадьяров, а более благополучный район, в котором по крайней мере есть центральная канализация, а культ белого человека, несмотря на все погромы и насилие, на бытовом уровне всё ещё настолько силён, что назвать ребёнка набором англоязычных слов – вполне в порядке вещей, а кеды Converse All Stars – предел мечтаний. Формально никакой зависимости одного государства от другого больше не существует, фактически люди добровольно соглашаются на рабские условия ради того, чтобы закрыть базовые потребности близких и получить надежду на призрачный шанс для следующего поколения.
Новых имён Зимбабве, судя по всему, действительно нужно много, но как будто бы одних только их недостаточно, чтобы перестать быть тем, кем тебя уже успели сделать место, история и обстоятельства. Впрочем, надо же с чего-то начинать.
Русскоязычному музыкальному мейнстриму я давно и упорно предпочитаю всякие забавные андеграундные штуки, ценные скорее своей мемностью, чем чем угодно ещё. По этой причине я не в состоянии отличить Макса Коржа от Егора Крида, дослушать до конца хоть один рэп-альбом или назвать актуальных поп-див, входящих в десятку самых прослушиваемых исполнителей «Яндекс.Музыки» – в моём музыкальном пузыре последние двадцать лет ничего из этого просто не существует. Значит ли, что меня это совсем-совсем не интересует? Вовсе нет, ведь музыка всё ещё помимо прочего является культурным кодом, а чем больше кодов имеешь в арсенале, тем лучше. Но в современности этих кодов слишком много, так что на всё, к чему, простите за клише, не лежит сердце, просто не остаётся времени. В конце концов, жизнь слишком коротка, чтобы следить за творчеством победителей премии «Виктория». Поэтому я просто прочитала книгу Александра Горбачёва «Когда мы поём, поднимается ветер. Краткая история популярной музыки в России XXI века».
⬇️⬇️⬇️
Насколько непросто в этом году мне дался сентябрь, можно оценить по списку просмотренного.
«Вне кампуса», реж. Саманта Бэйли, Эрика Дантон, Сильвер Три и др.
Формат: восемь серий по 50 минут, продлён на второй сезон (центральные герои будут другие)
Сюжет: отличница Ханна изображает девушку капитана хоккейной команды, чтобы привлечь краша-музыканта, а капитан хоккейной команды изображает бесчувственную гору мускулов, хотя внутри он ранимый котик.
Мой план был покринжевать вечерок, пока муж тусит с коллегами, но через некоторое время обнаружила себя досматривающей в ночи четвёртую серию уже с мужем под боком. Не знаю, в чём секрет этого проекта: тут все мужчины, вне зависимости от того, хоккеисты они или музыканты, выглядят неотличимо друг от друга, все киноприёмчики очень мейнстримные, а сюжет жутко предсказуемый, но при этом всё, что должно работать и цеплять, работает и цепляет. К финалу всё-таки смогла начать различать не только хоккеистов с музыкантами, но даже хоккеистов между собой и теперь надеюсь не растерять этот навык ко второму сезону.
«Гипотеза любви» реж. Клер Скэнлон
Формат: полнометражный фильм (экранизация, у книги есть продолжение)
Сюжет: аспирантка Олив демонстративно целует малознакомого коллегу Адама по прозвищу Доктор Зло, демонстрируя подруге, что у неё якобы есть парень, а потом этот коллега предлагает Олив разыграть фиктивные отношения, чтобы продемонстрировать руководству университета, что у него есть повод не сваливать к конкурентам.
А вот тут не планировала, но знатно покринжевала, особенно, когда ГГ признавался в любви так, будто вместо этого собирался произнести «мне нужна твоя одежда и твой мотоцикл». После кульминации сюжет должен был переключиться на травмы и боли персонажей, показав нам героев с новой стороны, но что-то пошло не так, и эта часть зажевалась, очень скомкано разрешившись очевидным финалом с муа-муа и чмоки-чмоки.
«Два года спустя», реж. Эмма Фриман, Люси Гэффи, Пейдж Рэттрэй
Формат: мини-сериал, восемь серий по тридцать минут.
Сюжет: Эмили и Райан ездили на работу в одном автобусе, ведя по пути ни к чему не обязывающие разговорчики, а потом вдруг случилась пандемия, и встретились герои только через два года. Чтобы больше не лохануться, Райан взял быка за рога и предложил Эмили сходить на несколько свиданий, а потом пожениться.
Во-первых, если решите смотреть, будьте готовы, что линия, в которой все страдают, здесь проявлена больше, чем линия романтической лабуды. Во-вторых, вы тоже заметили, что последние годы набирает обороты формат романтических историй, в которых он мамина радость и пионер – всем ребятам пример, а она вечно всё портящая психичка, которой хочется надавать по щам? Я всё ждала, когда же режиссёрки продемонстрируют неидеальность и Райна тоже, но дамы так и не придумали ничего поинтереснее, чем сделать своего героя игнорирующим избирательное право. Чтож… В Австралии можно себе позволить и не такое!
Ощущение, что за ренессансом хорроров нас ждёт ренессанс ромкомов и мелодрам. И всё бы ничего, но можно, пожалуйста, сюжеты поразнообразнее.
Итак, Нобелевка по литературе в этом году у седовласой канадской писательницы и это не Маргарет Этвуд.
Об Энн Карсон у меня имеется заготовленный текст к понедельничному посту, который, увы, не поместился на карточки, но остался в облаке и, смотрите-ка, пригодился.
Даже на фоне малоизвестных читателям авторов, свободно обращающихся с сюжетом, филолог-классик Энн Карсон, по большому счёту никогда не писавшая настоящих романов, выглядит в списке вечных номинантов странно. Карсон преподавала античную литературу, переводила Сапфо, Эсхила и Еврипида, но известность получила благодаря книгам, которые невозможно однозначно отнести ни к одному жанру: поэзия, философское эссе, научный комментарий, драматургия и автобиография у неё существуют слитно, образуя совершенно особую литературную форму. Именно поэтому критики часто говорят, что Карсон не столько пишет книги, сколько каждый раз изобретает новый способ письма.
Американская писательница Сьюзен Зонтаг однажды назвала Карсон «одним из самых выдающихся современных авторов». Её книги регулярно оказываются в университетских курсах по литературе, а сама она стала лауреатом Премии принцессы Астурийской, Премии Гриффина, Премии Т. С. Элиота и многих других престижных наград, в том числе Ордена Канады.
При этом Карсон почти не выступает публично и редко даёт интервью, предпочитая говорить не о себе, а о тексте. Возможно, именно эта сдержанность только усиливает интерес общественности к её фигуре. В букмекерских рейтингах имя Карсон последние годы стабильно появляется почти каждый раз, как символ автора, который давно изменил современную литературу, но пока так и не получил её главную награду.
На презентации русскоязычного издания своей книги «Пожалуйста, живи» Лана Эстемирова рассказала занятный факт: когда она упомянула о переводе книги на русский в британском издательстве, выпустившем оригинальную версию, там предположили, что рукопись нужно хорошенько отредактировать и убрать из неё всё то, что объясняет читателям реалии жизни в Чечне. Эстемирова ответила, что убирать ничего не надо, ведь у большинства жителей России о Чечне представления весьма смутные и сформированы через лояльные ему СМИ тем же правительством, которое, разнося Грозный, называло это всё контртеррористической операцией. В итоге «Пожалуйста, живи» русскоязычные читатели могут прочитать не только как воспоминания о правозащитнице Наталье Эстемировой, написанные её дочерью, но и как краткую энциклопедию Чечни с середины 1990х по 2010 год.
«Мне не приходило в голову, что всё плохое в нашей жизни – нужда в гуманитарной помощи, отсутствие воды и света, блокпосты, стрельба, мины, комендантский час, похищения и руины вокруг, – как кусочки пазла, складывалось в слово “война”» – честно признаётся Эстемирова, рассказывая о своём детстве. Несмотря на то, что книгу она написала уже с позиции взрослой женщины, именно с помощью обращения к детской оптике писательнице удалось показать не только несправедливость, ужас и боль, но и всё то светлое, что навеки останется связано у неё с родными местами и матерью. При этом невозможно обвинить Эстемирову в нормализации её детского опыта, в котором были и прогулки по минному полю, и попадания под обстрелы: пересказывая истории из детства, она обязательно комментирует их с оценкой из настоящего, не давая усомниться в том, что никакой романтизации того безумного мира не было и нет, и своих детей от подобного опыта она убережёт, во что бы ни стало.
Чуть сложнее обстоят дела в случаях, когда от истории своей семьи Эстемирова переходит к истории региона в целом. Во-первых, слишком многое из случившегося за последние тридцать лет до сих пор остаётся догадками и загадками, достаточно вспомнить «рязанский сахар» или даже основное событие книги – убийство Натальи Эстемировой, дело по которому закрыто, но, сваливание вины на уже покойного на момент проведения расследования боевика, кажется уж слишком сомнительным. Во-вторых, в чеченском уравнении, как ни крути, есть не только Путин и Кадыров, но и Басаев с рядом последователей, есть ваххабиты, есть «Норд-Ост» и Беслан. «Для нескольких поколений разгневанных молодых мужчин и женщин, которые жили в стране, где добиться справедливости от властей было невозможно, уход в лес казался чуть ли не единственным способом отомстить за всё, что им пришлось пережить. Прибавьте к этой взрывоопасной смеси беспомощность и унижения для одних и безнаказанность для других – и вы получите людей, которым нечего терять» – объясняет Эстемирова причины, по которым чеченцы становились боевиками. Но покажется ли это объяснение достаточным читателю?
«Пожалуйста, живи» довольно интересно смотрится на контрасте с другими мемуарами дочери российской активистки того же времени, «Без матери» Ривы Евстифеевой. Если Евстифеева рисует свою мать преданной делу и любимой соратниками, но абсолютно отстранённой от семьи, словно бы указывая, что небезразличия просто не может хватать на всех, то воспоминания Эстемировой пронизаны исключительно любовью, теплотой и благодарностью как матери, так и её коллегам по правозащитной деятельности. Нет сомнений: именно любовь и теплота матери некогда вытеснили из жизни Ланы Эстемировой весь ужас военных лет. Именно поэтому «Пожалуйста, живи» стала рассказом не только о войне и беззаконии в родном крае, но и о том, как любовь к человеку и месту может оказаться сильнее страха, насилия и в каком-то смысле даже смерти.
Вот уж воистину truth is so much stranger than fiction и почитав, что в мире творится, не нужно никакого Стивена Кинга. В сентябре на русском вышли мемуары Жизель Пелико «Гимн жизни», и они в миллион раз страшнее «Счастливого брака» или любой другой вымышленной истории о том, как друг оказался вдруг, а муж не просто объелся груш.
Думаю, вы все знаете историю Жизель Пелико. Если коротко: спустя пятьдесят лет брака женщина из французской глубинки узнала, что муж накачивал её снотворным и миорелаксантами и впускал в дом мужчин, которые насиловали её вагинально и орально.
Если чуть менее коротко: спустя пятьдесят лет брака женщина из французской глубинки узнала, что муж не только накачивал её снотворным и миорелаксантами и впускал в дом мужчин, которые насиловали её вагинально и орально, но и сам насиловал женщину, бывшую без сознания, дважды попадался полиции за съёмку женщин под юбками, снимал на скрытую камеру невесток в душе, выкладывал в сеть эротические коллажи жены с дочерью, домогался внука, обвиняется в попытке изнасилования и убийстве, произошедших тридцать лет назад, и много чего ещё.
До того, как написать «Гимн жизни», Пелико сознательно сделала свой судебный процесс открытым, поняв, что пятьдесят мужчин, сидящие на скамье подсудимых, не просто безликие безымянные насильники, а чьи-то мужья, отцы, сыновья и партнёры, и вполне возможно, если для них было окей насиловать незнакомую семидесятилетнюю женщину в отрубе на глазах её пожилого супруга, то приемлемо может быть и что угодно ещё не менее мерзкое. Прочувствовав на своей шкуре, что значит годами ходить по врачам, в попытке разобраться, почему периодически просыпаешься в мокрой ночной сорочке или совсем не помнишь, как провела вчерашний вечер, она решила объяснить, что казавшаяся совершенно безумной идея, будто вина за это может лежать на постоянном партнёре, на деле не такая уж и безумная, и иногда и вправду лучше перебдеть, чем недобдеть.
Помимо своих злоключений, Пелико подспудно рассказала и о том, как и с помощью чего она переживала те годы ужаса, что прошли от её первого визита в полицию до вынесения приговоров. Из-за этого «Гимн жизни» не стал селф-хелпом с банальными советами, скорее, он стал историей о том, что каждый вправе переживать горе по-своему, а заливание воспоминаний черной краской – вовсе не единственный способ прощаться с ужасным прошлым и двигаться дальше. На примере конфликта из-за случившегося с собственной дочерью, для которой была приемлема только позиция полной отмены и бурно проявленного горевания, Пелико продемонстрировала работу общественных стереотипов даже в той сфере жизни, где их в принципе не должно существовать. Семья как микромодель социума оказалась в этом плане весьма показательна, так что когда повествование в книге доходит непосредственно до суда, где жертву насилия обвиняли в том, что она защищает своего бывшего мужа или давала своё согласие на случившееся, читатель может только развести руками: нам всё ещё проще поверить, что одна женщина под сильнодействующими седативными препаратами добровольно согласилась заниматься незащищённым сексом с сотней незнакомых мужчин, чем в то, что сотни совершенно обычных мужчин не просто допускают для себя возможность или обсуждают с другими людьми насилие над женщиной без сознания, но и делают это без всякой задней мысли, не причисляя впоследствии себя к преступникам.
Недавно в отзыве на роман Джессики Бергер Гросс «Хейзел говорит “нет”» затрагивала тему эксплуатации издателями и продюсерами жертв насилия. Что касается мемуаров Жизель Пелико: в процессе чтения ни разу не задалась вопросом «зачем эта книга написана?», ответ на него, к сожалению, слишком очевиден.
Чтобы отвлечь вас от о грустной новости о закрытии Individuum, принесла почитать немного интересных сентябрьских материалов о русскоязычной книжной индустрии.
Иван Чекалов поговорил с российскими независимыми издательствами и выяснил, как сейчас обстоят дела с покупкой прав, сокращением тиражей и нехваткой типографий. Помимо прочего можно узнать, почему двухсотстраничный сборник эссе Дэниела Грина стоит неприлично дорого (спойлер: это всё трусы с блёрбами!).
Читать здесь.
Наталья Ломыкина выпустила в Forbes большой материал о внезапном скачке роста рынка электронных книг и ответила в нём на животрепещущий вопрос об отдельной оплате доступа к некоторым электронным копиям в рамках подписной модели.
Ссыль.
Бывший директор издательства Individuum, a ныне руководитель фонда StraightForward Алексей Докучаев рассказал в своём интервью о деле издателей, будущем российского книгоиздания и смелых рукописях, которые приходят в фонд из РФ.
Читать.
Карл Рамаль опросил живущих за рубежом русскоязычных издателей, книгопродавцов и писателей с целью получения ответа на вопрос чего же им всем не хватает, чтобы сделать русскоязычную литературу великой снова (каждый раз, когда натыкалась на жалобу, что о тамиздате никто не пишет, думала «я что, шутка для вас?!»)
Материал в двух частях: первая, вторая.
Софья Канаевская взяла интервью у организаторки ярмарки «Пражская книжная башня» Саши Вахрушевой, в котором Саша рассказала о попытке вывести тамиздат за пределы мигрантского пузыря.
Вот оно.
Можно увезти женщину с книжной ярмарки, но нельзя увезти книжную ярмарку из женщины. Выходные провела в компании ежегодной отраслевой конференцией «Книжный рынок России» от РКС и Минцифры, прошедшей в начале месяца в Гостином Дворе в рамках ММКЯ, ведь ничто не расслабляет лучше, чем Евгений Капьёв (гендир «Эксмо-АСТ») и Светлана Зорина (президентка Ассоциации книгораспространителей), противоречащие друг друга в своих докладах, Алексей Кузьменко (руководитель книжной категории WB), раз за разом говорящий слово цЕпочка и видящий отрицательную динамику в стоимости книг, Павел Арсеньев (гендир типографии «Парето Принт»), бомбящий из-за того, что дорогостоящие книги продолжают печатать не в России, и Инна Касенова (коммерческий директор «Читай-город-Буквоед»), всерьёз считающая, что лучше всего на рост продаж влияют плюшевые лабиринты.
Основное можете найти на прикреплённых слайдах из докладов участников. Не удивляйтесь, если цифры не будут биться, а информация совпадать – так задуманно. И вообще, выяснилось, что некоторые товарищи не подают данные в Ассоциацию книгораспространителей и РКС, предпочитая наслаждаться своей статистикой в одиночестве. Ещё из интересного:
❄ на складах в WB в общей сложности сгорели 15 миллионов книг, потери оценили в 6 миллиардов,
❄ средняя цена книги за первые шесть месяцев 2026 года выросла на 12,7% и теперь составляет 615 рублей (за весь прошлый год к цене прибавилось 15,6%)
❄ растёт рынок электронных и аудиокниг (совместно уже обгоняют бумагу) и рос бы ещё сильнее, если бы периодически в стране не отключали интернет,
❄ художка растёт, прикладная литература стагнирует, потому что все перешли на обращение к ИИ, с комиксами всё совсем плохо,
❄ из-за недостатка бюджетного финансирования в этом году типографии получили на 30% меньше заказов на печать учебной литературы и активно сокращают персонал,
❄ в регионах к концу года планируется закрытие каждого третьего книжного магазина, а в Москве с января уже закрылось 22, в результате чего теперь в столице один книжный на 71 тысячу жителей (в среднем по стране один книжный на 25-72 тысячи, так что у москвичей всё плохо).
Книжники мечтают о льготном НДС в 5% хотя бы на один год, компенсациях из-за сгоревшего товара и льготах для малых и средних предприятий книготорговли. Реальность же такова, что «магазинам не до жиру», о введении книжных в список креативных индустрий все уже который год продолжают только мечтать, издательствам срочно нужно менять «матрицу книжного распространения», а вступающий в силу с первого октября закон о платформенной экономике, на который все возлагали большие надежды (планировалось, что с его введением маркетплейсы больше не смогут демпинговать), никак не решил ценовое противоречие.
Осень с её увяданием и похолоданием – идеальное время, чтобы снова начать учиться. А тут как раз новая годичная программа по литературе от «Страдариума» в рамках формата «Проба»… Ни на что не намекаю, но старт уже 5 октября, а количество мест ограничено.
Вместе с литературоведами и переводчиками, посвятившими работе с художественными текстами не один год своей жизни, участники программы «Человек читающий» на протяжении одиннадцати месяцев будут читать и обсуждать несколько десятков произведений.
Семинары, лекции, уроки медленного и вдумчивого чтения – «Человек читающий» устроен по принципу университетских литературоведческих дисциплин и охватывает античный и средневековый эпос, британскую классику, русскую поэзию, литературу скандинавских стран и стран Латинской Америки. Тексты будут обсуждаться с акцентом на профессиональные приемы филологии, что поможет участникам курса прийти к пониманию не только отдельных произведений, но и литературных школ, направлений и эпох.
Научный руководитель программы – Олег Воскобойников.
Авторы курсов – Николай Гринцер, Ирина Ершова, Алина Дадаева, Александра Борисенко, Виктор Сонькин, Ольга Дробот и Михаил Павловец.
Занятия будут проходить онлайн в Zoom с понедельника по четверг в 19:00 по Москве. Каждую неделю вас ждут несколько лекций и семинаров, а в конце каждого полугодия – написание эссе под руководством одного из преподавателей.
Посмотреть программу и узнать о курсе подробнее можно здесь.
Когда я бралась за чтение «Хейзел говорит “нет”» Джессики Бергер Гросс, я, конечно, догадывалась, что это срачеёмкая книга, идеальная для книжного клуба, но не догадывалась, что она настолько срачеёмкая...
Итак, сюжет. Семья из Нью-Йорка перебирается в провинциальный Ривербург в штате Мэн. Папа устроился преподом в университете, мама наконец получила во владения здоровенный домину, сын удачно прошёл пробы на главную роль в школьном спектакле и только Хейзел, дочь-старшеклассница, умудрилась в первый же учебный день стать чёрной овцой. На директорское «каждый год я выбираю себе одну ученицу, чтобы заниматься с ней сексом, в этом году я выбрал тебя», она отвечает твёрдым и решительным отказом, а потом ещё и сообщает обо всём родителям, которые, в свою очередь, не готовы спустить случившееся на тормозах. Папенькины студенты-активисты в восторге: есть чьё лицо поместить на хоругвь или распечатать на футболках. Добропорядочные мамаши Ривербурга в шоке: директор в своё время вытянул школу на приличный уровень и ранее ни в чём порочащем его честь и достоинство замечен не был – добропорядочный семьянин и гражданин.
Есть книги, при чтении которых будто проживаешь фрагмент реальности. Есть книги, предлагающие читателю сюжетный конструкт. «Хейзел говорит “нет”» явно из вторых: сюжетные элементы здорово продуманы и подогнаны, но в целом история шита белыми нитками и выглядит, скорее, как мысленное упражнение для читателя, которому Джессика Бергер Гросс каждые сколько-то страниц подкидывает новую тему для размышлений. Этих тем даже в рамках одного сюжета у писательницы какое-то немыслимое количество, так что если вы надеетесь отделаться стандартным конфликтом, в котором одни ратуют за справедливость, а другие за то, чтобы не рушить комфортный мирок, то в процессе чтения не раз удивитесь.
Каждый из семейства Блумов в какой-то момент задумается о том, что, может, и не стоило предавать случившееся огласке. Каждый по ходу сюжета что-то приобретёт, а что-то потеряет. Каждый в выделенной ему сюжетной ветке подсветит одну из неочевидных проблем, с которой сталкиваются жертвы и члены семей жертв сексуализированного насилия и буллинга. Но, пожалуй, самый смелый и неоднозначный момент романа – линия связанная с капиталистической эксплуатацией жертв насилия. С одной стороны, все понимают, что о насилии нужно и важно говорить вслух, и уж кому-кому, а пострадавшей стороне стыдно быть не должно. С другой, современная индустрия развлечений настолько заточена на эксплуатацию любой публичной персоны, а современный зритель настолько любит трукрайм и скандалы всех всех мастей, что при желании, своим УТП можно сделать в том числе опыт жертвы: писать статьи и книги, ходить по ток-шоу и подкастам, завести пару бложиков во славу ретравматизации и стать лицом какого-нибудь фонда или НКО. Это путь героини или путь в никуда? Не сводит ли он личность к травме, не лишает ли её права проявляться иначе? Думаю, как и всегда, всё зависит от человека и того, как он способен использовать свой опыт. Возможно, прочитав «Хейзел говорит “нет”» вы найдёте другой ответ.
Вновь съездила в Чехию на Пражскую книжную башню, хоть в этом году и не собиралась, и даже осталась довольна. Так что спасибо Любови Мачиной из Fresh Verlag, пригласившей поучаствовать в презентации нового романа Иэна Макьюэна, мужу, выпнувшему меня из дома со словами «тебя же всегда радуют околокнижные мероприятия», и его несостоявшимся коллегам, приютившим меня на три ночи на своём диване.
Вопрос о целесообразности двух русскоязычных книжных ярмарок, проходящих сравнительно недалеко друг от друга как по расстоянию, так и по времени, оставлю открытым, думаю, на него могут ответить только организаторы. Мне программа показалась не супер, были даже повторы (Даша Серенко вновь презентовала «Девочек и институции»), плюс за лето вышло не так много громких новинок. С другой стороны, организаторы учли ошибки, все мероприятия, на которых я побывала, были весьма содержательными, я ни разу не пожалела, что потратила на них время, да и наблюдать «в прямом эфире» за тем, как меняется русскоязычная литература, функционирующая вне России, очень интересно. Ну и солдауты на стендах, несмотря на меньшее, чем в прошлом году, количество покупателей, всё же случались.
Вести с полей такие:
💜на текущий момент насчитывается более 40 тамиздатских проектов, которые за четыре года выпустили около 1650 изданий,
💘появилась Ассоциация издателей книг на русском языке за пределами России и на ближайшей Франкфуртской книжной ярмарке они представят свой каталог прав к продаже,
💝недовольство российской цензурой заставляет иностранных авторов искать русскоязычных издателей за рубежом. Это вскоре может привести к тому, что одни и те же переводные книги будут существовать на русском в двух вариантах,
💜переводчики в России периодически сталкиваются с тем, что книги, над которыми они работали по заказу издательств, не выходят,
💘кажется, тамиздат пора переименовывать в тутиздат, настолько много участников рынка русскоязычной литературы уже не в России, да и читают и обсуждают его, в основном, в Европе .
Одна из главных тем на ярмарке вне мероприятий – нехватка в тамиздате жанровой и в целом развлекательной литературы. Люди устали от книг, размышляющих о судьбе России, стране, которую мы потеряли, и обитателях Кремля, и хотят чего-то более воодушевляющего. На самом деле, такие книги были представлены, например, магазин Booksy.place привёз на ярмарку только переводы китайских новелл от BoysBooks, один из стендов занимало издательство Kust Press, выпускающее в том числе фантастику и детективы, а ещё в субботу приходили Надя и Маша из AM Publishing и раздавали брошюры с ознакомительными фрагментами своих готовящихся к выходу книг. Но в программе выставке, не считая Макьюэна с его филологическо-психологическим постапокалипсисом о поисках утраченной поэмы, сплошные эмиграция, пропаганда, Чечня, Путин и прошлое разной степени далёкости и безопасности, от Средневековья до Холокоста.
Очень рада, что книжные ярмарки русскоязычной литературы так быстро стали сильной точкой притяжения. С некоторыми знакомыми я стабильно встречаюсь в Праге или Берлине раз в полгода. Вижу, что приезжают и издатели из России. Замечаю, как те, кто раньше приходил на денёк просто поглазеть, теперь проводят на ярмарках все дни и стараются посмотреть и послушать по максимуму. Яна, авторка канала Garden of Books – вообще моя героиня, прилетела в Прагу из Канады, была на ярмарке все дни, ещё и успевала посты писать и фоточки выкладывать. Ну кто после такого посмеет шеймить книжных блогеров?!
P.S. За фоточки с презентации «Что мы можем знать» спасибо Ольге Хорн!
Я не могу назвать Иэна Макьюэна любимым автором и в то же время всегда с интересом берусь за чтение его новых книг по одной и той же причине: от него можно ожидать чего угодно. Для Макьюэна не существует запретных тем, у него нет жанровых ограничений. Роман с расчленённкой? Имеется! Повествование от лица неродившегося младенца? Есть! Как насчёт андроидов? Уже! А может повесть о молодой британской парочке, не сумевшей просто нормально заняться сексом? Пфф, откройте «На берегу».
После довольно классических по своей форме и сюжету «Упражнений», писателя вновь потянуло на что-нибудь этакое, в результате чего на свет появился «Что мы можем знать» – филологическо-апокалиптический роман об утерянной поэме, который в середине сюжета делает финт ушами, меняет повествователя и сосредотачивается совсем не на том, о чём речь шла в начале.
Макьюэн переносит нас в 2119 год, где Том Меткаф, исследователь поэзии 1990-2030гг., мечтает увидеть своими глазами текст «Короны для Вивиен», написанной и прочитанной вслух её автором Фрэнсисом Бланди на так называемом Втором Бессмертном ужине в честь пятидесятилетия его жены в 2014 году. О поэме осталось немало свидетельств от тех, кто присутствовал на её чтении в Амбаре Бланди, однако она так и не была опубликована, а сам пергамент, вручённый в качестве подарка имениннице, считается утраченным. Бландивед Меткаф одержим объектом своего исследования примерно так же, как герои байетовского «Обладать», и на фоне всего происходящего в мире это кажется довольно странно. Дело в том, что реальность «Что мы можем знать» – это мир после большого Наводнения, в котором одна за другой идут климатические войны, а место сверхдержавы заняла Нигерия. Учёные-гуманитарии в нём – жалкие неудачники, вынужденные возиться с самыми тупыми студентами и получать копейки. Людям совсем не до поэзии и уж точно не до ностальгии по этим нашим практически варварским временам начала XXI века.
Как можно догадаться по Бессмертному ужину, «Что мы можем знать» знатно нашпигован отсылками к поэзии XIX века, и особенно Озёрной школе. Зачастую это не просто пасхалки, никак не влияющие на сюжет, а попытка показать разницу между условными Вордсвортом или Кольриджем и выдуманным Бланди. Поэты прошлого писали о природе, памяти, воображении – о том, что поэзия способна сохранить обречённое на исчезновение. У Макьюэна привычный мир вовсю исчезает или даже местами уже исчез, сохранять не требуется, и литература становится способом восстановления. Вот только «всё, что ты вершил другим во благо, как выяснится – сделано во вред» как завещал нам Т.С. Элиот, с которым современники чаще всего сравнивали Фрэнсиса Бланди.
В отличие от многих других произведений, где не так важен сам макгаффин и его судьба, как всё то, что случается с теми, кто отправился на его поиски, «Что мы можем знать» хоть и не продемонстрирует читателю сам текст великолепной поэмы, всё-таки расскажет, что же с ней приключилось. Но расскажет так, что читатель об этой поэме уже и думать забудет. Вторая часть романа ещё ярче подсвечивает поставленный в рамках её первой части вопрос об увлечённости высоким искусством в ущерб живым и чувствующим близким, добавляя к этому всеми любимую тему гения и злодейства, причём злодейства бытового, мелочного, лишённого флёра мрачного очарования. Можно ли создавать красивое на бумаге и ужасное в жизни? Обязательно ли быть в своём творчестве правдивым и искренним? Макьюэн знает ответы на эти вопросы и может ответить на них без резонёрства, с помощью увлекательного сюжета и парочки цитат из классики.
Помните в начале нулевых кинопроизводители заваливали нас туповатыми подростковыми комедиями и пошловатыми фильмецами о том, как взрослые люди открывают для себя мир большого секса или большого порно? В них не было абсолютно ничего выдающегося, но теперь даже немного жаль, что зумеры не знают слова флюгегехаймен. С другой стороны, тот формат, который выбрали современные кинематографисты, чтобы говорить с молодым поколением об интимном, мне лично нравится гораздо больше.
Главный герой «По-настоящему обнажён» Мюриэль Д Ансембург – старшеклассник Алек, помогающий отцу, порноактёру и порнопродюссеру, в изготовлении контента. С утра паренёк ходит в новую школу, а во второй половине дня снимает порно и делает фотографии моделей для сервисов в духе OnlyFans. В индустрии Алек с самого детства, его родители познакомились на съёмках, и, в отличие от своих сверстников, он давно не видит в сексвидео ничего особенного. Но, несмотря на то, что интимная сфера никогда не была для парня чем-то секретным или запретным, реальная близость вызывает у него некоторый ступор, особенно, когда в его жизни появляется Нина, совместно с которой Алеку нужно сделать школьный проект о порнозависимости.
В довольно короткий по нынешним меркам фильм (хронометраж картины чуть больше полутора часов) Мюриэль Д Ансембург удалось уместить приятную подростковую мелодраму, глубокую семейную драму и многостороннее исследование порноиндустрии. Причём сделала это режиссёрка настолько профессионально, что ни топорности, ни назидательности, ни чтению нотаций в «По-настоящему обнажён» места не осталось, а вот пространству для того, чтобы зритель смог сформировать собственное мнение обо всех заявленных проблемах – очень даже.
Вместо того, чтобы сходу заявлять, что Алек – жертва эксплуатации, а порноиндустрия – та ещё работёнка, порой сопряжённая с рисками и опасностями не только для психики (предупреждение: если у вас фетиш на тентаклях, не проходите мимо, и дважды подумайте, если осьминоги не входят в список эротических предпочтений), Д Ансембург даёт возможность просто понаблюдать за тем, как вовлечённость в деятельность отца отражается на всей остальной жизни юноши, от выстраивания отношений со сверстниками до самоопределения, которое во многом базируется на утверждениях родителя о том, какой он крутой профи. В этом, пожалуй, и есть главное достоинство «По-настоящему обнажён»: фильм не фокусируется на том, чтобы объяснить, почему порно – это хорошо или плохо, а показывает, как легко порноиндустрия становится ловушкой, за пределами которой у тебя нет ничего, кроме собственной фотографии на коробке с анатомически достоверным дилдо и долгов по кредитке.
Помните, мы хотели, чтобы издательства притормозили с новинками, и мы бы наконец прочитали всё то, что давно хотели? Судя по последним новостям, нужно быть осторожнее со своими желаниями. Впрочем, классных новинок всё равно пока достаточно.
«Одиночество Сони и Санни» Киран Десаи
Густонаселённый индо-американский роман, в котором у «одиноких» Сони и Санни так много знакомых и родственников, что у меня при чтении чуть голова не взорвалась. Хотите подробностей в ближайшие дни – жамкайте китика.
«Судьба» Цай Чунда
Пять историй из жизни пожилой китаянки, лежащей на смертном одре, которые определили её жизнь и раскрывают историю страны в XX веке.
«Дети, рождённые грибницей» Ирина Родионова
С трудом пропускаю миллион шуток про «Ленин-гриб» и сразу перехожу к делу: это постапокалипсис о детях-грибах, которых бесплодные после взорванной биобомбы женщины так и норовят срезать под осинкой и принести домой в лукошке, хотя ведь знают, что под осинкой не родятся апельсинки.
«Смена тигра» Таня Коврижка
Автофикшн с элементами магического реализма, посвящённый взрослению и сделанный, как квест.
«Совершенство» Винченцо Датронико
Роман в одном из моих любимых жанров «миллениалы в Берлине». Куча отличных отзывов и номинация на Букеровскую премию.
«Перформанс» Беатрис Серрано
А это ещё один мой любимый жанр «миллениалы и работа». Мариса ездит в офис, чтобы посидеть под кондёром и заработать денежек, но корпоративная культура вынуждает её ко всему прочему ещё и участвовать в долбаном тимблилдинге, вместо того, чтоб залипать на видосики в интернете. Звучит как мой личный ад – ещё не начала читать, а уже идентифицируюсь с героиней.
«Некоторые вещи уже произошли» Татьяна Замировская
Новый сборник не самых новых рассказов Замировской, который нам обещали ещё в прошлом году. «Транснациональная, транскультурная и запредельно актуальная sci-fi хоррор-проза о катастрофах и тревогах, а еще о женщинах».
«Святая покровительница лжецов» Энн Пэтчетт
А эту книгу нам обещали аж в позапрошлом! Как всегда у Пэтчетт, душещипательная история, на этот раз о молодой женщине, приехавшей в кентуккийский Приют Святой Елизаветы, чтобы родить и оставить в нём своего ребёнка.
«Папа на шкафу» Юлия Капустян
Ещё одна история взросления девочки на рубеже веков, но вы только посмотрите на обложку. А ешё там ГГ думает, что её папа вампир, потому что так подружке сказала кошка…
«Домашние любимцы в Средние века» Кэтлин Уокер-Микл
Мы уже знаем, какого животным жилось в Третьем рейхе, теперь узнаем, правда ли в Средневековье собаки выглядели так всрато, как на картинах, а со львами расплачивались палками.
Также «Азбука» переиздаёт «Памяти памяти» Степановой и ранее выпускавшийся крохотным тиражом сборник стихов Владимира Уфлянда «Мир человеческий изменчив», в РЕШ выходит продолжение «Последнего дня лета» Подшибякина, в «Доме историй» – новый роман Светланы Тюльбашевой «Проклятая земля», One Book Publishing выпускает мемуары Жизель Пелико «Гимн жизни», а Corpus и вовсе решил завалить нас новинками: помимо упомянутых выше «Одиночеств…» и «Совершенства», издательство вот-вот выпустит роман «Его дочь» Кьяры Маркелли (психологическая драма о том, как дочь от прошлых отношений портит отношения настоящие), «Элейн» Уильяма Селфа (история о женщине в кризисе постсреднего возраста, решившей завести роман на стороне) и «Синдром» Джулии Каминито (о тридцатилетнем ипохондрике, которому никто не верит), а ведь я ещё «Планарий» Фумио Ямамото и «Жёлтый уровень опасности» Бриты Бильдёэн не прочитала, аааа.
Что общего между голливудским боссом Стивеном Спилбергом и обладателем Золотого медведя Илькером Чатаком? Их новые фильмы не понравились мне примерно одинаково!
В целом, это лето было не очень богато на хорошее кино, но я не теряю надежды на осень.
«День разоблачения» (реж. Стивен Спилберг)
В июне бездарно потратила свой бесплатный билет в кино на абсолютно отстойный новый фильм Спилберга, в котором злые люди замучили несчастных инопланетян, а потом сделали это каким-то безумно важным инфоповодом (в реальности забыли бы через десять тик-токов). Всё прикольное в «Дне разоблачения» заканчивается на говорящей по-русски Эмили Блант, в остальном было ощущение какой-то жуткой нафталиновости и банальности на два с половиной часа, которые могло спасти только само финальное откровение, будь оно в духе абсурдного заявления «редиска – королева овощей».
«Наш герой, Бальтазар» (реж. Оскар Бойсон)
Один из самых обсуждаемых дебютов американского независимого кино прошлого года с вайбами фильмов Шона Прайсона Уильямса. Добивающийся всего публичными нытьём и слезами богатенький мальчонка с дурацким именем Бальтазар отправляется предотвращать шутинг, чтобы впечатлить симпатичную девчушку из параллельного класса. Стрелок – не менее неприятный парниша Соломон, живущий с больной бабушкой и периодически транслирующий дебильные утверждения сторонников маносферы. Два бесячих героя образуют бесячий союз, в котором не знаешь, что хуже: токсичная маскулинность Соломона или показная чувствительность Бальтазара. Если бы не юморок картины (да, представляете, в Америке шутят о шутингах), померла бы в процессе просмотра картины от множественных ожогов жопы первой степени.
«Приглашение» (реж. Оливия Уайльд)
Не очень люблю этот стародавний прикол со съёмкой стапятисот ремейков европейских разговорных комедий, но вариант «Соседей сверху» от Уайльд даже понравился. В основном, конечно, потому что за шуточками о двойном проникновении стоит грустная история о развалившемся браке, оба участника которого выбрали для себя вариант быть несчастными и даже не подумали, что можно как-то по-другому. Ну и, конечно, всегда приятно видеть подтверждение того, что Эдвард Нортон ещё жив-здоров.
«Настройщик» (реж. Дэниел Роэр)
Тот редкий случай, когда ожидания были равны нулю и в результате удалось посмотреть добротный мейнстримный фильмец, в котором есть что-то живое, а не только голливудские клише и шаблоны, покрываемые то приторной мимишностью, то настолько же сводящей челюсть пафосностью. По сюжету талантливый пианист Ники из-за болезни становится настройщиком пианинок, а из-за низкого дохода настройщиков ещё и взломщиком сейфов на аутсорсе. Ни к чему хорошему это его, конечно, не приводит. Лео Вудалл, исполнивший главную роль, всё ещё выглядит как плюшевый увалень, но вы бы знали, как мне было жаль его героя в финале, капец просто.
«Желтые письма» (реж. Илькер Чатак)
Самая неудачная политизированная картина последних лет, которая получила Золотого медведя только потому, что Виму Вендерсу нужно было как-то оправдаться за свою неудачную реплику по поводу неполитизированности Берлинале. Дерья и Азиз – драматург и актриса из Анкары, которые получают жёлтые письма и оказываются в чёрных списках. Чтобы выжить, семья переезжает в Стамбул, где таксовать Азизу приходится не только для души, а Дерья начинает сниматься в сериале, что для интеллигентов, как вы понимаете, так позорно, что хуже только реклама стирального порошка. Илькер Чатак родился и вырос в Берлине, и о том, как плохо жить в авторитарной стране, где в один миг можно лишиться всего, знает только понаслышке, оно и видно по его неумелой попытке поговорить об этом в своей картине.
Про вас пишут: «ну ничё так».
Про нас пишут: «бля, качёва».
Про вас Шурик Горбачёв,
Про нас Шура Богачёв.
«Академический отпуск» «Аутсайдер поп»
Раду Жуде начал европейскую экспансию и снял свой первый фильм, в котором наравне с румынским звучит французский, а в кадре можно увидеть Мелани Тьерри и Венсана Макена. При этом в «Дневнике горничной» режиссёр остался верен себе, и снова рассказал нам одновременно смешную и грустную историю о том, как состоятельные буржуа эксплуатируют несчастных жителей Восточной Европы, которые любезно прислуживают богатым господам с фигой в кармане.
Жанин работает горничной с проживанием в обеспеченной французской семье, чтобы закрыть кредит и заработать на ремонт материнского дома. Работодатели относятся к ней хорошо и щедро платят, но на родине её ждёт дочь, для которой разлука оказывается слишком болезненной: девочка не понимает, почему мама за тридевять земель заботится о чужом мальчике, в то время как ей приходится терпеть жизнь с бабушкой и побои учительницы.
Создатели подают картину как очередную (очень вольную) экранизацию «Дневника горничной» Октава Мирбо и чтобы посильнее сблизить её с романом, добавляют в сюжет постановку любительского театра, в котором Жанин исполняет роль Селестины. Эта часть, помимо прочего, отвечает ещё и за юмористическую составляющую фильма, потому как в остальном он куда менее весёлый, чем те же «Не ждите слишком многого от конца света» или «Неудачный трах, или Безумное порно», не считая, конечно, тех моментов, когда зажиточные французы пытаются вовлечь Жанин в свои споры о будущем Евросоюза или каются, что в далёком 1968ом симпатизировали Чаушеску.
Как и главные героини предыдущих картин Жуде, Жанин интересна зрителю не только как обладательница едкого взгляда, обнажающего лицемерие буржуазного мира, но и благодаря своей двойственности. Учительница Эми у Раду снималась в порно, интеллектуалка Анжела, работающая ассистенткой продюсера, в образе пошляка Бобито снимала вызывающие короткие видео. Перевоплощение Жанин ещё проще и быстрее: эмпатичная, вежливая и услужливая горничная на самом деле в гробу видала своих господ и оставшись наедине то и дело отпускает злобные комментарии в их адрес. И Раду знает: вряд ли кто-нибудь из тех, кто ежедневно обменивает свою жизнь на деньги, будет её за это осуждать, скорее, наоборот.